Цанг Ньон Херука

Поющий о свободе

Жизнеописание досточтимого миларепы, в высшей степени могущественного йогина, указывающее путь к освобождению и всеведению

Перевод с тибетского и предисловие

Елены Леонтьевой, к.и.н.

Редакция: А. Лузгин, А. Кузьмина, Е. Половникова, Э. Лобацкая

Иллюстрации: З. Тогузаева, Р. Бир

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Перевод на русский язык. Е. Леонтьева, 2012

© Иллюстрации. З. Тогузаева, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Ориенталия», 2014

Предисловие

Пожалуй, самые яркие страницы истории индийского и тибетского буддизма связаны с жизнью и деяниями йогинов. Их биографии поражают воображение. Как правило, в самой ранней юности, попав в сложные обстоятельства, эти мужчины и женщины осознавали всю тщетность обыденного существования. Они открывали для себя, насколько бедна и бесполезна жизнь, содержание которой исчерпывается борьбой за выживание. Им было совершенно не интересно продавать и покупать, зарабатывать и тратить, обретать и терять, а потом умереть, так ничего и не поняв. Им как воздух необходим был истинный смысл, пронизывающий и объединяющий все. И ради его обретения они преодолевали невиданные препятствия, проявляя чудеса стойкости, отваги и верности избранному пути. Большинство из них, подобно Миларепе (1040–1123), герою этого повествования, отрекались от мирских связей и занятий, становились отшельниками, вольными странниками – пример, который во все века вдохновлял множество искателей духовного пути. Восстав против пустых ритуалов, шарлатанства, властолюбия и лживого философствования, йогины и йогини были мятежниками, борцами с предрассудками. Утверждая идеалы внешней и внутренней свободы, они жили небольшими группами в горных пещерах и лесах, часто даже на кладбищах, медитировали и давали тантрические поучения. Некоторым удавалось органично вплетать духовный путь в обеспеченную и занятую мирскую жизнь, ни от чего не отказываясь. Многие йогины были музыкантами и поэтами, их постижение отразилось в чудесных мистических песнях, написанных простым языком с использованием таких доступных примеров, как дом и семья, скотоводство и ремесла, любовь и чувственная близость.

Образы йогинов на протяжении всей истории окружает ореол романтики и мистицизма. В их биографиях трудно, а подчас невозможно отделить реальность от вымысла – где кончается одно и начинается другое? А может быть, там все вымысел или все реальность? Те невероятные способности, называемые «сиддхи», или «йогические совершенства», – от поразительной живучести или работоспособности до полетов по воздуху, – которые йогин демонстрирует на каждой странице своего жизнеописания и с которыми в повседневности мы никогда не сталкиваемся, – совсем ли они выдуманы или только сильно преувеличены? Могут ли они хотя бы отчасти претендовать на реальность? Каждый по-своему отвечает на этот вопрос. Наверное, легче это воспримет тот, кому уже посчастливилось встретить человека, обладающего необычными качествами. Таких людей немного, но они есть. Среди нас живут гении, проникающие в тайны вселенной; есть творцы, чьи произведения глубоко затрагивают сердца; есть спортсмены, заставляющие тело преодолевать все мыслимые и немыслимые границы возможного; буддисты говорят и о просветленных, в совершенстве владеющих всеми аспектами ума. И поскольку, как утверждает буддизм, «ум – это царь» и «все происходящее происходит в уме», их мудрость Просветления способна менять не только собственное восприятие и поведение человека, но и «обычный» внешний мир. Однако пытливого ученика привлекает не это умение йогинов играть с законами природы – иначе идеальным образцом для подражания был бы просто искусный фокусник, – а прежде всего дар открывать чужие умы и вдохновлять других на постижение истины. Такие «мастера сознания» обладают великой мощью благословения – соприкасаясь с ней, начинаешь верить в собственные силы, в возможность обретения такой же мудрости, такого же счастья и свободы.

Миларепа, знаменитый буддийский йогин и поэт средневекового Тибета, оставил огромное наследие из нескольких десятков тысяч духовных песен. Услышав слово «поэт», тибетец первым делом вспомнит о Миларепе, как всякий россиянин – о Пушкине.

Этот великий отшельник относится к числу ранних держателей школы Кагью – одной из крупнейших тибетских традиций, уходящих корнями в тантрический буддизм Индии VIII–XI веков. Основал эту школу учитель Миларепы, мирянин Марпа Чёкьи Лодрё, иначе известный как Марпа-переводчик.

Работе Марпы и Миларепы предшествовал более чем двухсотлетний период разброда и шатаний, который наступил в середине IX века. Тогда первая волна буддизма в Тибете завершилась гонениями на Учение Будды, устроенными царем Лангдармой (правил в 838–842 гг.). Этот человек печально знаменит тем, что всего за несколько лет своего царствования сумел уничтожить (к счастью, не во всем Тибете, а лишь преимущественно в Лхасе и окрестностях) почти все плоды трудов буддийских учителей, разрушить монастыри и храмы. После смерти Лангдармы, погибшего от руки монаха Пал Дордже, начались кровопролитные междоусобицы и смуты. Лишенный сильной центральной власти, Тибет потерял многие пограничные земли, и великая тибетская империя пала. Буддизм в этот период существовал только на бытовом уровне. Учение передавалось лишь в рамках семейных традиций, вне каких-либо официальных институтов.

Вторая волна распространения Учения, которая началась в Тибете в XI веке, имела ряд существенных особенностей. Главными фигурами первой волны VII–VIII веков были тибетские императоры, их семьи и немногочисленные приближенные. Учение приносилось тогда иностранцами (Вималамитра, Падмасамбхава и другие пришли из Индии) и не сумело проникнуть в более широкие слои населения. В период до гонений Лангдармы буддизм в Тибете был в основном привилегией верхушки общества. Вторая волна шла «снизу вверх»: на этот раз инициатива принадлежала не царям или князьям, а обычным людям, и движение за восстановление буддизма было массовым. Это настоящий период тибетского Возрождения. В Индии того времени (середина эпохи Палов, императоров, которые открыто покровительствовали буддизму) кроме традиционной университетской Махаяны уже широко распространился тантризм, передаваемый главным образом йогинами-махасиддхами. Именно в этих двух формах Учение Будды было перенесено в Тибет и окончательно там принято. Многие тибетцы, самоотверженно преодолевая трудности и опасности пути, ходили в Индию в поисках учителей, получали там посвящения и устные наставления, запасались текстами сутр и тантр и, возвращаясь домой, обучали своих соотечественников. Эти подвижники – ученые, переводчики и йогины-мистики – часто получали знания у одних и тех же индийских ученых и практиков, а затем у себя на родине основывали каждый свою традицию, опираясь на те из методов, которые стали для них центральными и важнейшими.

Период до ХI века в тибетских исторических хрониках называется «временем раннего распространения Учения». Тантрические тексты, которые переводились тогда, известны как «Старые тантры». На них основана линия поучений «Ньингма» (Древняя). Тексты, переведенные после XI столетия, называются «Новые тантры». Об этом отрезке тибетской истории говорят как о времени «позднего распространения Учения», и именно к нему относится появление традиции Кагью.

К тому моменту владения мусульман уже вплотную подобрались к границам Индии: тюрки, которых возглавил Махмуд Газневи (998–1030), уже много раз опустошали индийские города и под знаменем джихада – священной войны мусульман с «неверными» – жгли библиотеки, разрушали храмы, строя на их руинах мечети. Буддийские учителя и монахи начинали покидать свою страну, перебираясь в Гималаи или уходя на восток. Видимо, в предчувствии еще более серьезной угрозы, многие индийские мастера все охотнее делились своими знаниями и опытом с чужеземцами, которые могли бы сохранить Учение в родных краях, лучше защищенных от набегов воинов ислама.

Марпа занимает особое место в ряду тибетских подвижников. Родившись в Тибете в тот период, когда интерес к буддизму там был еще не очень высок, он подростком, по воле родителей, приобщился к Учению Будды. Азы его он постигал у себя на родине, но в шестнадцатилетнем возрасте решил отправиться за тантрическими поучениями в Индию. Там он стал учеником прославленного йогина Наропы (956–1040), посетил также Майтрипу (1007–1085) и многих других известных махасиддхов, установив тесную связь с тринадцатью из них. За всю свою жизнь Марпа совершил три похода в Индию. Он освоил, а затем принес в Страну снегов и перевел на тибетский язык целый ряд тантр, комментариев и методов практики – достаточно много для того, чтобы создать свою духовную традицию Кагью. Впоследствии она окрепла и значительно разрослась. Выдержав испытание временем, Кагью сохранилась до наших дней в виде нескольких крупных тибетских школ и линий преемственности.

Для сегодняшних буддистов, которые в большинстве своем имеют семьи, хорошее образование и работу, а потому не заинтересованы в монашестве, пример Марпы особенно важен. Этот великий духовный деятель никогда не принимал обетов, не следовал монастырским правилам и не требовал этого от своих учеников. Он был мирянином, пил пиво и любил женщин; у него было несколько жен, сыновей и дочерей. Марпа жил полной жизнью, наслаждаясь различными ее сторонами, но все в ней было подчинено его главной задаче – распространению буддизма, обучению людей, сохранению преемственности. Выражаясь в буддийских терминах, скажем, что Марпа всегда твердо знал и никогда не забывал о том, в чем состоит его Прибежище. Мирские радости не могли затмить его важнейшей цели – Просветления ради блага всех живущих.

Среди множества учеников Марпы было четверо наиболее способных «сыновей сердца». Главным же преемником его линии передачи стал Миларепа. Он был совсем не похож на своего учителя. Миларепа – настоящий йогин-отшельник, со всеми внешними и внутренними атрибутами этого образа жизни. С детства узнавший лишения, вынужденный работать на износ, а затем учиться черной магии и искать способ отомстить врагам семьи, он не имел возможности устроить свою мирскую жизнь. Когда же месть свершилась и по его вине погибли 35 человек, Миларепа осознал тяжесть содеянного и понял, что впереди, после смерти, его ждут тяжелейшие страдания, если еще в этой жизни он не очистится и не достигнет Просветления. Но, чтобы прийти к Просветлению за одну жизнь, ему предстояло сделать невероятное: найти мастера, у которого имелись бы такие мощные средства; убедить обретенного наставника передать ему эти поучения; наконец, он должен был практиковать с невиданным усердием, поскольку причиненное им страдание было исключительно велико, а времени на очищение оставалось все меньше.

В те годы ученик уходил к учителю, как невеста в дом будущего мужа, – на всю жизнь и с приданым. Молодые искатели истины несли Ламе свое добро и в последующие годы жили и питались за счет общины, став фактически членами семьи. Очень символичным и смелым жестом щедрости было подарить Ламе свое тело, речь и ум. Так и поступил Миларепа, отыскав наконец Марпу Чёкьи Лодрё.

При встрече ученика и учителя всегда появляются особые знаки – они определяют будущее развитие ученика, указывают на его особые способности, и опытный мастер всегда умеет их читать. Поэтому Марпа специально устроил Миле небольшое испытание – еще не открыв вновь прибывшему свое имя и титулы, попросил допахать поле и допить пиво. Миларепа сделал все наилучшим образом – вскоре земля была вспахана, а в кувшине не осталось ни капли хмельного напитка. Для великого переводчика это означало, что новый ученик сможет впитать всю мудрость, которую способен передать ему Лама, и успешно продолжить его работу.

Марпа был личностью масштабной во всех отношениях. Могучего телосложения, с широко расставленными глазами и крупными руками, он своей силой и повадками напоминал быка. Он владел обширными угодьями, на которых трудились крестьяне, и содержал большую семью; он перевел множество классических трудов по Тантре и написал свои собственные; он основал центр обучения и медитации, где постоянно жил кто-нибудь из его ближайших учеников и куда время от времени стекались толпы паломников издалека и местных селян, чтобы получить благословение и посвящения. Миларепа, со свойственной ему преданностью предложив в качестве подношения Учителю свое тело, речь и ум, стал частью этого большого мира.

Но Марпа далеко не сразу даровал ему освобождающие методы. Зная, что новый ученик, хотя и обладает нерушимым доверием, но все же обременен тяжелейшими впечатлениями прошлых вредных действий и нуждается в срочном и эффективном очищении, переводчик надел на себя грозную маску – притворился вспыльчивым и непредсказуемым домашним тираном. Он без конца заставлял Миларепу строить и сносить высокие башни, не слушая его жалоб и слезных просьб о поучениях. Этот на первый взгляд сизифов труд позволил Миле «разгрузить» свой ум, растворив большинство болезненных кармических семян, которые иначе крайне затруднили бы его практику.

После долгих тяжелых испытаний Миларепа наконец получил от Марпы наставления в Дхарме и целиком посвятил себя практике, удалившись в отшельничество. Годами он медитировал в пещерах, затерянных в горах, питаясь одной крапивой и прикрывая наготу лишь небольшой полоской полуистлевшей ткани. Его главной практикой были Шесть йог Наропы, и в особенности туммо, йога внутреннего тепла. Затем, когда был обретен определенный уровень постижения природы реальности, Мила Смеющийся Алмаз[1] облачился в белые хлопковые одежды одинокого йогина и отправился странствовать по горам и селениям Тибета. В пути ему встречались люди, которым он при помощи разных искусных средств показывал ценность духовного развития. Обладая высшими и обычными йогическими совершенствами, он показывал чудеса и открывал сердца людей песнями о природе всего сущего. Слава его постепенно распространилась по всему Тибету. Многие приходили к Миларепе за поучениями, некоторые ученики странствовали вместе с ним, причислив себя к «репам» – отшельникам в хлопковых одеждах.

Среди ближайших последователей Милы, чьи имена несколько раз перечисляются в его жизнеописании, наиболее известны двое – Гампопа (1079–1153) и Речунгпа (1083/4–1161). Первого из них Цанг Ньон называет солнцеподобным учеником Милы, а второго луноподобным.

Гампопа – бывший врач из провинции Дагпо. В Кагью считается, что именно его появление предсказал Будда Шакьямуни в «Самадхираджа-сутре», когда, обращаясь к одному из своих учеников, врачу и монаху по имени Кумара, сказал, что в будущем тот снова станет врачом и монахом, но на этот раз в северной стране, и принесет много блага всем, основав школу медитации. Вероятно, Гампопа даже сам помнил это свое предыдущее рождение и рассказывал ученикам о том, как Будда Шакьямуни передал ему эту сутру, – так полагают некоторые его биографы[2]. До встречи с Миларепой Гампопа уже глубоко усвоил некоторые тантры и учение махаянской традиции Кадам, которое принес в Тибет знаменитый Атиша Шри Джняна (982–1054), современник Марпы, и которое впоследствии вошло практически целиком в школу Гелуг. Возможно, основополагающий труд Гампопы «Драгоценное украшение Освобождения», считающийся «энциклопедией постепенного пути» школы Кагью, был начат еще в этот период.

Затем Гампопа получил от Миларепы полное посвящение в Махамудру и Шесть йог Наропы, соединив таким образом сутру традиции Кадам и наивысшие поучения линии Миларепы в один поток. Позднее, став учителем и держателем обеих линий преемственности, Гампопа создал на основе традиций Кадам и «линии практики» школу Дагпо Кагью. Здесь Дагпо – имя местности, где он долго жил, медитировал в отшельничестве и построил первый монастырь; самого Гампопу также называли Дагпо Ринпоче – «Драгоценный из Дагпо».

Вклад Гампопы в доктрину «школы практики» невозможно переоценить. Привнесенная в нее Сутра позволила создать более четкую внутреннюю структуру поучений этой традиции и сделать их доступными для многих людей, в том числе не имеющих за плечами долголетнего опыта медитации. Провозглашая, подобно всем своим предшественникам по линии Миларепы, состояние Махамудры плодом духовной практики, Гампопа распределил средства его достижения по трем разделам. Первый, Сутра-махамудра, содержит методы поэтапного развития, накопления заслуги для людей с небольшими способностями и тех, у кого нет тантрических посвящений. Второй, Тантра-махамудра, включает Шесть доктрин Наропы и тантрические медитации; это «путь искусных средств» для людей со средними способностями и сильными страстями. Наконец, третий раздел называется «Махамудра сущности» – это «путь глубокого виґдения», предназначенный для людей с наивысшими способностями и ведущий к постижению природы ума через медитацию на сам ум.

Гампопа создал в Кагью монашескую традицию. До него в этой школе не было организованных монастырей. Другие традиции Тибета в XII веке уже начали строить монастыри на манер индийских, но, кроме Кадампы и Самье (VIII в.), никто еще не применял систему монастырей «школьного» типа, как Наланда; монастыри существовали в виде небольших компактных поселений монахов-отшельников[3]. Посвящения давались во время больших церемоний; устные наставления – в более конфиденциальной обстановке, чаще всего при встрече учителя и ученика с глазу на глаз. Ученики Марпы жили и медитировали рядом с ним, помогали по хозяйству и сопровождали его в поездках по Тибету. Ученики Миларепы странствовали вместе со своим мастером, медитировали в пещерах и просили подаяния.

Гампопа, в совершенстве изучив Винаю и обладая недюжинными организаторскими способностями, создал целостную систему обучения Дхарме линии Кагью в Тибете. В своем главном монастыре Даг Лха Гампо он ввел определенные правила монастырской дисциплины для тех, кто хотел принять внешние обеты, и общие стандарты практики медитации для тех, кто должен был двигаться постепенным путем. До него учителя применяли в основном индивидуальный подход к ученикам, которых было относительно немного. Чтобы очистить прошлые вредные поступки, накопить необходимую внутреннюю стабильность, развить преданность и научиться осознавать ум, йогины, от Сарахи до Миларепы, преодолевали различные помехи и трудности, и путь каждого из них был достаточно уникальным. Гампопа же, у которого были, согласно разным источникам, десятки тысяч учеников[4], не имел физической возможности подобрать особый «ключик» к каждому. Он составил универсальное руководство по поэтапному пути и ввел набор подготовительных медитаций, достаточный любому ученику для того, чтобы подойти вплотную к Шести йогам Наропы или медитации Махамудры. Введение монашеского распорядка и общего для всех учеников постепенного пути практики способствовало значительному росту числа последователей школы Кагью – конечно, без Гампопы эта традиция не была бы такой массовой, оставшись узким эзотерическим течением. Можно сказать, что Гампопа пожертвовал психологизмом ради массовости. Неудивительно, что его непосредственные ученики, чтобы сохранить индивидуальность подхода, основали свои подшколы.

Второй, «луноподобный», ученик Миларепы Речунгпа значительно реже упоминается и цитируется в классических трудах; его отдельных живописных или скульптурных изображений в тибетских монастырях и домах почти не найти. Есть несколько его биографий на тибетском языке, по целому ряду причин недоступных широкому западному читателю. Упоминания о Речунгпе мы находим в жизнеописаниях Миларепы; его имя также часто звучит в устных рассказах буддийских лам – в основном во время церемоний посвящения в важные тантры так называемой линии передачи шепотом. Речунгпа присутствует в мандале Второго Кармапы Карма Пакши над головой последнего, то есть на традиционном учительском месте.

В целом до недавнего времени из всей этой информации складывался довольно противоречивый образ Речунгпы. Говорили, что он неоправданно много времени уделял общению с девушками, периодически проявлял излишнюю гордость и не всегда точно следовал указаниям своего Ламы, а иногда даже напрямую делал то, чего Миларепа просил не делать. При поверхностном сравнении рядом с дисциплинированным и уравновешенным монахом Гампопой влюбчивый и самоуверенный Речунгпа выглядел несерьезно. Но несколько лет назад появилась сначала докторская диссертация Петера Алана Робертса, современного ученого британского происхождения, а потом и его книга «Биографии Речунгпы. Эволюция одной тибетской агиографии». Эти работы в буквальном смысле перевернули представления заинтересованного читателя о жизни Речунгпы и его роли в становлении традиции Кагью. Вместо своенравного повесы мы увидели чрезвычайно талантливого и в то же время преданного и последовательного ученика, которого Миларепа, по-видимому, любил больше всех остальных. По крайней мере, великий отшельник видел в Речунгпе особые способности к пониманию и постижению смысла Тантры – и поэтому отправил его в Индию за теми методами, которые не смог полностью принести Марпа-переводчик. Речунгпе было поручено отыскать Типхупу, держателя традиции передачи шепотом, которая когда-то пришла к Тилопе от Дакинь Уддияны. Сам Мила, будучи в преклонном возрасте, пойти за этими поучениями не мог и потому отправил Речунгпу, а когда тот вернулся с победой, Миларепа попросил научить и его тонкостям этих тайных и глубоких практик. Таким образом, Речунгпа не только ученик Миларепы, но в чем-то и его учитель.

Исследуя несколько разных жизнеописаний Речунгпы и отслеживая, как они передавались в Тибете из поколения в поколение, Робертс отмечает, что в некоторых линиях передачи просматривается тенденция постепенно умалять значение Речунгпы. Причина, по которой это случилось, столь же древняя, как сама Дхарма Будды. Любое общество примерно на две трети состоит из людей консервативного склада ума. Буддизм в середине первого тысячелетия до нашей эры возник как движение прогрессивных, свободомыслящих людей, отвергавших многое, что было свято для закостенелой традиционной Индии, – реальность богов, кастовую систему и т. д. Но если ему предстояло стать всеобщим, то он должен был найти в себе достаточно гибкости, чтобы – парадокс! – подходить не только вольнодумцам, но и людям с ортодоксальными умами. Так и случилось – первые нашли в нем свежий ветер свободы и блаженство раскрытия возможностей ума, а вторые – величие монастырей, строгость их уставов и обетов. Для того чтобы выжить и утвердиться в различных общественных системах, буддизм вынужден был опираться на монашеские учреждения и иерархии, а не на организации мирян, и тем более не на йогинов-индивидуалистов, свободных от всяких обязательств. Таким образом, практически с самого начала буддийское сообщество было разделено на монахов, которые носили униформу и потому производили впечатление «настоящих» буддистов, и всех остальных, кто не имел таких «знаков отличия». С приходом Учения в Тибет, как пишет Гьялтрул Ринпоче из Гарварда в своей докторской диссертации, посвященной Гампопе, напряжение между этими двумя группами только усилилось[5]. Вполне понятно, что поучения, передававшиеся в монастырях, не должны были восхвалять мирской или йогический путь практики – иначе монахам трудно было бы поддерживать дисциплину. Поэтому из текстов, особенно жизнеописаний, постепенно исчезали наиболее романтические пассажи и истории учителей-женщин, а мирские учителя – основатели линий преемственности – все чаще представали не слишком зрелыми людьми, подверженными обычным человеческим чувствам. Так, у Цанг Ньона Марпа постоянно грустит, чего-нибудь боится и периодически плачет. Хотя в большинстве случаев эти эмоции вызваны разлукой с учителями или необходимостью в одиночку пересечь Гималаи – все же кажется, что биограф сильно преувеличивает впечатлительность героя. Вполне возможно, что в монашеской среде общепринятым было снисходительное отношение к мирянам как к людям эмоционально неустойчивым и падким на соблазны. Этим можно объяснить и «эволюцию» жизнеописаний Речунгпы. Он был независимым йогином и имел свободные отношения с женщинами, а потому его пример, несомненно, будоражил бы монахов, будь он показан только в положительном свете; поэтому с каждой новой редакцией он становится все более гордым и непослушным. Анализируя несколько разных линий, по которым в Тибете передавались его биографии, Петер Алан Робертс находит множество подтверждений того, что роль Речунгпы в преемственности Кагью была намного более значительной, чем принято считать.

Так и жизнеописания Миларепы, включая труд Цанг Ньона Херуки, представленный ниже, обходят стороной вопрос взаимоотношений великого отшельника с женщинами. В то же время некоторые биографы описывают необычную встречу Миларепы с Церингмой и ее четырьмя бессмертными сестрами. Мастер практикует вместе с этими Дакинями йогу сексуального союза. Он сопровождает медитацию песней, в которой описывает различные качества женщин четырех типов («лотос», «раковина», «картина» и «слониха»), и добавляет, что тантрическая партнерша – одно из наилучших подношений Буддам[6].

Письменное наследие Миларепы под названием «Сто тысяч песен» по праву считается жемчужиной тибетской литературы. Во многих песнях воспевается наивысший взгляд Алмазной колесницы; другие скорее критического характера – в них Миларепа указывает людям на их заблуждения, мешающие развиваться и постигать истину. Некоторые песни содержат наставления по практике медитации Махамудры. В русских переводах сборники его песен издавались в 2004 и 2011 годах[7].

Кроме духовных песен, Миларепа уникален в истории школы Кагью необычайным усердием в медитации. Считается, что он, единственный во всей этой традиции, обрел Просветление всего за одну жизнь. Факт столь быстрого достижения цели, особенно у человека, совершившего в молодости массовое убийство, часто становился предметом дискуссий между буддийскими учеными. Они не оспаривали само достижение (которое ни у кого не вызывало сомнений), но оживленно обсуждали его вероятную причину. Некоторые считают, что Миларепа был одним из воплощений индийского Бодхисаттвы по имени Домби Херука (VIII–IX вв.), и в этом причина его быстрого продвижения по пути. Другие же, в полном согласии с поучениями о том, что средства ануттарайога-тантры способны привести практикующего к Просветлению всего за одну жизнь, утверждают, что Миларепа достиг состояния Будды за счет своей преданности учителю и упорства в практике.

Сам великий поэт и отшельник хоть и не отрицал своей преемственности от Домби Херуки, все же избегал лишних разговоров о воплощениях, cчитая, что это может лишить вдохновения обычных людей. Он говорил: «Дхарма настолько эффективна, что даже такой великий грешник, как я, благодаря уверенности в карме, последовательному отказу от целей мирской жизни и особенно за счет искренней преданности медитации, вошел на ступень, близкую к Просветлению. И уверяю вас, если вы получите посвящение и тайные поучения, которые приносят спонтанное пробуждение, не омраченное концепциями, и если будете потом медитировать под руководством просветленного ламы, то вы, несомненно, достигнете Просветления».

Е. Леонтьева,

кандидат исторических наук

Введение

На небесном пути Состояния истины,

В пространстве, изначально свободном от облаков неведения,

Непревзойденное тело формы, защитник дня и ночи,

Светоч, свободный от демонического раху,

Ты бесконечно излучаешь сияние активности, любви и мудрости.

Ты полностью охватил реальность познаваемого

И целиком рассеял мимолетные омрачения,

Скрывающие истину,

У разнообразных существ – и тех, кто на верном пути,

И великих, и всех живущих,

Кого время сводит в местах рождения.

Из-за ядовитых эмоций они приносят вред телом, речью

и умом;

Скандхи беспрерывно заставляют их действовать.

Ты помог существам отрешиться от этих переживаний,

Привел их к покою и счастью.

Для этого в год Земляного Дракона

Ты снова оказался на чистой и широкой дороге.

Ты обладатель плода пути, властелин нагов,

В этой жизни известный под именем Миларепа,

Прославленный защитник существ, числом безграничных, как небо.

Владеющий десятью силами, я простираюсь пред тобой.

Твой ум – великий океан сочувствия.

Твоя Будда-активность для блага всех существ —

Словно далеко расходящиеся волны.

От них разлетаются капли изначального знания и доверия,

Насыщая мир этими сокровищами

И целиком заполняя умы, словно отпечатки копыт.

Рассеяны полностью все страдания, тревожащие эмоции и нищета.

Радость моя подобна мгновенному восторгу пылкого мужчины,

Встретившего в уединенном месте красиво украшенную деву.

Хотя он и стремится соблюдать монашескую дисциплину,

Но замирает перед величием сияющей красоты,

Не в силах ни отвернуться, ни показаться.

Как только это приятное уму жизнеописание,

Подобно красавице, украшенной драгоценностями сочувствия,

Достигло ушей этого счастливца,

Я был совершенно потрясен.

И, чтобы оно, чудесное,

Своим блистательным величием

Заставило вас улыбаться и громогласно смеяться,

Я тут же передаю это празднество слов.

Поэтому, благоуханной водой доверия и усердия

Смыв загрязнение печати секретности,

Ради блага всех живущих преподношу вам эту историю —

Пусть она венчает победное знамя Учения Будды.

Лама и Дакини, прошу вашего позволения!

Итак, родившись среди снегов Тибета, в самом начале жизни Учитель страдал от невзгод сансары, подобных неистовому пламени.

Он вступил на путь прекращения страданий, и даже на мгновение не возникло в нем устремленности к блаженству высших сфер Брахмы и Индры. Упражняясь в отреченности, он был захвачен видением лотосовых качеств Освобождения и всеведения.

Чтобы отдать тело и жизнь во благо Дхармы без малейшего страха и колебаний, он практиковал доверие, усердие, высшую мудрость и сочувствие.

В середине жизни Мила следовал за святым Ламой и в горном уединении обретал опыт, вкушая нектар устных наставлений Учителя. Он связал все свои мешающие эмоции, и взошли ростки опыта и постижения.

Решительно отбросив умом все мирское, он крепко держал победное знамя медитации. Благодаря этим чрезвычайно благоприятным условиям он подстегивал к практике удачливых последователей, свободных от лени и привязанности к мирским явлениям.

Йидамы и Дакини, за которыми он следовал, рассеяли все помехи на пути. Извлекая наивысшее благо из Учения Будды, он распространял его, взращивая опыт и постижение, и стал абсолютным мастером Дхармы.

Он довел до совершенства свою преданность непревзойденной линии преемственности и потому познал тайные наставления сочувственных учителей. Он унаследовал бесчисленные передачи и овладел признаками благословения, не имеющего себе равных.

Он широко породил в себе наивысший Просветленный настрой и произносил слова Будды даже в уши тех, кто из-за сильных потрясений не обладал добрыми кармическими склонностями. Едва звучало его имя, их восприятие менялось: они трепетали, и волосы на их телах поднимались от преданности, а на глаза наворачивались слезы.

Породив семя Пробуждения, ученики могли найти убежище от всеобъемлющего страха перед сансарой и нижними мирами.

Крепко держа в уме важнейшие моменты пути вестниц тайной мантры, побуждаемый небесными танцовщицами, Мастер породил блаженство «мудрости радости», и Дакини стали ему друзьями на пути осуществления.

В конце пути он полностью рассеял две завесы и отбросил все, что нужно было отбросить. Он подошел к черте исчерпания явлений и событий в их первоначальной чистоте. Все наилучшие качества – сочувствие, мудрость и все остальные – он довел до совершенства и благодаря этому стал самовозникшим Буддой.

Он свободно держался во время дебатов c носителями разных доктрин, буддийских и небуддийских, и в этих спорах проявился как навершие знамени победы.

Быстро осуществив непревзойденный путь Алмазной колесницы, он полностью обрел опыт и постижение.

Величественные Даки и Дакини разнесли его неизменную славу во всех десяти направлениях этого мира.

Нисходящая радость, протекавшая в его теле к пальцам ног, и восходящая радость, поднявшаяся к макушке, породили абсолютную радость обретения плода.

Сами собой распутались тонкие и грубые узлы в трех важнейших энергетических каналах, открылись четыре чакры. Так Мастер полностью овладел сущностью центрального канала.

Поэтому он беспрепятственно открыл для себя наивысший смысл Трех корзин, двенадцати разделов сутр и четырех классов тантр и облек его в ваджрные песни постижения.

Весь явленный мир он переживал как Состояние истины, без сомнений и цепляния.

Он изучил внутреннее осознавание ума, и потому все внешние явления и обусловленные вещи возникали для него как духовные тексты.

Сила его мудрости и сочувствия была неизмерима, и он мог вести к зрелости и Освобождению даже животных.

Не принимая и не отрицая восьми мирских забот, не стремясь угодить другим ради личной выгоды, Мила стал безмятежным и блистательным Прибежищем для всех людей и богов.

На глубоком пути он стал медитировать с величайшим усердием и удостоился почитания со стороны его спутников, истинных Бодхисаттв; в этом не было ему равных.

Он постиг на опыте отсутствие реального «я» и, как рычащий лев, навсегда громогласно изгнал оленя порочных воззрений.

Необузданный снежный лев, он царственно бродил среди горных вершин, в пространстве без центра и края.

На внутреннем уровне он в совершенстве освоил сосредоточенную медитацию, а на внешнем – подчинил себе враждебные силы четырех элементов природы, сделав их своими друзьями.

Благодаря могуществу ума и тонких энергий, он умел скользить по небу, как птица: ходить там, лежать и сидеть.

Он порождал из своего тела бушующее пламя и потоки воды, превращался во все, в чем нуждались существа, и так далее. Своей волшебной способностью принимать много разных форм он умел менять ложные воззрения запутанных людей и утверждать абсолютно верный взгляд, медитацию, поведение и цель.

Получив блистательные Четыре посвящения, Мила достиг абсолютного мастерства, и в 24-х местах его ваджрного тела собирались облака Даков и Дакинь. Сам он стал Херукой, возглавив их собрания.

Решительностью и бесстрашием он затмил восемь армий богов и демонов, и с тех пор они выполняли все его приказы, совершая четыре вида деяний Будды.

Он познал, что все аспекты явлений имеют природу пустоты и Ясного света.

Он был врачом, исцелявшим хронический недуг пяти ядов ума целебным средством пяти видов просветленной мудрости.

Мастер звука, он расшифровал смысл приятного или неприятного природного звучания внешних и внутренних элементов и узнал в них единство проявления и пустоты.

Мастер безошибочного восприятия, он ясно видел все доброе и недоброе, что было сокрыто в человеческих умах и вне их; он непосредственно постиг, что все познаваемое лишено собственной сущности.

Он, великий ученый, познавший сущностную истину, – что все внешние объекты принадлежат осознаванию ума; что ум изначально есть не что иное, как нерожденный и пустой Ясный свет, а его внутренне присущий потенциал неиссякаемого проявления самоосвобождается как неотделимый от трех Будда-состояний.

Благодаря силе своего волшебства и совершенно незапятнанным действиям он мог мгновенно оказываться в бесконечных Будда-полях всеобъемлющей ясности, в Чистых странах, где обучают Дхарме все Будды и Бодхисаттвы. Там и была услышана эта история. Тем самым Учитель выполнил свою великую задачу в энергополях Будд.

Он появлялся в шести мирах, принимая соответствующие формы, и обучал существ с помощью близких и понятных им жизненных примеров и аналогий, при этом передавая смысл Дхармы именно так, как это видели Будды. Тем самым он приводил многих к созреванию и Освобождению.

За одну жизнь и в одном теле он достиг уровня великого Будды Ваджрадхары, осуществил Четыре состояния и обрел Пять видов мудрости.

Подлинный Бодхисаттва, из бесконечного сочувствия вращая колесо непревзойденной Дхармы, он избавлял бесчисленных существ от невыносимого страдания. Спонтанно проявляя Четыре Будда-состояния великого блаженства, он многим помог вступить в город Освобождения и остаться там.

Имя прославленного Милы Смеющегося Алмаза известно повсюду, как солнце и луна. Деяния его были чудесными и поразительными. Появляясь перед достойными учениками, он давал непостижимые и неописуемые поучения.

Это жизнеописание неспособно отразить все его величие, ведь и самых обычных учеников он наставлял так, что это невозможно ни представить, ни охватить концептуальным умом.

История Мастера состоит из двух частей: в первой описываются его мирские дела, а во второй – деяния, ведущие к покою и Освобождению.

Часть I

Первая часть содержит три главы; в них повествуется о первых годах жизни Милы. Эти строки помогут нам понять, какие обстоятельства и чувства толкнули героя на вредные поступки.

из главы первой мы узнаем о том, как великий йогин Мила начал рассказывать свою историю в кругу учеников. Мы услышим вступление о родовом имени Милы, происхождении его семьи и обстоятельствах рождения.

в главе второй речь пойдет о том, как после смерти отца Мила, его мать и сестра оказались в окружении враждебно настроенных родственников, были обречены на внешнюю и внутреннюю нищету и познали невыносимые страдания.

в главе третьей Мила по настоянию матери разыщет искусного учителя магии. Чародея глубоко тронет рассказ о страданиях юноши, и тот обучит его своим приемам. Выполняя обещание, данное маме, Мила колдовскими средствами уничтожит множество врагов, но этим его злодеяния не ограничатся – одни вредные дела повлекут за собой другие…

Глава первая

Рождение

О, чудо! Прославленный Мастер Мила Смеющийся Алмаз пребывал в своем жилище, пещере под названием Дрёпа Пхуг в Ньянанге. Вокруг величайшего Херуки среди всех йогинов собрались выдающиеся ученики и последователи, пробужденные йогины и Бодхисаттвы: Репа Шива О, Репа Нгендзонг, Репа Себан, Репа Кхьир, Репа Дригом, Репа Ленгом, Репа Сангье Кьяб, Репа Шенгом, Дампа Гьяг Пхува, мастер Шакьягуна и другие. Там присутствовали также ученицы Легсе Бум, Шен Дормо и другие. Здесь же находились Пять бессмертных сестер и Дакини, достигшие уровня невидимых воплощений. Собрались также боги и обычные мужчины и женщины. Согласно наставлениям высших колесниц, Учитель привел в движение Колесо священного Учения.

В это время йогин Речунг уединился в своей хижине для медитации. Всю ночь ему снился один и тот же сон: в чудесной стране Дакинь под названием Оргьен, или Уддияна, он прибыл в прекрасный город, где стены и крыши домов были усыпаны драгоценностями. Местные жители были невероятно прекрасны. Они носили шелковые одежды и украшения из кости и самоцветов, а вместо слов обменивались взглядами и радостно улыбались.

Среди них была ученица Ламы Типхупы – Бхарима, с которой Речунг когда-то познакомился в Непале. Одетая в красное, она выглядела как повелительница всех горожан. Она сказала Речунгу:

– Наконец-то ты пришел, племянник. Добро пожаловать!

С этими словами девушка повела его во дворец, возведенный из драгоценных камней и наполненный бесчисленными сокровищами, радующими глаз. Она отнеслась к Речунгу как к почетному гостю и устроила в его честь богатое пиршество с разнообразными яствами и напитками.

После этого Бхарима промолвила:

– Сейчас в нашей стране Оргьен дает поучения Будда Акшобхья – Непоколебимый. Племянник, если хочешь послушать, я спрошу его позволения.

– Да-да! Конечно! – ответил Речунг, страстно желая услышать наставления, и они вместе отправились к Будде Акшобхье.

В центре города Речунг увидел огромный великолепный трон из драгоценностей. На нем восседал Непоколебимый. Он сверкал всеми цветами радуги и был намного прекраснее, чем представлялся йогину в медитации. Будда учил в окружении океана слушателей. От такого зрелища у Речунга, опьяненного радостью, закружилась голова. Бхарима сказала ему:

– Племянник, подожди здесь.

Она приблизилась к Будде и, получив его одобрение, подвела Речунгпу к драгоценному трону. Йогин простерся перед Просветленным и попросил благословения. После этого он расположился прямо у ног Акшобхьи, чтобы слушать Дхарму.

Улыбаясь, Будда пристально смотрел на него, и Речунг подумал: «Он относится ко мне с сочувствием». Пока молодой йогин слушал повести о рождениях и жизненном пути Будд и Бодхисаттв, волосы на его теле встали дыбом, а сердце наполнилось глубоким доверием.

Наконец Акшобхья рассказал о Тилопе, Наропе и Марпе, и эти истории были еще удивительнее предыдущих. Все присутствующие, преисполнившись преданности, обратились в слух.

Заканчивая свою речь, Будда произнес:

– Завтра я расскажу историю Миларепы; она не сравнится с теми, которые я поведал сегодня. Приходите все ее послушать.

Тогда некоторые ученики воскликнули:

– Если бывают истории еще более поразительные, чем эти, то чудесам поистине нет границ!

Другие ответили:

– Все эти добрые качества – плод духовной заслуги. Она накапливается в бесчисленных рождениях благодаря избавлению от заблуждений и желаний. Миларепа же достиг такого совершенства в течение одной жизни.

Тогда первые признали:

– Значит, мы окажемся никчемными учениками, если не попросим Будду дать столь замечательные поучения ради блага всех. Мы должны приложить искренние усилия и проявить смелость, чтобы получить их.

Вторые спросили:

– Где сейчас Миларепа?

Кто-то ответил:

– Он или в Чистой стране Нгёнга – сфере Подлинной радости Будды Акшобхьи, или в Чистой стране Огмин – сфере Будды Вайрочаны.

Тогда Речунг подумал: «Вообще-то мой Учитель живет в Тибете. Все эти разговоры служат лишь тому, чтобы пробудить во мне духовное рвение. Поэтому ради блага существ я непременно должен попросить, чтобы Мастер рассказал историю своей жизни». Пока Речунг размышлял, Бхарима взяла его за руку и встряхнула со словами:

– Племянник, ты все понял!

Когда Речунг проснулся, начинало светать. Он почувствовал, что его внутренние ощущения никогда не были столь ясными, а сосредоточение – устойчивым. Вспоминая сон, он продолжал размышлять: «Я слышал, как Будда Непоколебимый давал поучения среди Дакинь Уддияны. Это поражает воображение! Но еще более удивительно то, что в этой жизни я встретил своего досточтимого наставника Милу. То, что мне удалось во сне посетить Оргьен и послушать Будду, есть не что иное, как благословение моего прославленного Учителя. Я узнал, что Миларепа пребывает либо в Чистой стране Акшобхьи, либо в Чистой стране Вайрочаны».

Затем йогин отчитал самого себя: «Как глупо думать, что Учитель живет в Тибете! Это столь же неуважительно, как и возносить себя до его уровня. Во-первых, тело, речь и ум Учителя – это воплощение тела, речи и ума Будды. Его действия непостижимо велики и совершенны. А ты, невежественный дурак, забыл, что где бы Мастер ни находился, это место всегда будет или Огмин, или Нгёнга. Тот, кто давал поучения в моем сне, и те, кто их слушал, – Бхарима и другие, – ясно дали понять, что я должен попросить Мастера поведать его историю. Так что я спрошу».

В тот же день он решил обратиться к Учителю с открытым сердцем, чувствуя необычайное благоговение, пронзавшее его до мозга костей. Пребывая в состоянии глубочайшей медитации, где ясность сменялась оцепенением, он увидел пять прекрасных молодых девушек, представших перед ним в одеждах и коронах Уддияны. Одна была белого цвета, остальные – синего, красного, желтого и зеленого. Одна из девушек произнесла:

– Завтра Миларепа расскажет историю своей жизни. Мы хотим прийти послушать ее.

– Кто его попросит об этом? – спросила вторая.

– Это сделают великие духовные сыновья, – ответила третья.

Все они смотрели на Речунга с улыбкой. Одна из девушек прибавила:

– Все будут счастливы услышать такие чудесные поучения. Каждая из нас должна попросить об этом в молитвах.

– Самые достойные ученики попросят рассказать эту историю. Что же касается нас, то мы будем широко распространять и защищать это Учение, – продолжила другая.

После этих слов девушки растворились в пространстве подобно радуге.

Речунгпа медленно приходил в себя. Небо наполнялось сиянием восходящего утреннего солнца. Всем сердцем он ощутил, что это сами Пять бессмертных сестер указали ему во сне верное направление.

Пребывая после глубокой медитации в состоянии ясного осознавания, Речунг приготовил себе завтрак. Затем, полный доверия и радости, он отправился на поиски Миларепы и нашел его в пестрой толпе монахов, учеников и мирских последователей. Речунг простерся перед Мастером и осведомился о его здоровье. Не вставая с колен, он сложил руки у сердца и обратился к Учителю с просьбой:

– Досточтимый, давным-давно ради блага чувствующих существ Будды прошлого поведали о двенадцати подвигах их жизней и о других непостижимых свершениях Освобождения. Так Учение Будды распространилось по всему миру. В наши дни счастливые искатели истины могут стремиться к Освобождению, руководствуясь историями жизни Тилопы, Наропы, Марпы и других великих лам, которые сами о себе рассказали. Драгоценный Мастер, прошу тебя: чтобы порадовать нас, твоих сыновей сердца, и с сочувствием позаботиться о счастливцах, которые пойдут твоим путем в будущем, а также направить всех бесчисленных существ к созреванию и Освобождению, – с великой любовью в сердце расскажи нам об истоках твоего рода, о твоей жизни и деяниях!

Улыбаясь, Учитель ответил:

– Раз ты просишь меня, Речунг, я исполню твое пожелание. Мой клан называется Кхьюнгпо, мое родовое имя Джосэ, а сам я – Миларепа. В юности я совершил множество темных дел. В зрелости я смиренно практиковал. Теперь, освободившись от двойственности добра и зла, я уничтожил основу для кармических действий, и поэтому в будущем они не совершатся. Если я скажу больше, кого-то это позабавит, а кто-то найдет множество причин для смеха. Поделюсь я своей историей или нет – пользы будет мало. Я стар, так что оставь меня в покое. Так он говорил.

Речунгпа простерся перед ним и взмолился:

– Драгоценный Учитель, сначала посредством великого аскетизма ты упорно и неустанно практиковал согласно полученным тайным наставлениям. Полностью посвятив себя медитации, ты обрел йогические совершенства, полностью постиг истинную природу всего сущего и подошел к черте исчерпания явлений. В будущем ты никогда не совершишь вредных поступков, не переживешь их плодов и будешь действовать на благо всех – это чудесно! Поэтому нам интересен твой клан Кхьюнгпо и род Джосэ. Почему тебя при рождении назвали Милой? Почему темные поступки твоей юности и добрые деяния зрелости могут забавлять и смешить? Пользу от такого рассказа невозможно охватить мыслью. Подумай с любовью и сочувствием о нас и всех существах и не останься безучастным к нам телом, речью и умом. Пожалуйста, поведай нам подробно свою историю. Всех нас, братья и сестры на пути, привела сюда преданность. Присоединитесь ко мне в этой просьбе.

Произнеся это, Речунг сделал несколько простираний. Все ближайшие ученики, духовные сыновья и преданные последователи простерлись вместе с ним, повторяя ту же просьбу к Учителю – повернуть колесо Учения.

Тогда досточтимый Мастер сказал:

– Раз вы просите меня с такой настойчивостью, я не стану скрывать от вас историю своей жизни и все расскажу. Моя семья происходит из великого клана скотоводов центрального Севера. Его называют Кхьюнгпо. Моим предком был Джосэ, сын ламы из традиции Ньингма. Вдохновившись своим Йидамом и повторяя его мантру, он обрел великую духовную силу. Также он посетил все святые земли и места силы.

На Севере, в Верхнем Цанге, его пригласили в деревню Чунгпачи. В тех землях он усмирял злых демонов. Благодаря своей духовной силе сын ламы помогал многим существам, и поэтому его влияние росло. Под именем Кхьюнгпо Джосэ он прожил там несколько лет. Его приглашали всегда, когда кто-то заболевал.

Однажды в округе появился ужасный демон. Он держался подальше от Джосэ, так как не мог ему противостоять. Это вредоносное существо докучало одной семье, но она не имела доверия к Джосэ и потому обратилась за помощью к другому ламе. Однако демон не унимался – насмехаясь над всеми, он продолжал их мучить.

Один дальний родственник, тайно доверявший Джосэ, посоветовал послать за ним, сказав, что «и собачий жир хорош, если он лечит раны». Им больше ничего не оставалось, как послушаться.

Представ перед демоном, сын ламы выпрямился и громогласно сказал:

– Я – Кхьюнгпо Джосэ. Я буду есть плоть демонов и пить их кровь!

Крикнув это, он рванулся вперед. Демона охватила паника, и он завыл в ужасе:

– Папа, Мила! Папа, Мила!

Джосэ приблизился к нему, и демон воскликнул:

– Я всегда сторонился тебя, чтобы уберечь свою жизнь!

Джосэ прогнал его, но прежде заставил поклясться, что тот никогда больше не причинит никому вреда.

С этого момента все стали называть Джосэ «Мила», считая, что это имя теперь принадлежит ему. Джосэ сохранил его для потомков. После того как демон перестал чинить напасти, все решили, что он переродился в другой сфере существования.

Вскоре Кхьюнгпо Джосэ женился, и у него родился сын. У его сына было двое наследников. Старшего он назвал Мила Дотён Сэнге, то есть Лев, Обучающий Сутрам. У того родился сын Мила Дордже Сэнге, то есть Ваджрный Лев.

Юноша был очень умен и благодаря своему таланту постоянно выигрывал в кости. В той местности жил один отпрыск богатой семьи, который тоже хорошо играл, но зачастую жульничал. Однажды, чтобы оценить силу противника, он начал игру с небольших ставок. В тот день он сделал все необходимое, чтобы выиграть. Рассерженный Дордже Сэнге сказал ему:

– Завтра я выведу тебя на чистую воду.

– Очень хорошо, – ответил тот.

Мошенник повысил ставки и позволил победить себя трижды. После этого он сказал:

– Теперь я должен отыграться.

Оба сделали ставки – поставили на кон свои поля, дома и прочее имущество. Они составили договор, подписали его и начали игру. Мошенник выиграл и забрал все. Отныне он владел полями, домами и всем иным имуществом Милы.

Вслед за этим оба Милы – отец и сын – покинули те земли. Они прибыли в деревню Кья Нгаца в Гунгтханге, около Мангьюла, и там обосновались. Местные жители приглашали отца, Милу Дотёна Сэнге, в свои дома – читать священные книги, делать подношения жертвенных фигурок ца-ца, защищать жилища от ураганов и беречь детей от злых духов. Его услуги пользовались спросом, и он собрал много даров. Зимой Мила Дордже Сэнге уезжал по делам на юг Непала. Летом он возвращался с пастухами на Север. По незначительным делам он ходил в Мангьюл и Гунгтханг. Вскоре отец и сын накопили большое богатство.

Мила Ваджрный Лев полюбил девушку из деревни и женился на ней. У них родился сын, которого назвали Мила Шераб Гьялцен, что значит Знамя Мудрости. Когда мальчик почти достиг зрелости, его дед Дотён Сэнге скончался, а отец Дордже Сэнге продолжил торговать, еще больше увеличил свое состояние и стал богаче прежнего.

В окрестностях Ца проживал человек по имени Орма, владевший участком плодородной земли треугольной формы. Привезя золото и товары с Севера и Юга, Мила Ваджрный Лев купил это поле и назвал его Плодородным Треугольником.

На краю поля стояли руины дома, принадлежавшего его соседу. Мила купил их и заложил фундамент усадебного дома. Пока строилась усадьба, его сыну Знамени Мудрости исполнилось двенадцать лет.

В Ца жила очень красивая девушка из благородной семьи Ньянг. Ее звали Белая Драгоценность. Она искусно вела хозяйство, была глубоко предана друзьям и так же глубоко ненавидела врагов. Мила Шераб Гьялцен женился на ней и дал ей имя Ньянгца Каргьен, что значит Белая Драгоценность из Ньянга.

После этого они продолжили строительство усадебного дома. На третьем этаже разместился внутренний дворик, амбар и кухня. Этот дом был самым красивым в Кья Нгаца. В нем было четыре колонны и восемь сводов, и его так и назвали – Четыре Колонны и Восемь Сводов. Отец и сын жили в нем, наслаждаясь счастьем и сохраняя доброе имя.

Вскоре слава этих мужчин из Чунгпачи дошла до двоюродного брата Милы Ваджрного Льва по имени Юнгдрунг Гьялцен, что значит Неизменное Знамя Победы. Тогда он покинул свой край и прибыл в Кья Нгаца с женой, детьми и сестрой по имени Кхьюнгца Палдрен, что означает Славная Соперница из Кхьюнга.

Мила Шераб Гьялцен привез много товаров с юга и отправился их продавать на север, к пику Тигра. Он долго отсутствовал. Белая Драгоценность в то время была беременна. Я родился у нее в год Водяного Дракона под Победной звездой восьмого созвездия на 25-й лунный день. Мать отправила моему отцу записку, в которой говорилось: «В период жатвы я родила сына. Приезжай скорее, чтобы дать ему имя и отпраздновать именины». Получив письмо, мой отец преисполнился радости. Он воскликнул:

– Как чудесно! У меня уже есть имя для сына! Ведь в нашем роду никогда не было более одного наследника в одном поколении. Своего сына я назову Тхёпага, то есть Добрая Весть, так как его появление – это поистине добрая весть.

Так я получил имя. В честь моих именин устроили праздник.

Я рос в любви, знал только добро и был счастлив. Поэтому все говорили:

– Добрая Весть получил подходящее имя.

Когда мне было четыре года, моя мать родила девочку, которую назвали Пета Гёнкьи – Счастливая Защитница. Я помню, что ее шелковистые волосы, струящиеся по плечам, отливали золотом, а мои – бирюзой.

В тех землях к нашим словам прислушивались. Мы были уважаемы и влиятельны. Поэтому местная знать старалась дружить с нами, а крестьяне были услужливы. Впрочем, втайне жители деревни часто судачили о нас:

– Эти чужаки поселились на наших землях, а теперь стали богаче и величественней любого из нас. Вы только посмотрите, какой у них дом, какие земли и скот! И что за драгоценности носят мужчины и женщины в этой семье!

Исполнив все, о чем он мечтал в этой жизни, Мила Ваджрный Лев умер. Ему устроили пышные похороны.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается первая глава, повествующая о его происхождении.

Глава вторая

Юность

Речунг спросил:

– Учитель, ты говорил, что страдал от многих несчастий после смерти отца. Расскажи нам об этих бедах.

Так он обратился к Учителю, и тот продолжил:

– Когда мне было около семи лет, мой отец слег от ужасного недуга. Доктора и маги говорили, что он уже не поправится, и отказывались его лечить.

Родственники и друзья тоже знали, что отцу осталось недолго. Он и сам был уверен, что умрет. Тогда у его ложа собрались наш дядя Юнгдрунг Гьялцен, тетя Кхьюнгца Палдрен, все родственники, близкие и дальние друзья и соседи.

Мой отец согласился передать семью и дела на попечение доверенному лицу. Он составил подробное завещание, чтобы быть уверенным, что позже наследство достанется его сыну. Он зачитал свою волю громко, чтобы слышали все:

– Я хочу внести ясность. Если я не поправлюсь от моей нынешней болезни, то до тех пор, пока мой сын еще слишком молод, согласно договоренности, я вверяю его заботе родственников и друзей – в первую очередь его дяде и тете. В горах пасутся мои животные – яки, лошади и овцы. В долине лежат мои владения: поле Плодородный Треугольник и несколько других участков земли – предмет зависти бедняков. В загоне для скота у меня есть коровы, козы и ослы. В верхней кладовой сложена домашняя утварь из золота, серебра, меди и железа, а также сундуки с бирюзой, шелком и зерном. Этого вполне достаточно, чтобы ни в чем не нуждаться. Возьмите сверху какую-то часть, чтобы покрыть затраты, связанные с моей скорой смертью. Что касается остального, то я вверяю это вам до тех пор, пока мой сын не повзрослеет и не сможет самостоятельно распоряжаться имуществом. Я оставляю мальчика на попечение дяди и тети. Когда он достаточно повзрослеет, чтобы взять на себя ответственность за собственную семью, пусть женится на Дзесэ, с которой обручен с самого детства. Тогда они получат все мое добро без остатка, и сын вступит во владение наследством. Вплоть до того дня пускай дядя, тетя и ближайшие родственники заботятся о моих детях и их матери и в горе, и в радости. Не обрекайте их на нищету. Я буду зорко следить за вами из мира мертвых.

Вымолвив это, он скончался.

Потом состоялись похороны. Почти все, кто слышал прощальные слова моего отца, были единодушны во мнении о том, как поступить с его имуществом. Они в один голос сказали:

– Белая Драгоценность, распоряжайся всем сама. Поступай так, как сама считаешь нужным.

Только дядя и тетя думали иначе. Они стали убеждать маму:

– Они все – просто друзья. Мы же больше чем друзья. Мы самые близкие для тебя люди. И мы никогда не причиним вреда тебе и твоим детям. Согласно завещанию распоряжаться вашей собственностью будем мы.

Не слушая возражений моего дяди со стороны матери и не обращая внимания на протесты семьи Дзесэ, Юнгдрунг Гьялцен забрал все мужские вещи, а Кхьюнгца Палдрен взяла женские. Остальное они поделили пополам. После этого дядя и тетя сказали:

– Вы, мать и дети, будете по очереди служить нам.

С тех пор мы больше не обладали своим имуществом. Летом мы работали в поле на дядю. Зимой, обрабатывая шерсть, мы прислуживали тете. Мы питались хуже собак, а трудились больше ишаков. Из одежды родственники оставили нам лишь несколько тряпок, которые мы перекидывали через плечо и связывали на груди веревками из травы. Мы работали на износ, поэтому наши руки и ноги покрылись синяками и мозолями. Волосы, когда-то струившиеся золотистыми и бирюзовыми локонами, поредели и поблекли. В них завелись гниды и вши. От плохой пищи мы побледнели и высохли. Все, кто не был лишен сострадания, видя нас или слыша нашу историю, проливали слезы и втихомолку проклинали дядю и тетю. Однажды мама, угнетенная нищетой до крайности, в сердцах крикнула тете:

– Ты больше не Славная Соперница из Кхьюнга, а скорее Дюмо Тагдрен – Демоница Подобная Тигру!

Это прозвище закрепилось навсегда. В те дни была распространена поговорка: «Когда домом правит самозваный хозяин, настоящего изгоняют, как собаку». Эти слова точно описывают нашу участь.

В те дни, когда отец Мила Знамя Мудрости был с нами, все вокруг – и сильные, и слабые – участливо спрашивали, радостно нам или грустно. Ныне жестокие родственники по-царски разбогатели, и всех интересовало лишь их настроение.

Когда-то один человек сказал о моей матери: «При богатом муже и жена хороша, как добротная одежда из мягкой шерсти». Когда отец был хозяином жизни и держался достойно, Белая Драгоценность слыла отважной и мудрой женщиной, умело распоряжалась домом. Но теперь все обстояло так, как в этой пословице. Мама стала слабой и робкой, и даже бывшие слуги насмехались над нами. Правду гласит народная мудрость, что «страдания одного – другому забава».

Как-то родители Дзесэ дали мне новые сапоги и одежду.

– Не думай, что ты беден, раз твое богатство исчезло, – поддержали они меня. – Говорят, что все мимолетно, как роса на лугу. Многие твои предки долго были нищими. Потерпи: скоро изобилие вернется к тебе.

Наконец мне исполнилось пятнадцать лет. К тому времени у матери во владении оставалось лишь одно поле, подаренное ей родителями в качестве приданого. Называлось оно не очень благозвучно – Треде Тенчунг, то есть Маленький Шерстяной Коврик, – и никогда не давало хороших урожаев. Мой дядя со стороны матери обрабатывал его в одиночку, старательно собирая все до последнего зернышка.

Он тайком продал излишек урожая, чтобы купить много мяса. Из белого ячменя смололи муку, из коричневого сварили пиво. Все готовились к торжествам, приуроченным к передаче наследства нам – Белой Драгоценности и ее детям. Моя мать одолжила ковры и выстелила ими наш дом Четыре Колонны и Восемь Сводов.

В первую очередь она пригласила дядю и тетю, потом – близких родственников и друзей и, наконец, всех остальных, кто знал о последней воле моего отца Милы Знамени Мудрости. Дяде и тете она приготовила в подарок целую тушу, а остальные, согласно положению, получили четверть или треть от четверти животного.

Подав пиво в фарфоровых чашах, мать встала посреди этого собрания и сказала:

– Когда рождается сын, ему дают имя. Когда приглашают гостей на праздник, значит, пришло время поговорить. Всем присутствующим у меня есть что сказать – дяде, тете и тем, кто помнит последние слова Милы Знамени Мудрости.

Когда ее брат зачитал завещание, она продолжила:

– Мне нет нужды объяснять старшим, собравшимся здесь, последнюю волю моего покойного мужа. До сего дня дядя и тетя брали на себя все тяготы, направляя нас – мать и детей – в жизни. Теперь же мой сын и Дзесэ достаточно зрелые, чтобы жить в собственном доме. Поэтому я прошу вас вернуть имущество, которое было вам доверено. Пускай мой сын женится на Дзесэ и получит наследство – так, как гласит договор.

Таковы были ее слова. Дядя и тетя, которые все время сердито препирались друг с другом, теперь сплотились в своей жадности. В один голос они возразили:

– Разве у тебя есть имущество? И где же оно? В прежние времена, когда Мила Знамя Мудрости был в добром здравии, мы одолжили ему дом и поля, золото и бирюзу, дзо и лошадей, яков и овец. Перед смертью он вернул все это законным хозяевам. Владеешь ли ты хоть песчинкой золота? Хоть горстью масла? Хоть одной рубашкой или клочком шелка? Мы не видели у тебя даже копыта от животного. Кто написал это завещание? Мы были столь великодушны, что кормили вас, осиротевших и нищих, чтобы вы не умерли от голода. Как гласит народная мудрость: «Пока у скупца будут силы, он будет считать даже воду».

Сказав это, дядя громко вздохнул, высморкался, резко встал, щелкнул пальцами, отряхнул подол платья, топнул ногой и прокричал:

– И даже дом этот принадлежит мне! Так что, сиротки, выметайтесь отсюда!

Он ударил мать по лицу и тут же замахнулся на нас с сестрой широким рукавом пыльной чубы.

Мать зарыдала в голос:

– Мила Знамя Мудрости, посмотри на свою семью! Ты обещал, что будешь оберегать нас, зорко глядя из мира мертвых. Видишь, что происходит?

Она упала и стала кататься по земле. Мы были еще детьми и не могли ничего сделать, кроме как тоже плакать. Мамин брат не посмел за нас заступиться, опасаясь сыновей дяди. Односельчане из тех, кто любил нас, робко говорили, как им нас жаль, и глаза у всех увлажнились. Прочие лишь глубоко вздыхали.

Дядя и тетя сказали мне:

– Ты готов удавиться за свое наследство, но посмотри, как безрассудно ты проматываешь чужое добро! Ты устроил пир для соседей и друзей, не заботясь о том, сколько наших средств потрачено на пиво и мясо! Мы вовсе не так состоятельны. Впрочем, даже будь мы сказочно богаты, то все равно не отдали бы тебе ничего, жалкий сирота. Так что, если вас много, то идите на нас войной, а если мало – насылайте заклятие.

Они вышли, хлопнув дверью. Их приятели тоже удалились. Мать безутешно рыдала. Родители Дзесэ и наши друзья уговаривали ее:

– Не плачь. Слезами горю не поможешь. Попроси немного у всех, кто пришел на праздник, и каждый даст тебе, что нужно. Возможно, даже Юнгдрунг Гьялцен и его демоница чем-нибудь поделятся.

Мамин брат добавил:

– Послушайся нас. Отправь сына учиться, а вы с дочерью можете жить у меня и работать на моих полях. Всегда хорошо заниматься чем-то полезным, чтобы не выглядеть никчемной перед врагами.

– Даже лишившись всего, – ответила мать, – я сама растила детей и никогда не просила помощи у этих родственников. Я сделаю все, чтобы дать своему одаренному сыну образование. Нам не нужны подачки от них в виде моей же муки и мяса. Мы пойдем на звук барабана и на запах дыма[8]. Мы покажем всему миру, что у них на уме. Когда-нибудь я сама буду возделывать свою землю.

В ближайшей местности Ца была деревня под названием Скала, Похожая на Череп. Там жил мастер старой тантрической традиции Ньингма, который прославился знанием ритуала Восьми нагов. Именно к нему меня отправили учиться грамоте. Все родственники понемногу помогали нам с матерью. От родителей Дзесэ я получил запасы масла и дров. Они даже послали Дзесэ в Ца, где я учился, – чтобы хоть как-то меня утешить. Мамин брат кормил нас, чтобы матери с сестрой не пришлось просить милостыню или прислуживать чужим людям.

Моя мать работала по дому. Один день она пряла, другой день ткала. Так она добывала хоть какие-то деньги. Сестра трудилась на других изо всех сил, чтобы иметь еду и одежду. Она спешила и туда, откуда слышался бой барабана, и туда, где из очага шел дым.

Мы часто голодали, ходили в лохмотьях и пребывали в унынии. Мы были несчастны.

Так говорил Учитель. Его слова глубоко тронули всех, кто их слышал. Со скорбью в сердце они роняли слезы и хранили молчание.

На этом заканчивается вторая глава, повествующая о подлинном горе Миларепы.

Глава третья

Злодеяния

Речунг спросил:

– Учитель, ты говорил нам, что сначала совершал злые поступки. Пожалуйста, расскажи, как это произошло.

– Я накопил дурную карму, когда наслал на людей проклятие и вызвал бурю.

– Учитель, какие обстоятельства подтолкнули тебя к колдовству?

И Миларепа продолжил:

– Это случилось, когда я обучался в деревне Скала, Похожая на Череп. Однажды мы с наставником спустились в низину, и он провел там свадебное торжество. Пиво на празднике лилось рекой; мой учитель много выпил и захмелел. Поэтому он отправил меня вперед c подарками, которые поднесли ему благодарные селяне. Я тоже был пьян. Я шагал по деревне, вслед мне неслось праздничное пение, и мне тоже захотелось петь. У меня был хороший голос, и я запел, и пел всю дорогу, пока шел обратно. Путь пролегал мимо дома, где жила моя мать. В это время она была в кухне и готовила цампу – и вдруг услыхала меня.

«Что это? – пробормотала она. – Похоже на голос моего сына. Но как он смеет петь, когда у нас такое горе?»

Не веря своим ушам, мама выглянула наружу. Увидев меня, она, словно пораженная громом, выронила из рук щипцы и веничек. Оставив ячмень на огне, она взяла в одну руку палку, а в другую – пригоршню золы. Сбегая по широким ступеням и перепрыгивая узкие, она тотчас оказалась на улице. Она бросила мне в лицо пепел, ударила по голове палкой и заголосила:

– Отец, Мила Знамя Мудрости! Это ли сын, которого ты породил? Он тебя не стоит! Только взгляни на нашу несчастливую долю!

С этими словами она потеряла сознание.

Из дому выбежала сестра.

– Брат, что же ты делаешь? Что с матерью? – запричитала она.

Ее рыдания привели меня в чувство. В тот день я пролил немало слез. Мы растирали матери ладони и звали ее по имени. Спустя мгновение она пришла в себя и смогла подняться. И тогда, глядя на меня глазами, полными слез, она промолвила:

– Подобает ли нам петь, когда мы самые несчастные люди на свете? Когда я, твоя старая мать, думаю об этом, меня охватывает отчаяние, и я лишь плачу.

Тут мы во весь голос разрыдались все втроем.

Потом я сказал ей:

– Матушка, не печалься. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

– Я хочу видеть тебя, облаченного в мужское платье, верхом на лошади, – сказала мне мать. – Хочу, чтобы твои стремена ломали шеи наших ненавистных врагов. Но это невозможно. Впрочем, ты мог бы навредить им при помощи коварства. Я хочу, чтобы ты в совершенстве овладел магией и разрушительными заклинаниями. Сначала уничтожишь дядю и тетю, а потом – тех селян и соседей, кто жестоко с нами обходился. Хочу, чтобы ты наслал проклятие на них и их потомков вплоть до девятого колена. Посмотрим, удастся ли тебе это сделать.

Я ответил:

– Матушка, я постараюсь. Приготовь запасы пищи и подарок для ламы.

Так как мне предстояло учиться магии, мать продала половину поля, называемого Маленький Шерстяной Коврик. На вырученные деньги она купила глыбу бирюзы «Великая Искристая Звезда», белую лошадь любимой в этих краях породы по имени Сэнге Сабме, что значит Неукротимый Лев, два свертка краски и два тюка необработанного сахара. Все это вскоре пригодилось. Так мы готовились к моему отъезду.

Несколько дней я провел в Гангтанге, в трактире под названием Люндруб, что значит Спонтанность, желая найти попутчиков. Там мне встретились пятеро приветливых юношей, которые сказали, что пришли из селения Дол, что в Нгари, и направляются в земли У и Цанг, чтобы обучаться религии и магии. Я попросился с ними, так как сам собирался осваивать магию. Парни согласились. Я пригласил их в материнский дом в Гунгтханге, и они два дня гостили у нас.

Мать втайне от меня сказала им:

– У моего сына нет силы воли. Поэтому вы, как друзья, должны убедить его в необходимости глубокого изучения магии. В свой черед я щедро отплачу вам за услугу.

Водрузив на лошадь два мешка краски, а бирюзу оставив при себе, я отправился в путь. Некоторое время мать провожала нас.

Пока мои спутники осушали прощальную чашу пива, она дала им множество советов. Ей было трудно разлучиться со мной, ее единственным сыном. Она крепко сжала мою руку, и мы отошли в сторону. Ее лицо заливали слезы, а речь прерывали всхлипы. Она проговорила:

– Прежде всего помни о нашем горе и возвращайся лишь тогда, когда знаки твоего колдовства проявятся в нашей деревне. Твои мотивы для овладения магией не такие, как у твоих попутчиков. Всеми любимые, эти парни хотят стать волшебниками ради удовольствия. Нам же колдовство нужно из-за несчастья. Поэтому пускай твоя воля будет непоколебима. Если ты вернешься в деревню, так ничего и не достигнув, твоя старая мать покончит с собой у тебя на глазах.

Я заверил ее в своей любви и пообещал, что все будет так, как она желает. Наконец мы попрощались. Нежно любившая меня мама смотрела нам вслед, пока не скрылась из виду. То и дело оглядываясь назад, я пролил реки слез. На мгновение в порыве чувств я даже задумался, не вернуться ли к матушке: я опасался, что больше никогда ее не увижу.

Несколько дней спустя по долине поползли слухи, что сын Белой Драгоценности ушел обучаться магии.

Вскоре мы прибыли в Ягде, что в долине Цангронг. Там я продал своего коня и краски очень богатому человеку и выручил немного золота, которое все время держал при себе.

Мы пересекли реку Цангпо и повернули к У. В местечке под названием Тхёнлуг Ракха мы повстречали монахов. Я спросил, знают ли они какого-нибудь ученого из земли У, искусного в магии и заклинаниях и умеющего вызывать ураганы. Один из монахов ответил:

– В Кхьёрпо, что в Ярлунге, живет лама из Ньяга по имени Юнгтён Тхрогьял, что значит Повелитель Грозных. Он искусен в заклинаниях, а его ужасные проклятия имеют огромную силу.

Монах оказался учеником этого чародея. Так мы отправились в Кхьёрпо, что в Ярлунге. Когда мы с поклонами вошли к ламе Юнгтёну, мои спутники преподнесли ему лишь незначительные дары, я же отдал все золото и бирюзу.

– Кроме всего этого, – произнес я, – подношу тебе тело, речь и ум. Мои соседи по деревне не могут спокойно видеть счастье других. Прояви же сочувствие и посвяти меня в самые мощные заклинания, чтобы я мог наслать проклятие на односельчан. А пока я буду обучаться, пожалуйста, снабжай меня едой и одеждой.

Лама улыбнулся и ответил:

– Мне нужно обдумать твои слова.

Прошло около года. Чародей не стал учить нас подлинным тайнам магии. Он передал лишь несколько формул, вызывающих грохот земли и небес, а также поверхностные знания о разнообразных заклинаниях и полезных ритуалах. Однажды мои соученики собрались возвращаться домой. Каждому из нас лама подарил прекрасно сшитое одеяние из прочной ткани, изготовленной в земле У. Однако я был недоволен – эти практики казались недостаточно мощными, чтобы уничтожить всю деревню. Я вспомнил, что мать обещала покончить с собой, если я появлюсь без явных признаков владения разрушительными силами, и решил остаться.

Увидев, что я не готовлюсь к отъезду, товарищи спросили:

– Добрая Весть, почему ты не собираешься?

– Я еще не полностью искусен в магии, – ответил я.

– Эти заклинания в высшей степени волшебны, – сказали друзья. – Просто нужно проявить усердие, чтобы овладеть ими в совершенстве. Учитель сам говорит, что не сможет дать нам больше. Вне всяких сомнений, он передал все, что мог. Вряд ли он покажет тебе что-то еще!

Поблагодарив учителя и попрощавшись с ним, друзья уехали. Я облачился в платье, подаренное ламой, и полдня сопровождал их в пути. Под вечер мы пожелали друг другу доброго здоровья, и юноши отправились на родину.

Возвращаясь к Повелителю Грозных, я набрал полный подол помета лошади, осла, коровы и собаки. Выкопав яму на плодородном поле ламы, я зарыл все это там.

Сам чародей стоял на веранде своего дома и наблюдал за мной. Окружавшим его монахам он сказал:

– Из множества людей, посещавших меня, не было и никогда не будет столь любящего, как тот парень, что идет сейчас сюда. Своим возвращением он доказал это. Год назад, показавшись здесь впервые, он упомянул о том, что люди в его деревне не могут спокойно смотреть на чужое счастье. Мила пришел учиться колдовству и поднес мне в дар тело, речь и ум. Какое упорство! Если его слова правдивы, будет жаль не поделиться с ним тайнами черной магии.

Кто-то из свиты пересказал мне слова ламы. «Наконец-то все решилось! – подумал я радостно. – Я овладею подлинными секретами чародейства!»

Когда я явился к учителю, тот осведомился:

– Добрая Весть, почему ты не отправился домой?

Я вернул одежду, полученную от него в подарок, склонился к его ногам и произнес:

– Драгоценный Лама, нас трое – мать, сестра и я сам. Мои дядя, тетя и несколько соседей из деревни стали нашими врагами. Они довели нас до нищеты, и у меня не было сил, чтобы защитить себя и родных. И тогда мать отправила меня учиться магии. Если я вернусь домой ни с чем, она покончит с собой прямо у меня на глазах. Я остался, чтобы уберечь ее от гибели. И поэтому я прошу у тебя истинных поучений.

Сказав это, я зарыдал. Лама ответил:

– Каким образом жители деревни причинили вам вред?

Всхлипывая, я рассказал, как умер мой отец Мила Знамя Мудрости и как после его смерти дядя и тетя обрекли нас на крайнюю нужду. Из глаз чародея тоже одна за другой потекли слезы. Он вздохнул:

– До чего же печальная история! Магии, которую я практикую, будет достаточно, однако нам не следует торопиться. На западе, в трех округах Нгари, за те же самые заклинания мне предлагали россыпи золота и бирюзы; на востоке, в трех горных районах Кхама, давали бесчисленные мешки чая и шелка; в Центральном Тибете, в четырех долинах У и Цанга, сулили сотни и тысячи тюков шерстяной ткани; а на юге, в Джаюле, Дагпо и Конгпо, обещали стада лошадей, яков и овец. Но лишь ты один преподнес свое тело, речь и ум. Я проверю, правду ли ты поведал мне.

В то время у ламы жил один монах, который был быстрее лошади и выносливее слона. Повелитель Грозных отправил его в нашу деревню, наказав разузнать про мою семью. Вскоре тот вернулся и доложил:

– Драгоценный учитель, Добрая Весть сказал правду. Он очень нуждается в колдовских приемах.

Лама обратился ко мне:

– Если бы я научил тебя магии сразу, то, боюсь, своим упрямством ты заставил бы меня об этом пожалеть. Но теперь, зная, что ты искренен, я отправлю тебя к другому мастеру для получения дальнейших указаний. Я владею заклинаниями демона, которого называют Багроволиким Раху; его окрик «ХУНГ» насылает смерть, а «ПХАТ» лишает чувств. А в долине Нуб Кхулунг, что в Цангронге, живет Лама Йонтен Гьямцо, Океан Качеств; он великий колдун и врачеватель. Я передал ему свое тайное заклинание, а он в благодарность научил меня вызывать бурю одним движением мизинца. С тех пор мы стали друзьями и союзниками. Теперь тех, кто приходит ко мне постигать волшебство, я отправляю к нему. Он же посылает ко мне всех, кто приходит к нему учиться вызывать бурю. Ступай к нему вместе с моим сыном.

Его старшего сына звали Дарма Вангчуг, что значит Властелин в Расцвете Сил. Чародей снабдил нас запасами провизии, дал еще свертки шелка и шерсти из земли У, несколько небольших подарков и письмо. Прибыв в Нуб Кхулунг, мы встретились с молодым ламой и преподнесли ему немного шерсти и ткань, а также подарки и письмо от Повелителя Грозных. Я подробно рассказал Йонтену Гьямцо свою историю и настойчиво попросил обучить меня колдовству. Он ответил:

– Мой друг действительно предан мне, и я ему доверяю. Я научу тебя всему, что знаю сам. Для этого тебе понадобится медитационный домик; построй его на переднем склоне вон той горы. Там ты преодолеешь границы человеческих возможностей.

Мы соорудили трехъярусное убежище под скалой и окружили его многочисленными ограждениями из каменных блоков, величиной с яка. Мы не оставили ни одного уязвимого места. Никто не смог бы заметить вход в это жилище и проникнуть в него. После этого лама передал нам магические заклинания. Целую неделю мы их осваивали. После этого пришел Океан Качеств и сказал:

– Раньше семи дней было достаточно, и сейчас этого тоже должно хватить.

– Мое колдовство должно действовать на расстоянии, – ответил я. – Разреши мне упражняться еще неделю.

– Хорошо, – кивнул лама. – Продолжай.

Так я и сделал. Вечером 14-го дня Океан Качеств снова появился на пороге со словами:

– Сегодня вокруг мандалы проявятся признаки успеха нашей магии.

Тем же вечером преданные божества-охранители принесли то, о чем мы просили, – головы и кровоточащие сердца 35 человек.

– Вы многократно призывали нас две недели подряд. Так возьмите же то, чего хотели! – сказали они и сложили головы вокруг мандалы.

На следующее утро лама вернулся и сообщил:

– Большинство твоих врагов уничтожено, но двое выжили. Убить их или пощадить?

Вне себя от радости, я воскликнул:

– Умоляю тебя, оставь их в живых – пускай знают о моей мести!

Выжившими оказались мои дядя и тетя.

В благодарность преданным охранителям мы сделали подношение и затем покинули тот уединенный дом. Его до сих пор еще можно увидеть в Кхулунге.

Меня разбирало любопытство: не терпелось узнать, какой эффект произвели наши заклинания в моей родной деревне Кья Нгаца.

Оказалось, что в тот день люди праздновали свадьбу старшего сына моего дяди. Первыми на торжество прибыли другие его сыновья с невестками, а также один сосед, ненавидевший нас. Всего в доме было 35 человек. Другие гости, которые относились к нам доброжелательно, находились еще в пути. Вот о чем они говорили, приближаясь к дому дяди:

– Когда домом правит самозваный хозяин, настоящего изгоняют, как собаку. Судьба этих несчастных лишний раз это доказывает. Если колдовство Доброй Вести еще не настигло их, значит, сила божеств-охранителей вскоре проявится сама собой.

Дядя и тетя вышли из дому, чтобы обсудить, какие блюда подавать на стол и какую речь произнести. В это время наша бывшая служанка, которая теперь работала на дядю с тетей, отправилась за водой. Проходя мимо конюшни, она заглянула туда и вместо лошадей увидела скорпионов, пауков, змей, жаб и прочую нечисть. Перед ней словно из земли вырос скорпион величиной с яка; он схватил клешнями столб и вырвал его из земли. Не помня себя от ужаса, служанка с криком выбежала на улицу. Жеребцы в стойле стали бросаться на кобыл, а те – лягать жеребцов. Все эти вставшие на дыбы и беснующиеся лошади навалились на опоры дома, и те, не выдержав, обрушились на землю. Под руинами погибли сыновья дяди, его невестки и другие гости. Всего их было 35 человек.

Моя сестра Пета, увидев всеобщую скорбь, бросилась к матери со словами:

– Мама! Мама! Дядин дом обрушился и многие погибли. Иди и взгляни на это сама.

Мать прослезилась от радости, встала и вышла посмотреть. Дом дяди и тети превратился в облако пыли, и отовсюду слышались пронзительные крики жителей деревни. Пораженная этим зрелищем, она привязала обрывок одежды к длинной палке и, размахивая ей в воздухе, завопила во весь голос:

– Хвала богам, ламам и Трем драгоценностям! Что скажете, соседи-односельчане, достойный ли сын у Милы Знамени Мудрости? Видите ли вы, какого сына вскормила Белая Драгоценность, облаченная в тряпье и питающаяся отбросами? Когда-то дядя и тетя сказали нам: «Мать и дети, если вас много, то идите на нас войной, если мало – насылайте заклятие». Подумайте же теперь о людях, что были в доме, о драгоценностях, хранившихся в сундуках, о животных в стойле. Наконец-то я дожила, наконец-то увидела это представление, которое устроил мой сын. И как же я счастлива!

Даже до тех, кто остался в домах, донеслись торжествующие крики Белой Драгоценности. Некоторые говорили:

– Она права.

– Может, она и права, но это возмездие слишком жестокое, – отвечали другие.

Узнав, что именно погубило людей, жители деревни сказали:

– Этой жертвы ей будет мало, и все зайдет слишком далеко. Ее нужно пытать, а после вырвать сердце из груди.

– Зачем ее убивать? – возразили старейшины. – Сначала нужно найти и умертвить ее сына. Потом будет легче извести и мать.

Посовещавшись, они пришли к согласию. Услышав это, дядя заявил:

– Раз мои сыновья и дочери мертвы, сам я не боюсь смерти.

Он направился к дому моей матери, однако соседи остановили его со словами:

– Все эти несчастья случились лишь потому, что ты не сдержал своего обещания. Мы не позволим тебе извести мать раньше сына.

Так наши односельчане задумали найти меня и убить.

В тот же день мамин брат пришел к ней и сказал:

– Из-за твоих слов соседи убьют и тебя, и твоего сына. Зачем ты кричала о мести? Разве тебе мало, что заклинание сработало?

– Наши несчастья тебя не коснулись. Сложно хранить молчание, когда они украли все наше имущество, – ответила мать и заплакала.

– Ты права. Убийцы могут прийти за тобой, так что запрись в доме и никуда не выходи.

Дядя ушел. Белая Драгоценность задвинула все засовы и стала обдумывать дальнейшие действия.

Тем временем наша бывшая служанка услыхала о том, что селяне собрались вместе и что-то замышляют. Она все еще любила нас и не могла этого допустить. Тайно она пришла к Белой Драгоценности, рассказала, что решили соседи, и посоветовала отыскать меня. Это несколько омрачило радость матери. Она продала оставшуюся половину поля Маленький Шерстяной Коврик за семь щепоток золотого песка. Не было никого, кто бы мог отправиться за мной, и поэтому она решила идти сама, принести мне еды и дать добрый совет.

В это самое время мимо проходил незнакомый йогин из земли У, возвращаясь из паломничества по Непалу. Собирая подаяния, он постучал в ворота Белой Драгоценности. Йогин оказался как раз тем, с кем она могла бы отправить мне весточку. Мать предложила ему:

– Ты можешь отдохнуть здесь несколько дней. Мой сын сейчас находится в У и Цанге, я хочу передать ему послание. Будь так добр, отнеси ему еду и записку.

Мать оказала путнику щедрый прием. Пока он располагался, она зажгла масляную лампу и загадала: «Если моему желанию суждено сбыться, пусть сила учителя моего сына и мощь божеств-охранителей заставят эту лампу гореть долго. Если же нет, то пускай она быстро погаснет». Лампа горела весь день и всю ночь, и моя мать знала, что ее желание исполнится.

– Йогин, в путешествии очень важна одежда и обувь, – сказала она паломнику и дала ему рубаху и кожу для починки сапог. Собственноручно она заштопала его изношенную накидку. Не говоря ни слова, в ее подкладку она вшила семь щепоток золота, прилатав сверху квадратный кусок черной ткани. На заплатке она вышила белыми нитями созвездие Плеяд так, чтобы оно не было заметно с наружной стороны. Затем она хорошо заплатила йогину за услугу, вручила письмо с тайным посланием и отпустила в путь.

Мать решила, что, раз она не знает точно, что задумали встревоженные соседи, то следует подлить масла в огонь. Она велела Пете:

– Сообщи всем, что йогин принес письмо от твоего брата.

Она сама написала письмо и выдала его за мое:

«Несомненно, вы, мать и сестра, находитесь в добром здравии и видели последствия моего колдовства. Если соседи продолжат ненавидеть вас, напишите мне их имена и имена членов их семей. С помощью заклинаний мне будет так же легко их прикончить, как подбросить в воздух горсть зерна. Я искореню их род до девятого колена. Мать и сестра, если селяне все еще враждебны к вам, приезжайте сюда и живите со мной. Я не оставлю от этой деревни камня на камне. Сейчас я нахожусь в отшельничестве, но обеспечен сполна и золотом, и мясом. Не беспокойтесь обо мне».

Написав это, моя мать сложила бумагу вчетверо. Сперва она решила показать ее брату и его друзьям. Словно ненароком, она оставила письмо у брата, чтобы все его увидели. Ужаснувшись, соседи передумали нас убивать. Они отобрали у дяди поле Плодородный Треугольник и вернули его моей матери.

Тем временем йогин прибыл в Нуб Кхулунг и передал мне записку от мамы. Я отошел в сторонку, чтобы ее прочесть:

«Добрая Весть, надеюсь, что ты пребываешь в благоденствии. Желание твоей пожилой матери иметь настоящего сына осуществилось. Род Милы Знамени Мудрости теперь защищен. Признаки твоего колдовства проявились в деревне: 35 человек погибли под обломками рухнувшего дома. Теперь односельчане испытывают вражду ко мне и твоей сестре. Поэтому ты должен наслать на них град до девятой линии кладки их домов. Тогда последнее пожелание твоей матери будет исполнено. Люди из ближайших селений сказали, что выследят тебя и убьют, а после изведут и меня. Ради нас обоих – прояви величайшую заботу и защити наши жизни. Если запасы твои исчерпались, то следуй в земли на Севере. Там на фоне черного облака ты увидишь созвездие Плеяд. Под ними находятся семь домов твоих двоюродных сестер. В них ты найдешь все необходимое. Если ты не понял мои слова, спроси йогина, живущего в тех землях, и больше никого».

Смысл письма мне был непонятен. Я скучал по родине и матери с сестрой. Все мои запасы исчерпались. Не зная в этих краях ни одного близкого человека, я печалился.

– Раз ты знаешь эту страну, – обратился я к йогину, – то скажи, где живут мои сестры?

– На центральной равнине Нгари, – ответил тот.

– Знакомы ли тебе другие земли? Откуда ты родом?

– Я не знаю, где еще могут жить твои сестры. Сам я из У.

– Тогда подожди здесь немного. Я скоро вернусь.

Сказав так, я отправился к ламе, чтобы показать ему письмо и попросить его все объяснить. Лама пробежал глазами написанное и вздохнул:

– Добрая Весть, твоя мать полна злобы. Даже после гибели стольких людей она хочет, чтобы ты снова вызвал бурю. Кто такие эти сестры с севера?

– Я ничего о них не слышал. Я спросил йогина, но он тоже не знает, – ответил я.

Лама протянул письмо жене, которая явно отличалась мудростью Дакини. Она прочла письмо вслух и попросила:

– Приведи сюда этого путника.

Я так и сделал. Жена Йонтена Гьямцо развела огонь и подала гостю отменного пива. Потом она сняла с йогина накидку и надела ее сама.

– Это замечательная одежда для путешественника, – сказала она.

Прогуливаясь по дому, женщина поднялась на террасу, достала золото и пришила заплатку на место. Вернувшись, она набросила одеяние на плечи паломника. Накормив его ужином, она негромко произнесла:

– Иди и передай Доброй Вести, чтобы явился к учителю.

Когда я пришел, она передала мне семь щепоток золотого песка. Я спросил:

– Откуда это?

Жена ламы ответила:

– Золото было в одежде йогина. Добрая Весть, у тебя очень предусмотрительная мать. Северные земли, где не светит солнце, – это накидка, сквозь которую не проникает солнечный свет. Черное нависшее облако – это заплатка из черной ткани. Восходящее созвездие Плеяд – звезды, вышитые белой ниткой. И под ним семь домов сестер – это семь щепоток золота. Если ты не понял, спроси йогина, живущего в этой долине, но никого, кроме него, – это означает, что если ты не понимаешь, о чем идет речь, то не ищи золото где-либо еще, кроме как в одежде посланца.

– Женщина! Говорят, что ты полна хитрости. И это правда, – сказал лама и засмеялся.

После этого я дал йогину десятую долю щепотки, чему тот искренне обрадовался. Хозяйке дома я подарил семь десятых щепотки, а учителю преподнес три полные порции золотого песка.

– Ты видишь, моя мать просит кроме всего прочего призвать бурю. Пожалуйста, сжалься и научи меня этому, – попросил я ламу.

– Если хочешь наслать бурю, то ступай обратно в Ньяг к Повелителю Грозных, – велел Йонтен Гьямцо.

Он дал мне письмо и несколько подарков, и я отправился в путь.

В Ярлунге я прибыл в деревню Кхьёрпо. Представ перед чародеем, я положил к его ногам три щепотки золота, письмо и дары. Я рассказал, почему хочу наслать бурю на свою деревню. Повелитель Грозных спросил:

– Преуспел ли ты в колдовстве?

– Я добился подлинного мастерства и с помощью заклинаний убил 35 человек. В этом письме содержится моя последняя просьба. Пожалуйста, сжалься надо мной, научи насылать бурю, – ответил я.

– Что ж, так тому и быть.

С этими словами учитель передал мне тайную формулу. Я отправился в мою старую обитель, чтобы совершить обряд.

В начале седьмого дня в мою хижину ворвалась туча. Сверкали молнии, грохотал гром, раздавался голос Багроволикого Раху. Отныне я знал, что могу вызывать ураганы одним движением мизинца.

Чародей хотел знать, когда нужно насылать бурю. Он постоянно меня спрашивал:

– Скажи, созрел ли урожай в твоей деревне?

– Он едва начал всходить, – отвечал я.

Чуть позже я заметил:

– Посевы едва ли выросли настолько, чтобы среди них могли укрыться голуби.

– Пшеница заколосилась, – произнес я спустя какое-то время.

– Пора, – сказал лама.

Он дал мне в попутчики посыльного, который уже бывал в наших краях. Мы переоделись странствующими монахами и отправились в дорогу.

Старейшины из моей деревни не могли припомнить такого благоприятного года. Они издали закон, запрещающий кому-либо собирать урожай по своему усмотрению. Мы прибыли за день до того, как должна была начаться жатва. Я расположился в соседней деревне.

После того как я произнес заклинание, на небе показалось маленькое облачко, едва ли величиной с воробья. Разочарованный, я призвал всех охранителей поименно. Я вспомнил о несправедливостях, которые нам пришлось терпеть от жителей деревни, сбросил покрывало и заплакал. Внезапно в небе сгустились огромные черные тучи. В следующее мгновение град уничтожил весь урожай и покрыл долину до третьей отметки кладки домов, оставив на скалах глубокие выбоины. Селяне рыдали, видя гибель своего урожая.

Тут же налетел порывистый ветер и начался ливень. Мы с помощником укрылись в пещере, обращенной на Север. Там мы развели костер из ветвей тамариска и расположились отдохнуть.

В тот вечер несколько мужчин из деревни возвращались с охоты, минуя нашу пещеру. Они ходили за дичью, чтобы принести жертву по случаю небывалого урожая.

– Этот Добрая Весть наслал на нас несчастье, – говорил кто-то из них. – Он уже многих лишил жизни! Теперь же из-за его колдовства мы потеряли весь урожай. Только попадись он нам в руки! Мы вырвем его трепещущее сердце, и каждый из нас съест кусочек его плоти и выпьет каплю его крови.

С этими словами они спускались вниз с горы. Раны в их сердцах были неизлечимы. Вдруг охотники поравнялись с нашим убежищем, и старший сказал:

– Тихо! Говорите шепотом! Из пещеры тянет дымом. Кто бы это мог быть?

– Это наверняка Добрая Весть. Он не заметил нас. Если мы, мужчины нашей деревни, не убьем его сейчас, то он точно уничтожит все эти земли, – и они начали приближаться.

Мой попутчик шепнул:

– Уходи без меня. Я притворюсь тобой, выйду и скажу им, что это была моя месть. Мы встретимся снова через четыре дня в трактире в Дингри.

Он был храбр и полностью уверен в своих силах. В тот момент я страстно хотел еще хотя бы раз увидеть маму. Тем не менее, опасаясь врагов, я быстро скрылся и поспешил в Ньянанг. Но по дороге на меня набросилась собака, и я не сумел вовремя добраться до места встречи.

Моего товарища окружили разгневанные селяне, но он смог прорваться через их кольцо и бежать. Когда они остались далеко позади, он сбавил шаг. Они стреляли ему вслед, а он метал в них огромные камни.

– Я нашлю проклятие на всякого, кто отважится выступить против меня! – громогласно восклицал он. – Скольких мужчин я еще не убил из мести? Что же это случилось с вашим прекрасным урожаем? Не мое ли это возмездие? Я прокляну все эти земли, от верхушек до самых низин, если вы не будете добры к моей матери и сестре. И те, кто останется в живых, увидят, как их род будет истреблен до девятого колена. Смерть и разорение настигнут эту страну, и все из-за меня! Поживите и увидите! Поживите и увидите!

Бранясь, они отступили и повернули назад.

Мой спутник добрался до Дингри раньше меня. Он спросил хозяина трактира, не появлялся ли тут йогин, похожий на него. Тот покачал головой:

– Нет, он не приходил. Но все вы, так называемые йогины, не дураки выпить. В соседней деревне сейчас устраивают пивную пирушку. Спеши туда. Если у тебя нет кружки, я одолжу тебе.

Хозяин дал ему деревянную кружку, глубокую и серую, как лицо Ямы, Властелина Смерти. Мой товарищ отправился в харчевню, где проходило торжество. Там он увидел меня. Он подошел, сел рядом и спросил:

– Почему ты не явился в назначенное место?

– Вчера, когда я просил подаяние, меня за ногу укусила собака. Поэтому я не мог быстро идти. Но это уже не важно.

Мы покинули праздник и вскоре прибыли в Кхьёрпо. Увидев нас, чародей воскликнул:

– Отлично! Вы оба хорошо поработали!

– Кто был здесь до нас и рассказал тебе обо всем?

– Приходили божества-охранители, и их лица светились, как полная луна. Я поблагодарил их за все, – ответил лама.

Он сиял от радости.

Вот как я совершил темные поступки, отомстив своим недругам.

Так говорил Учитель. На этом завершается третья глава о том, как он истребил врагов. Здесь описаны деяния Миларепы в мирской жизни.

Часть II

Вторая часть содержит девять глав. В них повествуется о том, как Миларепа продвигался по Пути к высочайшему совершенству Просветления.

в главе первой отвращение к злу и раскаяние заставят Милу пуститься на поиски совершенного Ламы.

в главе второй Мила найдет Ламу, покорится ему и пройдет через невероятные испытания. Так он полностью очистится от загрязнений, возникших из– за злых поступков и умственных замутнений.

в главе третьей Мила добьется благосклонности Ламы и получит от него устные наставления, ведущие к зрелости и Освобождению.

в главе четвертой, медитируя в присутствии Ламы, он получит первые ростки опыта и постижения.

в главе пятой, применяя устные поучения Марпы, Мила до совершенства доведет свою практику. Следуя указаниям, пришедшим к нему во сне, он покинет Ламу.

в главе шестой, снова убедившись в тщете мирского существования, он поклянется посвятить свою жизнь медитации.

в главе седьмой, следуя наставлениям Ламы, Мила отречется от всех мирских привязанностей, уйдет в горное отшельничество и полностью посвятит себя практике и крайнему аскетизму.

в главе восьмой благодаря медитации Мила станет пробужденным и принесет пользу Учению и всем существам.

в главе девятой, завершив все дела, он растворит свое физическое тело во всеобъемлющем пространстве истины, чтобы зародить духовное стремление во всех живущих.

Глава первая

Поиски Дхармы

Речунг сказал:

– Учитель, ты ведь совершал и добрые поступки. Однако нет более ценных действий, чем те, что посвящены Дхарме. Как ты встретился с Учением Будды?

И Досточтимый продолжил:

– Я был полон раскаяния за все зло, которое причинил своим колдовством. Жажда Дхармы так овладела мной, что я не мог ни есть, ни спать. Когда я двигался, мне хотелось сесть, а когда сидел, мне хотелось вскочить.

Я не осмеливался признаться ламе-чародею в своей печали и страстном желании Освобождения. Я продолжал служить ему, но все более отчаянно мучился вопросом: «Как же мне стать на путь истинного Учения?»

В то время Повелитель Грозных ежедневно получал еду и другие необходимые вещи от одного состоятельного землевладельца. Внезапно нашего покровителя поразила ужасная болезнь, и его семья же сразу вызвала моего ламу. Спустя три дня он вернулся молчаливый и подавленный. Я спросил:

– Учитель, в чем причина твоего молчания и грусти?

– Все составное непостоянно, – отозвался он. – Вчера умер мой добрейший благодетель. Мысли о круговороте рождения и смерти взбудоражили мой ум. Я стар. От белых зубов юности до белых волос старости я причинил много вреда, насылая злые заклятия и бури. Ты, несмотря на молодость, тоже накопил тяжелую карму, и твои злодеяния остались на моей совести.

– Может быть, таким образом ты помог людям переродиться в высших сферах и достичь Просветления?

Лама покачал головой:

– Все чувствующие существа обладают Будда-природой. Теоретически я знаю, как вести их к высшим мирам и Освобождению. Однако все мои достижения, что я могу вспомнить, суть лишь слова и идеи. Я уже не уверен, что способен помогать существам. Но я готов практиковать Дхарму, чтобы изменить это. Отныне тебе придется наставлять моих учеников, чтобы я мог углубиться в практику, ведущую к высшим сферам существования и Освобождению. Или ты должен приступить к практике Дхармы, чтобы тем самым помочь нам обоим достигнуть высших миров и Просветления. Я буду обеспечивать тебя всем необходимым.

Так исполнилось мое желание. Я ответил, что хочу практиковать Дхарму сам.

– Хорошо, – согласился Повелитель Грозных, – Пока ты молод, пока твои рвение и преданность велики, практикуй самое чистое в мире Учение.

Он дал мне яка, груженного шерстяной тканью из Ярлунга и сказал:

– В Цангронге, в деревне Нар, живет лама по имени Ронгтён Лхага, Радость Богов. К цели его привели поучения Дзогчена, Великого совершенства. Иди к нему, получи наставления и практикуй их, чтобы очиститься.

Следуя наставлениям чародея, я прибыл в Нар и разузнал все, что было нужно. Жена Ронгтёна Лхаги и несколько монахов сказали мне:

– Это его главный монастырь. Ламы сейчас здесь нет. Он в младшем монастыре, в горах Верхнего Ньянга.

– Хорошо, – ответил я. – Меня послал учитель Юнгтён Тхрогьял. Помогите мне найти вашего ламу.

Я поведал им свою историю. Жена ламы попросила монаха сопроводить меня в младший монастырь. Мы отыскали Ронгтёна Лхагу в Ринанге. Я поднес ему в дар яка и шерстяную ткань. Почтительно поклонившись, я произнес:

– К тебе пришел великий злодей. Даруй мне поучения, которые за одну жизнь освободят меня от пут сансары.

Лама улыбнулся:

– Мой метод – это Великое совершенство, с его королевской основой, вершиной и плодом. Если будешь практиковать его днем, станешь Буддой за день. Если будешь медитировать ночью, станешь Буддой за ночь. А некоторым счастливчикам, накопившим благоприятную карму, не придется даже медитировать: они обретут Освобождение лишь благодаря слушанию.

После этих слов лама дал мне посвящения и устные наставления.

Я подумал: «Мне удалось достичь больших успехов в колдовстве за 14 дней. Семи дней хватило, чтобы научиться вызывать бури. А этот путь к Просветлению оказался еще проще и быстрее. Если медитировать всего одну ночь, можно очиститься к утру. Если медитировать всего один день, можно очиститься к вечеру. Благодаря встрече с этим Учением я стал одним из тех счастливчиков-Бодхисаттв, которые слушают Дхарму, но даже не обязаны медитировать».

С такими гордыми мыслями в уме вместо медитации я улегся спать. Так я разграничил духовное развитие и человеческую жизнь. Через несколько дней лама сказал мне:

– Когда ты впервые пришел сюда, ты назвался великим злодеем. Это похоже на правду. Гордясь своими поучениями, я заговорил с тобой слишком рано. Я не смогу привести тебя к Освобождению. Отправляйся в долину Дрово Лунг, что в южной провинции Лходраг. Там живет знаменитый Марпа, ближайший ученик великого мастера Наропы из Индии. Это учитель новой школы, царь переводчиков, которому нет равных в трех мирах. У тебя с ним есть кармическая связь из прошлого, поэтому ты должен отправиться к нему.

Едва услышав имя Марпы-переводчика, я ощутил невероятное счастье. Каждый волосок на моем теле задрожал от радости. Я всхлипывал от благоговения, которое невозможно описать никакими словами. Я не мог думать больше ни о чем, кроме скорейшей встречи с Марпой, и потому немедля отправился в путь, взяв с собой запасы еды и книгу. Не отвлекаясь ни на что, я непрестанно повторял про себя: «Когда? Когда же я увижу Ламу?»

Перед тем, как я прибыл в Дрово Лунг, Марпа увидел во сне великого мастера Наропу. Тот благословил его и протянул немного запачканный ваджр с пятью спицами из лазурита и золотой кувшин, наполненный нектаром. Затем Наропа сказал Марпе:

– Жидкостью из вазы смой грязь с ваджра и затем водрузи его на древко знамени победы. Это порадует Будд прошлого и принесет счастье всем живущим. Так воплотятся твои намерения и желания существ.

После этого Наропа исчез. Следуя наставлениям Учителя, Марпа вымыл ваджр нектаром из кувшина и увенчал им древко победного стяга. Тогда сияние ваджра осветило всю вселенную. Шесть классов существ в лучах этого чудесного света избавились от печали и преисполнились счастья. Они простирались и выражали уважение великому Марпе и его знамени победы, благословленному Буддами прошлого.

Марпа проснулся под большим впечатлением от этого сна. Радость и любовь переполняли его. В этот момент вошла жена Дагмема с подносом горячего утреннего чая.

– Лама, – произнесла она, – сегодня ночью мне приснился чудесный сон. Я видела двух женщин, несущих хрустальную ступу. Они сказали, что пришли с севера, из Оргьена. Поверхность ступы оказалась грязной. Одна из женщин произнесла: «Наропа велит Ламе Марпе освятить эту ступу и поставить на вершину горы». И ты подчинился, ответив: «Раз сам Мастер Наропа просит совершить освящение этой ступы, я должен следовать его указаниям». Ты вымыл ступу чистейшей водой из кувшина и благословил ее. Затем ты поместил ее на горный пик, где она засияла разноцветными лучами так же ослепительно, как солнце и луна. Из нее излучалось множество ей подобных ступ, и женщины любовались этим прекрасным зрелищем. Что означает мой сон?

Марпа подумал: «Наши сны во многом схожи», – и его сердце преисполнилось ликования. Однако жене он ответил:

– Не знаю, ведь сны появляются из ничего. Скоро я пойду пахать поле у дороги. Приготовь все, что может мне понадобиться.

– Но это занятие для слуг! – удивилась Дагмема. – Если ты, великий Лама, будешь делать эту работу сам, тебя поднимут на смех. Умоляю, не ходи туда.

Но Марпа оставил без внимания ее слова.

– И принеси мне вдоволь пива, – добавил он.

Получив полный кувшин, он сказал:

– Это пиво выпью я сам. Мне нужно еще столько же для гостей.

Он взял два кувшина, до краев наполненных хмельным напитком, и вышел. Добравшись до поля, он закопал один кувшин наполовину в землю и накрыл своей шляпой. Вспахивая поле, лама наблюдал за дорогой, попивал пиво и ждал.

В это время я был в пути. Начав с Лходрага, я искал Марпу, спрашивая всех встречных путников, где живет великий переводчик. Но никто не знал ответа. Добравшись до перевала, с которого открывался вид на долину, я задал тот же самый вопрос очередному прохожему.

Тот ответил:

– Здесь определенно живет человек по имени Марпа. Но я не знаю никого, кто звался бы великим Марпой-переводчиком.

– А как пройти в медитационный центр Дрово Лунг?

Он указал мне направление, и я снова его спросил:

– Кто живет в Дрово Лунге?

– Тот самый Марпа.

– Есть ли у него другие имена?

– Некоторые зовут его Лама Марпа.

– Что ж, должно быть, он и есть Лама, которого я ищу. А как называется этот перевал?

– Чёла Ганг, Вершина Дхармы.

Я начал спускаться в долину, постоянно наводя справки. Встретив пастухов, я спросил у них. Они покачали головами, давая понять, что не знают такого человека. Но с ними шел мальчик с приятным лицом, ухоженными волосами и в хорошей одежде. Он ответил мне:

– Не о моем ли отце ты говоришь? Он обменял все имущество на золото и уехал в Индию, откуда потом привез много книг, украшенных драгоценными камнями. Обычно он не работает в поле, но сегодня вышел пахать.

«Судя по всему, тот человек и есть Лама Марпа, – подумал я. – Но станет ли великий переводчик ходить за плугом?»

Пройдя еще вперед, я увидел, что недалеко от дороги вспахивал поле высокий и тучный большеглазый человек в одеждах, похожих на монашеские. Его облик внушал страх, но я тут же наполнился несказанной радостью и немыслимым блаженством. Пораженный, я стоял неподвижно.

Наконец я сумел-таки вымолвить:

– Господин, я слышал, что ученый Марпа-переводчик, ближайший ученик прославленного Наропы, живет в здешних краях. Где найти его дом?

Он неспешно осмотрел меня с ног до головы.

– Кто ты?

– Я великий злодей. Я иду из Верхнего Цанга. Марпа столь известен повсюду, что я пришел просить у него поучений, – ответил я.

– Хорошо, я устрою тебе встречу с Марпой. А пока что вспаши это поле.

Он достал из земли кувшин с пивом, припрятанный под шляпой, и передал его мне. Пиво оказалось превосходным и освежило меня.

– Работай усердно, – добавил он и ушел.

Выпив все пиво, я с воодушевлением принялся за работу. Вскоре за мной пришел мальчик, которого я раньше видел среди пастухов.

– Пойдем в дом, – позвал он. – Представишься Ламе.

Хотя ему не терпелось отвести меня к Марпе, я сказал, что хочу закончить работу. Я вспахал весь участок. Так как это поле позволило мне встретиться с Учителем, я назвал его Тунгкен – Поле Возможностей. Летом тропинка огибает его по краю, а зимой пересекает напрямик.

Вместе с мальчиком я вошел в дом. Тот же рослый селянин, которого я повстречал в поле, теперь сидел на двух квадратных подушках, накрытых парчой, и опирался на третью. Он вытер лицо, но его брови, ноздри, усы и бороду все еще покрывала дорожная пыль. Селянин обедал. Я подумал: «Однако это тот же самый человек. Где же мне искать Ламу?»

И тогда он воскликнул:

– Ты действительно не знаешь, кто я? Я – Марпа. Склонись передо мной!

Я упал к его ногам:

– Лама Ринпоче, я великий злодей из Ньима Лато. Я подношу тебе свое тело, речь и ум. Прошу, корми меня, одевай и наставляй! Пожалуйста, даруй мне поучения, которые приведут к Просветлению уже в этой жизни.

– Больше не хочу слышать этот бред о великом злодее! Я не знаю ни о каких твоих прегрешениях. Что за проступки ты совершил? – ответил Лама.

Тогда я поведал свою историю целиком. Лама произнес:

– Значит, вот что ты натворил. В любом случае хорошо, что ты преподнес мне тело, речь и ум. Но я не дам тебе всего разом. Я буду кормить и одевать тебя, но о поучениях проси кого-нибудь другого. И наоборот, если я стану тебя обучать, то пропитание и одежду тебе придется искать где-то еще. Выбирай что-нибудь одно. Но даже если выберешь поучения, то лишь от тебя самого будет зависеть, достигнешь ты Просветления в этой жизни или нет.

– Раз уж я пришел к тебе за поучениями, то еду и одежду найду где-нибудь в другом месте.

Когда я хотел оставить свою книгу в его алтарной комнате, Марпа проворчал:

– Убери эту дурную книгу. Она – грязь на моем алтаре.

Я повиновался. Несколько дней я провел рядом с Марпой, и все это время хозяйка меня кормила.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается первая глава, в которой описываются его добрые поступки и встреча с Учителем.

Глава вторая

Суровые испытания

Я ушел просить милостыню. Обойдя всю долину, я собрал 21 меру ячменя. За 14 мер я купил котелок с четырьмя ручками, блестящий и гладкий изнутри и снаружи, и за одну меру – мяса и пива. Все, что осталось, ссыпал в большой мешок. Положив котелок поверх всего, я вернулся к дому Ламы. В это время Марпа обедал.

Дрожа от усталости, я уронил тяжелую ношу на пол, и вся комната сотряслась. Лама вздрогнул и оторвался от трапезы.

– Маленький человек, – воскликнул он, – ты чересчур энергичен! Не желаешь ли ты и нас похоронить под развалинами с помощью своей магии? Ты несносен! Убери отсюда свой ячмень!

И он пнул мою поклажу ногой. Волоча мешок на улицу, я спокойно и без злости подумал: «Этот Лама весьма вспыльчив! Я должен следить за своим поведением и стараться ему услужить». Возвратившись, я простерся перед Марпой и преподнес ему пустой котелок. Он взял его и некоторое время не выпускал из рук. Было видно, что Лама задумался. Вдруг слезы покатились из его глаз, и он промолвил:

– Это благоприятный подарок. Я поднесу его великому Мастеру Наропе.

Марпа поднял его в жесте дарения. Сотрясая ручками сосуда, чтобы произвести звон, Лама прошел круг и отнес его в алтарную комнату. Он наполнил котелок жидким маслом для алтарных ламп. В эти минуты я был вне себя от радости и как никогда ранее жаждал духовного развития. Я снова попросил Ламу дать наставления. Он ответил:

– Ко мне приходит множество преданных учеников из У и Цанга. Жители Ядрог Таглунга и Линга нападают на них и крадут запасы и дары. Сделай праведное дело, схорони эти земли под градом. Тогда я буду тебя учить.

Я наслал лютый град на эти области и снова попросил Ламу о наставлениях. Но тот был непреклонен:

– Неужели ты и вправду думаешь, что за эту пару ураганов я должен дать тебе поучения, доставшиеся мне в Индии с таким трудом? Ты хочешь получить мои методы… Хорошо. Горцы на перевале перед Лходрагом нападают на моих учеников, следующих из Ньял Лоро. Они насмехаются надо мной. Ты назвался великим магом, так нашли заклятие на горцев. Если докажешь свое мастерство, я дам тебе поучения Наропы, с помощью которых можно достичь Просветления за одну жизнь.

Я удалился колдовать, и вскоре горцы передрались между собой, а самые воинственные из них погибли от мечей своих же собратьев. Увидев это, Мастер признал:

– Ты действительно Великий Колдун.

С той поры он так и называл меня – Великий Колдун.

Я снова попросил его дать поучения о Просветлении. Но он ответил:

– Ха! Неужели я ходил в Индию и рисковал жизнью ради того, чтобы наградить тебя за все преступления? Ты хочешь получить поучения, что являются живым дыханием Дакинь! Поучения, за которые, презрев богатство, я отдал запасы золота вне всякой меры? Надеюсь, ты шутишь. Кто-нибудь другой убил бы тебя за это! Теперь восстанови урожай в провинции Ядрог и исцели горцев. После этого я буду тебя учить. Но не смей возвращаться, если не сможешь этого сделать.

Так жестоко поступал со мной Лама. От отчаяния у меня совершенно опустились руки, и Дагмема долго уговаривала меня не падать духом.

На следующее утро Лама приветствовал меня словами:

– Вчера я очень злился на тебя, но не отчаивайся. Будь терпелив. Постижение требует кропотливой работы. Построй башню для моего сына Дармы Доде. Когда закончишь, я дам тебе наставления, еду и одежду.

– Досточтимый, а если за это время я умру без Дхармы, что же со мной станет?

– Обещаю: этого не случится. Все поучения я могу выразить в паре слов. Если будешь упорно медитировать, ни на шаг не отступая от моих наставлений, то узнаешь, способен ли ты достигнуть Просветления за одну жизнь. Благословение, передаваемое в моей линии устной преемственности, не имеет себе равных.

После этих утешительных слов я очень обрадовался и спросил:

– Каков твой замысел? Что это будет за башня?

Не так давно все двоюродные братья Марпы по отцовской линии поклялись не строить никаких укреплений. Марпа же ничего не обещал. Теперь, затеяв строительство, он нашел способ обвести вокруг пальца свою родню и одновременно дать мне возможность искупить злодеяния.

Он повелел:

– Построй башню, подобную той, что стоит на восточном гребне горы.

И я начал возводить круглую башню.

Когда я почти закончил работу, Лама пришел ко мне и заявил:

– В тот день я был не в себе. Разбери эту башню и отнеси землю и камни туда, где взял.

Я повиновался.

В следующий раз, прикинувшись пьяным, Мастер приказал мне:

– Построй башню, подобную той, что высится на западном гребне горы.

Тогда я стал сооружать полукруглую башню.

Она была готова наполовину, когда появился Марпа и промолвил:

– Это снова не то. Снеси ее и верни землю и камни на прежнее место.

Затем мы поднялись на северный гребень горы, и Лама изрек:

– Великий Колдун, в тот день я был пьян и дал тебе неверное указание. Возведи башню здесь.

Я ответил:

– О, я несчастный, мне снова приходится разрушать то, что я сам же построил! Но ведь и ты из-за этого тратишь свои средства понапрасну! Пожалуйста, подумай теперь как следует!

– Сегодня я трезв, – сказал Лама. – Я отлично представляю себе, чего хочу. Башня должна быть треугольной и называться Жилищем Тантрического Йогина.

Я приступил к строительству треугольного здания. Оно было сооружено уже на треть, когда Марпа снова явился ко мне и грозно воскликнул:

– Великий Колдун, для кого ты воздвигаешь этот дом? Кто просил тебя это делать?

– Лама, ты сам приказал его построить.

– Не помню, чтобы я давал такие распоряжения. Только безумец мог заказать что-нибудь подобное. По-твоему, я потерял рассудок?

– Досточтимый, я прекрасно помню, как это было. Подозревая, что все случится именно так, я попросил тебя тщательно все взвесить. Ты ответил, что все обдумал и эта башня не будет разрушена.

– Хорошо, тогда где же свидетели? А вдруг ты собираешься запереть нас в этой башне, как в магическом треугольнике, и наслать заклятие? Если все не так и ты хочешь получить поучения, то не гневи местных божеств, пойди и отнеси землю и камни туда, где взял. После этого я дам тебе поучения – если ты все еще хочешь получить их. Иначе уходи! – отрубил Марпа.

Вне себя от горя, я все же подчинился, еще надеясь получить Дхарму. Разрушив треугольную башню, я отнес землю и камни на прежние места. Мои плечи были уже совершенно изранены и кровоточили. Я думал: «Если показать раны Ламе, он осыплет меня бранью. Если показать их Дагмеме, все подумают, будто я недоволен работой». Так я не показал их никому. Но я все же пришел к жене Мастера и слезно умолял ее помочь мне обрести поучения. Тогда она предстала перед Марпой и молвила:

– Бессмысленный труд глубоко опечалил Великого Колдуна. Прояви же свое сочувствие и даруй ему наставления.

– Приготовь ему сытный обед и пригласи ко мне, – ответил Лама.

Дагмема накрыла на стол и привела меня к Ламе. Он прогремел:

– Великий Колдун, не лги и не обвиняй меня в том, чего я не совершал. Если хочешь наставлений – получай.

Он дал мне лунг – передачу чтением текста – на общую практику Прибежища и объяснил правила ее выполнения, а затем добавил:

– Это самые простые поучения, применяемые всюду. Если тебе нужна редкая устная передача Тайной мантры, то вот что ты должен сделать.

И Лама рассказал мне историю жизни и Освобождения Наропы, описав все ужасные испытания, какие пришлось пройти этому великому индийскому ученому и йогину.

– Тебе будет сложно идти по его стопам.

Пока он говорил, моя преданность стала настолько сильной, что по щекам покатились слезы. Я поклялся сделать все, о чем бы он меня ни попросил.

Прошло несколько дней. Марпа взял меня с собой на прогулку, и мы поднялись на земли, которыми владели его двоюродные братья.

Лама повелел:

– Построй в этом месте белую квадратную башню высотой в девять этажей с надстройкой и шпилем, образующими десятый уровень. Она никогда не будет разрушена. Когда закончишь, я дам тебе тайные поучения, и ты сможешь уйти медитировать. Во время твоего отшельничества я буду полностью обеспечивать тебя.

– Тогда пускай Дагмема будет нам свидетелем, – попросил я.

– Хорошо, – согласился Лама.

Я пригласил жену Марпы и в ее присутствии произнес:

– Я уже построил и разобрал три башни. В первый раз Лама сказал, что недостаточно все обдумал. Во второй раз – что был пьян. В третий раз он интересовался, не сошел ли он с ума, не потерял ли рассудок или память. Когда я напомнил о распоряжениях, данных мне, Мастер спросил, есть ли у меня свидетели. Более того, он осыпал меня упреками. Теперь я позвал тебя, чтобы услышать его новые обещания. Пожалуйста, будь нашим свидетелем.

Дагмема ответила:

– Я бы и рада, но Лама так уверен в собственной правоте, что убедить его будет сложно. Он строит без причины и сносит без причины. Более того, эта земля принадлежит не только нам, но и его двоюродным братьям. Поэтому строительство вызовет раздор. Что бы я ни говорила, муж не захочет меня слушать.

Но Лама поддержал меня:

– Будь нашим свидетелем. А я постараюсь сдержать свои обещания. Великий Колдун, если у тебя нет ко мне доверия, то убирайся прямо сейчас.

Я заложил фундамент квадратной башни. Пока я складывал стену, ученики Нгогтон из Шунга, Цуртон из Дола и Метон из Цангронга играючи прикатили огромный валун и поместили его в основание здания.

Когда я достроил до второго этажа, пришел Лама и внимательно все осмотрел. Указав пальцем на большой камень, который доставили трое сыновей его сердца, он спросил:

– Великий Колдун, откуда он здесь взялся?

– Его прикатили Нгогтон, Цуртон и Метон, – ответил я.

– Все камни ты должен носить сам. Так что достань его и отнеси туда, где он был.

– Ты обещал мне, что эта башня не будет разрушена.

– Совершенно верно. Однако тебе не должны прислуживать мои ближайшие ученики, практикующие две стадии тантрической медитации. Не нужно сносить всю башню целиком, лишь достань этот камень и отнеси его на прежнее место.

Опять я разобрал здание сверху донизу и убрал камень.

– Я передумал, – сказал Лама. – Прикати его обратно и положи в основание здания.

Я сделал и это. В одиночку я притащил этот валун, назвав его Мой Великий Камень.

Пока я снова закладывал фундамент башни, двоюродные братья собрали совет.

– Марпа возводит башню на горе Торжественная Клятва. Мы должны защитить нашу землю.

Кто-то из них пояснил:

– Марпа сошел с ума. У него появился ученик, обладающий великой силой. Он строит башни без определенного плана, и когда здания наполовину завершены, он сносит их и возвращает землю и камни на прежнее место. Думаю, точно так же он разрушит и эту башню. Если все пойдет иначе, мы сможем ему помешать. Давайте посмотрим, что он будет делать.

Я не собирался разрушать башню – напротив, я продолжал ее сооружать. Когда я заканчивал седьмой этаж, у меня на спине открылись гнойные раны.

Братья Марпы, все это время за мной наблюдавшие, поняли:

– В этот раз он не собирается ничего сносить. Все это было хитрой уловкой. Что ж, мы разрушим башню сами.

И они стали готовиться к войне. Тогда Лама силой своих призываний создал несколько солдат-фантомов, облаченных в броню, и разместил их внутри и снаружи здания.

– Откуда они все взялись? – удивились братья.

Испугавшись, родственники не осмелились напасть. Позже все они стали покровителями и последователями Марпы.

Вскоре из Цангронга прибыл Метон, один из ближайших учеников Ламы, чтобы участвовать в посвящении Чакрасамвары.

Дагмема посоветовала мне:

– Любой ценой получи эту передачу.

Я подумал про себя: «Теперь, когда я построил башню без единого чужого камня – даже размером с козлиную голову, и без единого чужого ведра земли, воды или извести, я должен получить посвящение».

Я вошел в зал, поприветствовал Ламу и сел рядом с остальными. Лама обратился ко мне:

– Великий Колдун, какие дары ты мне принес?

– Я отдал тебе дань уважения, построив башню для твоего сына. Ты пообещал дать мне посвящения и наставления. И поэтому я здесь.

– Ты построил жалкую башенку, которая тоньше моей руки. Это подношение едва ли достойно Учения, которое я принес из самой Индии, преодолев множество препятствий. Дай мне что-то стоящее моих поучений. Иначе ты не сможешь остаться среди тех, кто получит тайное посвящение.

С этими словами Лама дал мне пощечину, схватил за волосы и выволок меня из зала. Я рыдал всю ночь и не желал ничего, кроме смерти. Дагмема пришла меня утешить:

– Муж всегда говорил, что принес поучения из Индии для блага всех чувствующих существ. И если бы собака пришла к нему, он учил бы ее Дхарме и посвящал заслугу от поучений всем существам. Я не знаю, почему он тебя отвергает. В любом случае не думай о Марпе плохо.

Я несколько воспрял духом. На следующее утро явился сам Лама и сказал:

– Великий Колдун, останови строительство башни. На этом фундаменте возведи храм, окруженный крытой галереей с двенадцатью колоннами. Когда закончишь, я дам тебе тайные поучения.

Я принялся за работу и сделал все, что велел Лама. Все это время его жена приносила мне вкусную еду и много пива. Она была очень добра и, как могла, поддерживала меня.

Когда я был близок к завершению строительства, прибыл Цуртон Ванге из Дола, чтобы просить посвящения Гухьясамаджи.

Жена Ламы велела мне:

– Теперь, сын мой, ты должен сходить на посвящение.

Она дала мне бочонок масла, кусок ткани и маленький медный котелок – чтобы я смог подарить это Ламе.

Я сложил дары к ногам Марпы и присоединился к остальным. Он заметил меня:

– Великий Колдун, ты занял место среди моих учеников. Какие дары ты принес?

– Бочонок масла, кусок ткани и медный котелок.

– Я помню, их мне уже подносили. Не смей дарить мне мои собственные вещи! Если у тебя есть что-то свое, то принеси это. Если нет – ты не можешь здесь оставаться.

Поднявшись с места, он ударил меня и вышвырнул наружу. Я был в отчаянии, мне хотелось провалиться сквозь землю.

Не было ли это наказанием за те убийства, которые я совершил путем колдовства, и за уничтожение урожая? Может быть, Мастер знал, что я никогда не смогу практиковать Дхарму? Или же он не хотел меня учить из-за недостатка сочувствия? Что бы это ни было, какой толк от этого тела, если без Учения оно лишь накапливает дурную карму? Может, пришло время покончить с собой?

В этот момент Дагмема принесла мне кусок ритуального пирога с посвящения. Она утешала меня, как могла, но аппетита у меня не прибавилось, и я проплакал всю ночь.

На следующее утро пришел Марпа и заявил:

– Давай, завершай строительство. После этого я дам тебе посвящения и наставления.

Вскоре я доделал работу. К тому времени у меня на спине открылись язвы, кровь и гной текли из трех ран. Я показал Дагмеме свою спину и попросил помочь мне – уговорить Ламу дать мне поучения или хотя бы напомнить, какое обещание он дал при закладке фундамента. Она заботливо осмотрела мои раны, ее глаза были полны слез.

– Я поговорю с мужем, – пообещала она.

Придя к Марпе, она взмолилась:

– Лама Ринпоче! От тяжелой работы тело Великого Колдуна сплошь покрылось ссадинами и царапинами. На его спине три язвы, истекающие гноем и кровью. Я видела лошадей и ишаков с язвами на спине, но я ни разу не слышала, чтобы от подобных ран страдал человек. И мне горестно, ведь причина этому – такой великий Лама, как ты. Этот человек действительно заслуживает сочувствия. Ведь ты обещал, что дашь ему поучения, как только он закончит строительство.

Лама невозмутимо кивнул:

– Именно так. Я сказал, что дам ему поучения, после того как он построит башню в десять этажей. Где же она?

– Он построил больше, чем десять этажей. Он соорудил крытую галерею у основания башни.

– Хватит меня уговаривать! Когда Великий Колдун построит десять этажей, я дам ему наставления. Так у него действительно появились раны?

– Это не просто раны – на его спине почти не осталось живого места. Что ж, у тебя столько власти, что ты можешь делать все, что заблагорассудится!

Опечаленная, она поспешила ко мне и взяла меня за руку.

– Тебе лучше пойти со мной.

По дороге я думал: «Неужели он даст мне поучения?»

– Великий Колдун, покажи мне свою спину, – потребовал Марпа.

Я поднял одежду. Он внимательно исследовал мое тело и сказал:

– Мой Учитель Наропа перенес 24 смертельных испытания – двенадцать великих и двенадцать малых. Каждое из них в отдельности превосходит твои, вместе взятые. Что же касается меня, то я без сомнений отдал свою жизнь и богатство Учителю – Наропе. Так что если ты ищешь поучений, то смирись и продолжай работать.

«Он прав», – подумал я.

Из моей одежды Лама сделал подкладку и протянул ее мне со словами:

– Раз уж ты работаешь как лошадь или ишак, используй эту повязку, чтобы защитить свои раны, и продолжай носить землю и камни.

– Разве повязка вылечит язвы на моей спине? – спросил я.

– Нет, но она предохранит их от грязи.

Я подчинился и стал носить землю в сосуде, держа его перед собой. Однажды, когда я замешивал раствор, Марпа увидел меня и подумал: «Это беспрекословное послушание просто невероятно». И он прослезился.

В мои раны все-таки попала грязь, и я заболел. Когда я рассказал об этом Дагмеме, она снова попросила Ламу дать мне посвящения или позволить отдохнуть и затянуться моим ранам. Он ответил:

– Пока башня не закончена, Великий Колдун не получит ничего. Если он может работать, пускай делает то, что ему под силу. Если же нет, пусть отдыхает.

Жена Ламы пришла ко мне и посоветовала:

– Отдохни, пока твои язвы не затянутся.

Несколько дней она выхаживала меня, кормила и поила. В те дни я наконец почувствовал себя счастливым. Меня печалило лишь то, что я до сих пор не получил наставления. Когда раны зажили, Мастер пришел ко мне и, не говоря ни слова о Дхарме, повелел:

– Вставай, Великий Колдун, пора вернуться к строительству башни.

Я уже собирался уходить, но появилась Дагмема со словами:

– Я помогу тебе получить поучения. Но пускай это останется только между нами.

Мы вместе обсудили ее план. Я должен был привязать книгу и прочие скромные пожитки сверху к небольшому мешку с мукой – так, будто собирался уходить, а затем громко попросить Дагмему поддержать меня. Лама должен был все это видеть и слышать.

Я сделал это, и женщина так же громко ответила:

– Вернись и сегодня же попроси Ламу еще раз – он наверняка даст тебе поучения.

Так она притворилась, что пытается меня удержать. Сверху прогремел грозный голос Марпы:

– Дагмема! Чем вы там вдвоем занимаетесь?

Жена отвечала:

– Великий Колдун говорит, что когда-то давно он пришел издалека, чтобы учиться Дхарме. Вместо наставлений он получил лишь оскорбления и побои. Он боится умереть здесь, так и не сделав ни шагу на буддийском пути. Поэтому он собрал свое имущество, чтобы отправиться на поиски другого Ламы. Однако благодаря моим просьбам и увещеваниям он отложил свой уход.

Лама вышел из дома и надавал мне пощечин.

– Когда ты здесь появился, ты сразу же поднес мне тело речь и ум! – вскричал он. – Куда же ты теперь собрался? Нет, ты не уйдешь! Раз ты принадлежишь мне полностью, я могу резать твое тело, речь и ум хоть на тысячи кусочков. Если же ты уходишь, лишь чтобы досадить мне, то поясни, почему ты забираешь с собой мою муку!

С этими словами Марпа принялся колотить меня. Потом выхватил мешок с мукой и унес его в дом. Я был в бесконечном отчаянии, как мать, потерявшая единственного сына. Последовав совету хозяйки, я поднялся в комнату. Я сотрясался от рыданий.

Она вздохнула:

– Похоже, что бы мы ни делали, сейчас Лама не даст тебе Дхарму. В конце концов это, конечно, произойдет, но мы не знаем, когда. А пока учить тебя буду я.

Она передала мне метод медитации на Дакиню по имени Красная Мудрость. Это не принесло мне внутреннего опыта, но все равно было очень полезно. Я воспрял духом и искренне поблагодарил Дагмему за ее доброту. Я решил, что она, будучи супругой Марпы, может способствовать очищению моей негативной кармы. Летом, когда она доила коров, я носил за ней ведро. Когда она обжаривала зерно, я держал для нее сковороды. Всегда и везде я старался ей услужить.

В то же время втайне я мечтал найти нового наставника. Мне думалось: «Если у Марпы нет поучений, позволяющих стать Буддой в одной жизни и в одном теле, то определенно их нет ни у одного другого учителя. Значит, я не стану Буддой сразу, но, по крайней мере, я мог бы прекратить накопление негативной кармы, ведущей к перерождению в нижних мирах. Во имя Дхармы я уже перенес такие же испытания, что и великий Наропа. Несомненно, мой новый лама с радостью объявит, что я достоин поучений. Тогда я смогу медитировать и, надеюсь, рано или поздно достигну Просветления». Размышляя над этим, я с новыми силами принялся таскать камни и землю.

Когда я замешивал раствор для крытой галереи и храма, прибыл Нгогтон Чодор из Шунга со своими последователями. Они принесли бесчисленные дары и попросили о великом посвящении Хеваджры.

Жена Марпы принесла мне крупную темно-синюю глыбу бирюзы, которую давно хранила у себя втайне от мужа, и посоветовала:

– Если Лама будет недоволен построенной башней и потребует подношений, дай ему этот подарок и проси посвящений вновь и вновь. Если он тебе откажет, я буду просить за тебя.

Я послушался ее и поднес бирюзу Марпе со словами:

– Молю тебя снова, дай мне наставления!

Отойдя от Ламы, я встал среди прочих учеников. Марпа внимательно рассматривал камень.

– Где ты его взял, Великий Колдун?

– Мне дала его твоя супруга, – признался я.

Тогда Мастер усмехнулся:

– Иди и приведи ее сюда.

Когда мы с Дагмемой вошли в зал, Лама хмуро обратился к ней:

– Хозяйка, откуда у нас это?

Низко поклонившись, она отвечала:

– Бирюза тебе не принадлежит. В те времена, когда меня выдавали замуж, с тобой часто случались вспышки неистовой ярости. Мои родители втайне от тебя оставили мне этот самоцвет и велели спрятать его подальше, никому не показывая. Если бы мы с тобой развелись, он бы мне пригодился. Сегодня я отдала бирюзу этому человеку, которого мне невыносимо жаль. Прими это и дай посвящение Великому Колдуну! Лама Нгогпа с учениками, прошу вас, поддержите меня в моей мольбе!

С этими словами она простерлась много раз. Лама так сильно разгневался, что Нгогпа и его ученики не посмели вымолвить ни слова. Они только кивали головами, простираясь вместе с женой Ламы.

– Благодаря так называемым добрым намерениям моей супруги этот прекрасный камень едва не попал в руки чужака! – напустился на нее Марпа. – Дагмема, не кажется ли тебе, что если я являюсь твоим хозяином, то я также и хозяин твоей бирюзы? Великий Колдун, если у тебя есть какое-нибудь собственное добро, неси его сюда – тогда и получишь посвящение. А этот камень принадлежит мне.

Надеясь, что Дагмема продолжит мольбу, я стоял, не двигаясь и не произнося ни слова. От этого Лама пришел в еще большую ярость. Вскочив с места, он закричал:

– Я отправил тебя вон, а ты все еще здесь! Неслыханная дерзость!

Он повалил меня на землю, и у меня потемнело в глазах. Лама схватил палку, но Нгогпа оттащил его от меня. Улучив момент, я выскочил во внутренний двор. Марпа встревожился, но все еще притворялся сердитым.

Я горько плакал от полной безысходности, желая умереть. Тогда жена Мастера, тоже очень расстроенная, пришла ко мне и промолвила:

– Великий Колдун, не падай духом. Нет более преданного и любящего ученика, чем ты. Если пожелаешь уйти к другому ламе во имя Дхармы, я тебе помогу – приготовлю все необходимое, соберу припасы и подарки.

До сих пор Дагмема не пропустила ни одного поучения Ламы, а теперь она всю ночь просидела рядом, утешая меня.

Наутро Лама послал за мной. Я отправился к нему, гадая, даст ли он мне наставления в этот раз. Он осведомился:

– Ты недоволен моим нежеланием учить тебя? Нет ли какого глупого замысла в твоем уме?

– Я доверяю Ламе, – ответил я, – и не произнес ни одного гневного слова в твой адрес. Я знаю, что нахожусь во власти своей собственной дурной кармы и сам повинен в своих мучениях.

Сказав это, я снова заплакал.

– Чего ты рассчитываешь добиться своими слезами? – прогремел Лама. – Уйди прочь!

Испытывая невыносимые муки, я думал: «Когда я совершал преступления, у меня были запасы и дары. Теперь же, когда я стремлюсь практиковать Дхарму, у меня нет ничего. Имей я сейчас хотя бы половину того золота, которое отдал ради злых дел, я смог бы получить посвящения и тайные поучения. Без подарков Лама не станет меня учить. Даже если я пойду к другому учителю, он тоже потребует подношений. Нищим Дхарма недоступна, а без нее человек лишь накапливает вредные действия. Раз так, лучше покончить с собой».

«Что же делать, что же делать? – размышлял я. – Стоит ли идти служить богачу? Стоит ли заработать, накопить хоть какой-то избыток, накупить подарков и тогда уже просить у кого-нибудь Дхарму? Может быть, вернуться в свою деревню? Но смогу ли я это сделать после того урагана, что я наслал на нее? Мама была бы счастлива увидеть меня снова, и мне удалось бы скопить немного денег… Или переселиться в другое место, искать средства где-то еще? В любом случае нужно уходить. Но если я возьму с собой муку Ламы, это приведет его в еще большее бешенство».

Не говоря никому ни слова, даже супруге Марпы, я взял свои скудные пожитки и выскользнул за дверь. В пути меня согревали воспоминания о доброте Дагмемы.

Я шел полдня и остановился перекусить. Мне удалось выпросить в округе немного цампы и на время взять у престарелого селянина котелок. Насобирав сухих дров, я приготовил обед и подкрепился. Было около полудня. Вздыхая, я думал: «Своей работой я и Ламе служил, и расплачивался за еду, а сейчас мне стоило усилий найти даже эту цампу. Жена Марпы щедро кормила меня изо дня в день, но я с ней даже не попрощался. Какой же я неблагодарный! Может быть, стоит вернуться?»

Но на это не хватило смелости. Когда я возвращал котелок, старик заговорил со мной:

– Похоже, ты можешь работать, добрый человек. Если ты обучен грамоте, то, вместо того чтобы попрошайничать, лучше иди по домам читать молитвы. Если читать не умеешь, прислуживай и заработаешь на еду и одежду.

– Я не попрошайка и обучен чтению.

– Хорошо. Тогда войди в мой дом и прочти молитву – я хорошо заплачу.

Я очень обрадовался. В доме старика я зачитал поучения сутры «Праджня-парамиты» из восьми тысяч строф, а потом – историю Бодхисаттвы Садапрарудиты. При этом я подумал: «Садапрарудита тоже всегда был беден. И он посвятил Дхарме всю свою жизнь. Он мог вырвать и продать свое сердце, мог разрезать его на куски. По сравнению с ним я ничем не пожертвовал ради Учения. Возможно, Лама Марпа все-таки начнет меня учить. Если же нет, то его жена пообещала мне, что поможет найти другого наставника».

Эти мысли придали мне бодрости и отваги, и я осмелился повернуть назад.

Вечером того дня, когда я покинул Ламу, жена упрекнула его:

– Твой заклятый враг ушел. Ну, теперь ты счастлив?

– Кто ушел?

– А кому еще ты причинил столько страданий? С кем еще обращался, как с лютым врагом?

От этих слов лицо Марпы омрачилось, а на глаза навернулись слезы.

– Ламы традиции Кагью, Дакини и Защитники Дхармы, верните моего сына, предназначенного судьбой! – воскликнул он.

Вымолвив это, он накрылся плащом и остался сидеть неподвижно.

Спустя всего несколько мгновений я появился на пороге дома. Услышав мое приветствие, Дагмема радостно сообщила:

– Ты пришел в самый подходящий момент. Похоже, теперь Лама наконец-то станет тебя учить. Я сказала ему, что ты ушел, и он взмолился: «Верните мне моего сына», а потом даже всплакнул. Похоже, его сердце смягчилось.

Я подумал: «Хозяйка лишь меня успокаивает. Будь все это правдой, я был бы несказанно счастлив. Если же он, наоборот, потребовал меня к себе тем же тоном, каким раньше отказывал мне в посвящениях и наставлениях, – то это настоящая беда. Теперь мне некуда идти. Но должен ли я прозябать здесь, без малейшей надежды когда-либо получить Дхарму?»

Дагмема сказала Марпе:

– Лама, Великий Колдун к нам вернулся. Может ли он прийти к тебе?

Тот ответил:

– Он предал нас, но не предал себя. Пускай войдет.

Когда я пришел и поклонился Ламе, он произнес:

– Великий Колдун, если в глубине сердца ты искренне желаешь получить Дхарму, то должен посвятить этому всю свою жизнь. Закончи три оставшиеся этажа башни, и я передам тебе все поучения. А если хочешь уйти и тебе есть куда идти, то уходи сейчас – нам накладно тебя кормить.

Я не нашел, что ответить, и удалился. Жене Марпы я сказал:

– Лама по-прежнему отказывается меня учить. Я совсем не уверен, что он даст мне поучения, когда я дострою башню. Думаю, что, когда здание будет закончено, он все равно не передаст мне ни слова Дхармы, и поэтому я не останусь здесь. Я очень скучаю по матери. С вашего позволения, я уйду в свою деревню.

Я пожелал Ламе и его супруге доброго здравия и снова стал собирать свои книги и прочие пожитки. Но Дагмема, склонившись ко мне, прошептала:

– Достойный сын, я обещала помочь тебе и сделаю это. Я устрою так, чтобы Нгогпа, ближайший ученик Ламы Марпы, дал тебе тайные устные наставления.

Обрадованный, я с надеждой принялся заканчивать строительство.

У пандита Наропы была традиция отмечать каждый десятый лунный день месяца ритуальным пиром с подношением даров. Марпа тоже праздновал этот день. Из припасенного ячменя хозяйка сварила к празднику три больших кувшина пива. В одном было крепкое пиво, в другом – легкое, а в третьем – средней крепости. Легкий напиток предназначался для священных возлияний. Крепкое пиво Дагмема приготовила для монахов – чтобы те могли поднести его Ламе. Я помогал ей наливать напиток для Ламы. Монахи пили пиво средней крепости, а жена Ламы лишь пригубила слабого. Я поступил так же и поэтому не был пьян. Монахи же захмелели. Что касается Марпы, то он выпил много, совершенно опьянел и впал в глубокий сон. Пока он спал, жена вынесла из комнаты подарки – реликвии Наропы и рубиновые четки. После она написала письмо якобы от Ламы. Приложив к нему заблаговременно приготовленную печать Марпы, она завернула все в дорогую ткань, скрепила воском и передала мне со словами:

– Не медли, отправляйся в Жунг. Действуй так, будто эти вещи были посланы самим Марпой. Поднеси все это Ламе Нгогпе и попроси у него поучений.

Я отбыл, возлагая все свои надежды на Ламу Нгогпу.

Два дня спустя Марпа спросил жену:

– Чем занимается Великий Колдун?

– Он в дороге. Больше мне ничего не известно.

– Куда он отправился?

– Он сказал мне, что даже если бы он закончил ту башню, ты бы никогда не дал ему наставлений, а только снова осыпал бы его тумаками и упреками. Он сказал, что уходит на поиски другого ламы. Я решила, что предупреждать тебя напрасно, раз ты не обратил на это внимание. Ты избил бы его снова. Чтобы этого избежать, я тебе ничего не сказала. Я сделала все, чтобы его остановить, но Великий Колдун не послушался и покинул нас.

В сердцах Лама воскликнул:

– Когда это случилось?

– Вчера.

«Мой сын не мог уйти далеко», – подумал Марпа.

В тот момент я поднимался на вершину Кунгдинг в Жунге. Лама Нгогпа разъяснял многочисленным ученикам тайную тантру Хеваджры под названием «Двухчастная». Он прервался на следующих строках:

Я – обучающий.

Я – Учение.

Я – одаренные слушатели.

Я – наставник вселенной и объект постижения.

Я – запредельное.

Я – подлинная природа вместерожденной радости…

Когда он произносил эти слова, я простерся перед ним. Он снял шляпу и кивнул мне:

– Узнаю приветствие учеников Марпы. А то, что он вошел именно на этих словах, – хорошее знамение. Этот человек станет властелином всех Дхарм. Пойдите и спросите, кто он.

Один из монахов пошел мне навстречу. Узнав меня, он спросил:

– Зачем ты сюда пришел?

– Лама Марпа очень занят, и я единственный, кому не хватило его времени на поучения. Я пришел к Ламе Нгогпе просить наставлений. В дар я принес драгоценности Наропы и его рубиновые четки.

Монах вернулся к Ламе и пересказал мои слова. Лама обрадовался и воскликнул:

– Драгоценности и четки великого Учителя Наропы в моем жилище! Это такая же невероятная редкость, как цветок удумбара. Мы должны выйти и принять их. Итак, ученики, мы остановим урок на этом благоприятном месте. Скорее доставайте зонты, флаги и музыкальные инструменты! Пусть старший брат, Великий Колдун, присоединится к нам.

Ко мне подошел монах, чтобы передать слова Ламы. Все это время я стоял там же, где приветствовал Нгогпу простираниями. Про себя я назвал это место Чагцал Ганг, что значит Поклонный Хребет.

Я присоединился к процессии монахов, несущих зонты, знамена и музыкальные инструменты. Мы проследовали в дом Ламы. Там я вновь простерся и передал ему письмо и подарки. Со слезами на глазах Нгогпа приложил дары ко лбу, чтобы получить их благословение. Он положил священные предметы на алтарь, на самое видное место, а перед ними разместил подношения. Затем он зачитал письмо:

«Нгогпе, Алмазу Состояния истины. Так как я ушел в ретрит, а Великому Колдуну не хватает терпения, я посылаю его к тебе просить поучений. Дай ему посвящения и устные наставления. Также я посылаю тебе драгоценности Наропы, чтобы тем самым засвидетельствовать свое дозволение».

Лама Нгогпа произнес:

– Следуя указанию Марпы, я буду тебя учить. Я уже подумывал послать за тобой, но, к счастью и благодаря милости Марпы, ты явился сам. Многие последователи приходят ко мне из Кхама, Тагпо, Конгпо и Ярлунга. Но злые люди из деревень Епо и Емо Дол постоянно крадут наши запасы. Нашли на них бурю, и тогда получишь посвящения и наставления.

«Похоже, мне суждено совершать злые поступки, – подумал я. – Я могу получить тайные поучения, только насылая бури, а значит, собирая дурную карму. Если я не нашлю град, то ослушаюсь Ламу и не получу наставлений. Видно, мне снова не удастся избежать колдовства».

Собрав все необходимые ритуальные предметы, я зарядил несколько семян кунжута магической силой и взял их с собой.

В Епо я остановился в доме пожилой женщины и вскоре построил себе убежище неподалеку. Укрывшись там, я сразу же принялся за работу. Буря началась быстро. Грохотал гром. Темные тучи собрались по одной, заволокли все небо, и вскоре пошел град.

Старуха заплакала:

– Если мой урожай погибнет, что же я буду есть?

«Поистине, я совершаю преступление», – мелькнуло в моей голове.

– Скорей! Нарисуй форму своего поля, – крикнул я ей.

Она начертила вытянутый треугольник. Я сложил руку в мудре наблюдения и накрыл треугольник большой сковородой. Та его вершина, что выступала из-под сковороды, все-таки оказалась разорена водой и ветром.

Я вышел наружу, чтобы собственными глазами убедиться в успехе колдовства. Горные ручьи за деревнями превратились в стремительные потоки. Некогда плодородные поля были полностью затоплены, и лишь земля, принадлежащая старухе, осталась нетронутой. Наводнением размыло только дальний край ее треугольного поля. Я заверил женщину, что отныне ее земли будут защищены от града и ей не придется за это платить, но нужно будет беречь ту часть поля, которая пострадала от потопа.

Я собрал вещи и двинулся в обратный путь. По дороге я встретил двух пастухов – старика и ребенка. Их стадо овец унесло наводнением. Я сказал им:

– Это я наслал потоп на вашу деревню. Перестаньте красть у монахов Ламы Нгогпы, и сможете избежать таких бедствий в будущем.

Пастухи передали это соседям, и с тех пор жители обеих долин стали преданными последователями Ламы.

На опушке леса я увидел множество маленьких мертвых птичек. Их телами я наполнил капюшон и подол своего плаща. Вернувшись к Ламе, я вывалил их к его ногам.

– Учитель, я пришел к тебе за истинным Учением, но, по правде говоря, собрал лишь дурную карму. Прояви же сочувствие к этому злодею!

Мои глаза увлажнились. Нгогпа ответил:

– Брат Великий Колдун, оставь свой страх. Мы, преемники Наропы и Майтрипы, знаем тайное заклинание под названием «Одной рогаткой разогнать сотню птиц». Оно позволяет даже великим злодеям незамедлительно достичь Просветления. Все существа, убитые сегодня бурей, переродятся в твоем поле силы и будут рядом, когда ты достигнешь полного Просветления. Отныне благодаря мне они не переродятся в нижних сферах. Если не веришь, смотри!

Сосредоточившись на мгновение, Нгогпа щелкнул пальцами, и вдруг все животные ожили. Тотчас одни взмыли в небо и полетели к своим гнездам, а другие побежали по земле в свои норы. Я подумал: «Только что я увидел настоящего Будду. И благодаря ему все сложилось наилучшим образом. Как же хорошо, что эти существа погибли именно так!»

Затем он дал мне посвящение в мандалу Хеваджры. После этого я перебрался в заброшенную пещеру на крутом гребне горы, выходящую на юг. Оттуда мне был виден дом Нгогпы. Я замуровался, оставив лишь небольшое отверстие, через которое мог слушать поучения. Я медитировал без устали, но так и не получил никакого внутреннего опыта – и понял, что напрасно покинул Марпу без дозво– ления.

Однажды Нгогпа поинтересовался:

– Брат Великий Колдун, проявились ли в твоем уме какие-либо внутренние знаки?

– Нет. Совершенно никаких.

– Не может быть! Моя линия передачи обладает силой, способной быстро вести к Пробуждению. Твое доверие безгранично. Однако, если у тебя нет разрешения Ламы Марпы, зачем же он прислал все эти дары? В чем же дело? Впрочем, что бы это ни было, продолжай медитировать.

Меня охватил страх. Я не знал, стоит ли признаться во всем Ламе. «В любом случае, Марпа все знает», – подумал я и вновь погрузился в медитацию.

Тем временем, достроив башню, Марпа отправил письмо Нгогпе: «Мне нужна древесина из веток тамариска, чтобы сделать ганжир – навершие для башни, построенной в честь сына. Пошли мне древесину, а затем приезжай на освящение башни и совершеннолетие моего сына Додебума. Возьми с собой злодея, принадлежащего мне».

Лама Нгогпа пришел к моей келье, просунул письмо в окошко и произнес:

– Здесь говорится, что ты преступник, – значит, Марпа никуда тебя не отправлял.

Я вздохнул:

– Это правда. Распоряжение исходило не от Ламы. Это Дагмема дала мне письмо с подношениями и велела идти к тебе.

– Ага! Если так, ты не можешь здесь оставаться. Без позволения Ламы ты не достигнешь никаких результатов. Делать нечего. Марпа велит привести тебя назад. Пойдешь или нет?

– Могу ли я отправиться с тобой как слуга?

– Хорошо. Вместе с древесиной для ганжира я пошлю кого-нибудь, чтобы он узнал дату торжества. А пока оставайся в уединении.

Посланник вскоре вернулся. Через окошко моей пещеры он сообщил мне день, когда намечалось освящение башни и празднование совершеннолетия Додебума.

– Говорили ли они обо мне? – робко спросил я гонца.

– Жена Марпы интересовалась, чем ты занимаешься. Я сказал, что ты пребываешь в строгом уединении. Она спросила, что еще ты делаешь. Я ответил, что живешь в безлюдном месте. Тогда она сказала: «Он тут кое-что оставил – может быть, эти вещи ему нужны. Отнеси ему это». И вот что она передала.

Развязав пояс, он достал глиняные кубики и протянул их мне. Я с благоговением прикоснулся ими ко лбу – ведь они побывали в руках Дагмемы.

Посланник ушел, и я решил разок бросить кости. Я думал: «Странно, я никогда не играл в кости с женой Марпы. Наверное, теперь мы стали почти чужими. Давным-давно из-за этих кубиков мои предки покинули родину». Я потряс кости над головой и швырнул их. Один кубик раскололся, и из него выпала скрученная записка: «Теперь Лама примет тебя и даст поучения. Возвращайся с Ламой Нгогпой».

Моя радость была так велика, что я стал плясать, прыгая из одного угла пещеры в другой.

Вскоре Нгогпа пришел ко мне со словами:

– Великий Колдун, выходи и готовься к путешествию.

Я так и сделал. Нгогпа взял с собой все тханки, статуи и ступы, которые имел, все золото и бирюзу, шелка и одежды и всю домашнюю утварь. Он забрал всех своих животных из стойла и пастбищ, оставив лишь старую козу, которая сломала ногу и не могла следовать за стадом. Также он оставил подарки, полученные от Марпы.

Когда мы были готовы выдвигаться в путь, он дал мне шелк и бирюзу:

– Брат Великий Колдун, так как ты сослужил мне добрую службу, возьми это и поднеси Ламе Марпе.

Жена Нгогпы принесла сверток с сыром, чтобы я подарил его Дагмеме.

Все вместе мы отправились в путь – Нгогпа, его супруга, его свита и я. Когда мы прибыли в долину Трово, Нгогпа велел:

– Брат Великий Колдун, ступай вперед и скажи жене Марпы, что мы скоро прибудем. Попроси ее послать нам навстречу немного пива.

Я отправился к дому Марпы и по пути встретил Дагмему. Я поклонился и протянул ей сыр, сказав:

– Лама Нгогпа скоро прибудет. Пожалуйста, поприветствуй его, послав ему навстречу немного пива.

Она радостно ответила:

– Марпа сейчас у себя. Иди и попроси его самого.

Я последовал ее совету. Лама стоял на террасе, обратившись лицом на восток, и делал пожелания. Я простерся перед ним и поднес ему шелк и бирюзу. Он отвернулся от меня и стал смотреть на запад. Я подошел с другой стороны и снова простерся. Он устремил свой взгляд на юг.

– О, Учитель, – взмолился я, – ты справедливо отвергаешь мои подношения и тем самым меня наказываешь. Скоро прибудет Лама Нгогпа со священными изображениями, статуями и ступами, золотом и бирюзой, дзо, лошадьми и прочим имуществом. Он всего лишь надеется, что вы пошлете ему навстречу немного пива. Об этом я прошу тебя.

Грозно щелкнув пальцами, Лама ужасным голосом взревел:

– В Индии из Трех собраний тайных книг я извлек экстракт Четырех тантр. Когда я принес поучения в Тибет, никто и не подумал встретить меня, ни единая птичка. Сейчас прибывает Нгогпа – и он хочет, чтобы я, великий переводчик, вышел ему навстречу. Я не пойду. Убирайся!

Я рассказал обо всем его жене. Она ответила:

– Марпа сердится. Нгогпа – великий учитель, его нужно встретить. Давай пойдем вместе – мать и сын.

Я ответил:

– Лама Нгогпа и его супруга не ждут, что кто-либо их встретит. Они лишь просили попить, так что я отправлюсь сам и отнесу пива.

Однако Дагмема последовала за мной и несколькими монахами, чтобы поприветствовать Нгогпу.

Вскоре начался великий пир в честь совершеннолетия сына Марпы и освящения нового здания. Здесь собрались многие жители Лходрага. Открывая торжество, Марпа спел песнь хвалы и благодарности:

Любящий Учитель, послушай меня!

Моя драгоценная линия преемственности

Хороша и успешна, ибо не имеет изъянов.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Быстрый путь глубоких устных наставлений

Хорош и успешен, ибо лишен иллюзий и притворства.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Ваш покорный слуга Марпа-переводчик

Хорош и успешен, ибо знает глубочайшую суть.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Ламы, Йидамы и Дакини

Хороши и успешны, ибо несут благословение и свершение.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Ученики, духовные сыновья,

Хороши и успешны, ибо преданно хранят обеты и связи.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Покровители из ближних и дальних долин

Хороши и успешны, ибо накапливают полезную заслугу.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Все поступки и помыслы, устремленные к Просветлению,

Хороши и успешны, ибо нацелены на счастье существ.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Боги и демоны видимого мира

Хороши и успешны, ибо верны священным клятвам.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Миряне всех сословий, собравшиеся здесь,

Хороши и успешны, ибо стремятся к блаженству и счастью.

Да пребудет с нами благо этого успеха!

Так пел Марпа. Сразу после этого Лама Нгогпа поднес ему дары со словами:

– Драгоценный Учитель, ты хозяин моего тела, речи и ума. Теперь я подношу тебе все мои мирские дары. Дома я оставил лишь одну старую длинногривую козу, которая сломала ногу и не смогла прийти. Милосердно даруй нам посвящение, глубокие наставления и тайные поучения, записанные в свитках, – сказав это, он простерся перед Ламой.

Марпа с улыбкой ответил:

– Знаешь ли ты, что это посвящение и глубокие наставления принадлежат кратчайшему пути Ваджраяны? Он ведет к Просветлению в этой жизни – вместо блужданий в течение бесчисленных кальп. Я бережно храню указания, записанные в свитках, как строго наказал мне мой Лама и Дакини. Я не могу передать тебе эти наставления, пока ты не принесешь мне ту старую козу, несмотря на ее возраст и сломанную ногу. Что же касается других поучений, то они у тебя уже есть.

Все, кто был на празднестве, покатились со смеху.

– Значит, если сюда приведут козу и я поднесу ее тебе, ты даруешь мне тайные наставления? – спросил Нгогпа.

– Нет, я дам тебе поучения, только если ты сам приведешь козу и поднесешь ее мне.

На следующий день гости стали расходиться. Нгогпа в одиночестве отправился в обратный путь. Вскоре он вернулся с козой на спине и положил ее к ногам Марпы. Тот радостно воскликнул:

– Ты – поистине посвященный ученик. Так называться достоин лишь тот, кто оберегает свои священные связи. Мне не нужна эта коза. Я лишь хотел, чтобы ты осознал значимость тех поучений, которые получаешь.

Как и обещал, Лама дал Нгогпе посвящение и наставления.

Монахи, пришедшие издалека, устроили для них ритуальное пиршество. Марпа положил около своего сиденья длинную палку из акации. Прищурившись, он посмотрел на Нгогпу, ткнул в него пальцем и сказал:

– Нгогтон Чодор, почему ты учил и наставлял такого скверного человека, как Добрая Весть?

Говоря это, Марпа покосился на палку. Нгогпа испугался и, простершись перед ним, отвечал:

– Лама Ринпоче, ты сам написал мне, чтобы я дал посвящение и поучения Великому Колдуну. Также ты передал мне драгоценности Наропы и его рубиновые четки. Я всего лишь следовал твоим распоряжениям. У меня нет оснований себя винить, и я не чувствую ни стыда, ни угрызений совести.

Говоря эти слова, Нгогпа взволнованно поднял глаза на Ламу. В бешенстве Марпа ткнул в меня пальцем и закричал:

– Где ты взял эти предметы?

Мое сердце металось в груди, будто хотело вырваться наружу. От ужаса я потерял дар речи. Дрожащим голосом я признался, что их передала мне хозяйка.

Лама вскочил и, грозно размахивая палкой, вылетел из комнаты, чтобы наказать жену. Она все слышала и, вовремя убежав, спряталась в храме и заперлась изнутри. Лама потряс дверь, потом вернулся и сел на свое место.

– Нгогпа Чодор, ты действовал без моего разрешения, – прорычал он. – Сейчас же отправляйся обратно и принеси драгоценности Наропы и его рубиновые четки.

После этих слов Марпа накрыл голову плащом и остался сидеть в неподвижности. Простершись перед ним, Нгогпа незамедлительно стал собираться в дорогу.

Я пожалел, что не убежал вместе с женой Ламы. Мне хотелось разрыдаться, но, взглянув на Нгогпу, я изо всех сил попытался сдержаться. Я попросил позволения сопровождать его как слуга. Он ответил:

– Если я заберу тебя с собой без разрешения Ламы, то все, что произошло сегодня, повторится и в будущем. Оставайся здесь, пока Марпа зол на нас обоих. Если он не примет тебя в ученики и прогонит прочь, то я тебе помогу.

– Из-за моих проступков и ты, и Дагмема попали в беду. Я не могу получить Дхарму в этом теле, я могу лишь накапливать дурные дела. Поэтому будет лучше, если я покончу с собой. Может, хоть тогда я обрету перерождение в теле, достойном Учения!

– Достойный Великий Колдун, не делай этого! – в слезах проговорил Нгогпа. – Согласно самой тайной Ваджраяне, мы все изначально обладаем природой Будды. Если прервешь свою жизнь, ты совершишь злодеяние, равноценное убийству Будды. Самоубийство считается ужасным преступлением. Даже из общедоступной традиции Сутры известно, что нет более тяжкого поступка, чем прекращение своей собственной жизни. Теперь ты это знаешь, потому откажись от этих мыслей. Все еще есть вероятность, что Лама Марпа даст тебе поучения. А если и нет, то это обязательно сделает другой наставник.

Пока он говорил, несколько монахов, сочувствующих моему несчастью, поднялись к Ламе. Они решили узнать, настал ли благоприятный момент, чтобы замолвить за меня словечко. Другие пришли меня поддержать. С болью я думал: «Неужели у меня железное сердце? Если нет, то почему же оно до сих пор не разорвалось? Почему я все еще жив?»

Так из-за преступлений, совершенных в молодости, мне пришлось пройти через все это в поисках Учения. Не осталось никого, кто не сочувствовал бы моему горю. Некоторых охватила такая печаль, что они застыли без движения.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается вторая глава, в которой Мастер очистился от дурной кармы.

Глава третья

Посвящения и наставления

– Досточтимый, как же Лама Марпа принял тебя в ученики? – спросил Речунг.

И Мила продолжил:

– Монахи, замолвившие за меня словечко перед Марпой, вернулись и потом ходили к нему еще несколько раз. Наконец Лама нарушил свое молчание. Теперь его ум был спокоен, и он послал за Дагмемой, хозяйкой дома. Когда она вошла, Лама осведомился:

– Куда подевались Нгогпа Чёку Дордже и остальные монахи?

– Следуя твоему распоряжению, Нгогпа незамедлительно отправился за драгоценностями Наропы и его рубиновыми четками и недавно вернулся.

Хозяйка рассказала ему в подробностях, что Великий Колдун умолял Нгогпу о помощи, а тот его утешал.

Глаза Ламы увлажнились, и он промолвил:

– Именно такими и должны быть последователи тайного пути. Поистине такими. Я глубоко люблю их. Что ж, созови всех моих учеников.

Один из новичков, посланный пригласить Нгогпу, сказал, проходя мимо:

– Сегодня Лама в хорошем расположении духа.

Я воскликнул:

– О, счастье обладателям хорошей кармы! Что же до меня, великого злодея, то пусть Лама и добр, но я не смогу увидеть его. Если осмелюсь прийти, получу лишь проклятия и тумаки.

Я был безутешен. Нгогпа остался со мной и попросил посланца:

– Иди и расскажи Ламе и его супруге, как страдает Великий Колдун. Спроси, можно ли ему прийти. Если я не останусь сейчас рядом с ним, то, боюсь, он совершит что-нибудь непоправимое.

Монах поведал обо всем Ламе, и тот ответил:

– Раньше я не впустил бы его. Но сегодня все иначе. Великий Колдун будет главным гостем. Пусть хозяйка приведет его ко мне!

Дагмема, и опасаясь, и радуясь за меня, сообщила:

– Брат Великий Колдун, похоже, Лама собирается принять тебя в ученики. Наверное, им движет глубокое сочувствие. Он сказал, что сегодня ты будешь главным гостем, и послал меня за тобой. Он не произнес ни одного грубого слова. Возрадуйся и иди к нему.

Я гадал, правда ли это, и, придя к Марпе, терзался сомнениями.

Но Лама заговорил:

– Мы должны понять, что нам не в чем упрекать друг друга. Я всего лишь помог Великому Колдуну исчерпать его дурную карму. Если бы строительство башни затевалась только ради моей собственной выгоды, мои распоряжения были бы гораздо более четкими. Поэтому совесть моя чиста. Дагмема тоже оказалась права – как женщине, ей было сложно выносить эту ситуацию. История с обманом, священными предметами и поддельным письмом произошла из-за ее чрезмерного сочувствия. Нгогпа, и ты действовал верно. Однако ты должен вернуть мне реликвии, чтобы я сам подарил их тебе. Великий Колдун горел желанием получить Учение. И он был прав в том, что использовал все средства, чтобы его обрести. Нгогпа не знал, что я не давал никаких распоряжений относительно Великого Колдуна, и поэтому стал его учить. Я не буду вас наказывать. Хотя, на первый взгляд, мой гнев бурлил, как горная стремнина, это был не мирской гнев. Вне зависимости от видимых проявлений, моя мотивация всегда чиста и заключается в стремлении привести существ на путь Просветления. Все те, кто пока не посвятил себя Дхарме, не позволяйте пошатнуться вашему доверию! Если бы сын моего сердца полностью прошел девять великих испытаний, он достиг бы Просветления вне будущих перерождений. Благодаря же Дагмеме этого не произошло. В его уме остались пятна кармических загрязнений. Как бы то ни было, все его злодеяния были очищены восемью великими испытаниями и бесчисленными малыми страданиями. Мой сын Мила, теперь я принимаю тебя и дам тебе поучения, которые мне так же дороги, как собственное сердце. Я помогу тебе с пропитанием, позволю медитировать и быть счастливым.

Все время, пока Лама говорил, я гадал: «Сон это или явь? Если сон, пусть я никогда не проснусь!»

В те минуты мое ликование не знало границ. Роняя слезы счастья, я простерся у ног Марпы. Хозяйка, Нгогпа и все остальные думали: «Какие же искусные средства использует Лама, какую силу он проявляет, когда собирается принять ученика! Поистине, этот мастер – живой Будда». Их доверие к Ламе стало еще больше. Преисполнившись радости за меня, они все склонились перед Ламой.

Затем все собравшиеся приняли участие в ритуальном пиршестве. А вечером того дня мы сделали подношения перед алтарем.

– Сейчас ты должен принять общие обеты индивидуального освобождения, – сказал Марпа и обрезал мои волосы.

Когда я переоделся в платье практикующего мирянина, Лама произнес:

– Отныне твое имя – Мила Ваджрное Знамя Победы. Его мне во сне открыл Наропа еще до того, как ты пришел.

Он дал мне мирские обеты и поучения о пути Бодхисаттвы. С помощью специальной медитации он благословил вино внутреннего подношения в чаше из черепа. Оно бурлило и сияло пятью цветами. Марпа поднес ритуальные дары своему Ламе и Йидамам, а потом отпил из чаши и передал ее мне. Я осушил чашу до дна. Лама кивнул:

– Это хороший знак. Полный цикл четырех посвящений любой другой линии преемственности не сравнится с чистым вкусом моего нектара внутреннего подношения. Завтра утром я дарую тебе посвящение Тайной мантры, ведущее к созреванию.

Для посвящения была подготовлена мандала Чакрасамвары с 62 аспектами. Во время церемонии Мастер указал на мандалу из цветного песка и произнес:

– Это всего лишь символ. Настоящая мандала находится там.

Он указал в небо, и мы отчетливо увидели Йидама Чакрасамвару с 24 тайными сферами, окруженного Даками и Дакинями восьми великих мест кремации, и 32 тайных места. Одновременно и в один голос Лама и Йидамы мандалы нарекли меня дхармическим именем Пал Шепа Дордже, что значит Прославленный Смеющийся Ваджр.

Закончив полную устную передачу Тантры, Лама в мельчайших подробностях показал мне пути практики в соответствии с глубочайшими поучениями. Потом, возложив руки мне на голову, он рассказал:

– Сын мой, с самого первого дня я был уверен, что ты – именно тот ученик, который способен принять все мои поучения. В ночь перед твоим появлением я увидел во сне, что тебе суждено посвятить себя Учению Будды. Хозяйка в похожем, но еще более поразительном сновидении узрела двух женщин, стерегущих ступу, – это означало, что Защитники будут беречь поучения нашей линии. Таким образом, тебя мне послали в ученики мой Лама и Защитники. Я вышел встречать тебя в простой крестьянской одежде. Ты выпил все пиво, которое я тебе предложил, и довел мою работу до конца. И то и другое значит, что, проникнувшись Дхармой всем сердцем, ты легко усвоишь Учение целиком. Итак, медный котелок с четырьмя ручками символизировал прибытие четырех моих великих учеников. Его незапятнанная поверхность говорила о том, что твой ум освободится от замутнений и в теле возникнет великая сила – благодаря блаженству пламени туммо. Пустотой котелок означал скудность твоего питания во время медитации в отшельничестве. Но я дарую тебе свое благословение и наполню котел маслом из алтарных ламп. Таким образом я засеваю семена твоей долгой жизни и благополучия твоих многочисленных учеников – чтобы и их ты тоже смог наполнить сладостью поучений. Я обхожу вокруг комнаты, дабы засвидетельствовать твою будущую славу.

Мастер продолжал:

– Я угнетал тебя непосильной работой при строительстве башен, чтобы ты очистился от дурной кармы. Каждый раз, когда я жестоко с тобой обходился, ты был подавлен горем, но ни разу не подумал обо мне плохо. Это означает, что и твои ученики будут усердными, настойчивыми, мудрыми и сочувственными. Позже, не стремясь к мирскому богатству, они будут медитировать в горах скромно, дисциплинированно и энергично. И, наконец, благодаря внутреннему переживанию, духовной силе, мудрости и сочувствию все они станут совершенными учителями. Передача этих поучений будет подобна растущей луне. Радуйся!

Таковы были предсказания Марпы. Он воодушевил, вдохновил нас, и мы все ликовали.

В тот день я наконец обрел счастье.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается третья глава, в которой он получает посвящение и наставления тайного пути.

Глава четвертая

Первые плоды медитации

Речунг спросил:

– Учитель, ушел ли ты сразу в отшельничество, получив наставления, или же оставался со своим Мастером?

И Мила продолжил:

– Марпа велел мне упорно практиковать. Он снабдил меня пищей и отправил медитировать в пещеру под названием Тагнья. Я наполнил алтарную лампу маслом, зажег ее и поставил на голову. Оставаясь неподвижным, я медитировал днем и ночью, пока масло в лампе не иссякало.

Так прошло одиннадцать месяцев. Однажды ко мне пришли Марпа с Дагмемой и принесли мне еду для ритуальной трапезы.

– Что же, сын мой! – воскликнул Лама. – Практиковать одиннадцать месяцев подряд, не позволяя остыть подушке для медитации, – это отличный результат. Выходи из пещеры и отправляйся домой. Там ты сможешь отдохнуть и поговорить со своим старым отцом о внутренних переживаниях во время практики.

Они ушли. Я подумал: «Здесь так спокойно. Но нужно идти, раз такова воля Ламы». Я уже начал прорубать выход из пещеры, однако внезапно остановился, не осмеливаясь продолжать. В этот момент вернулась Дагмема.

– Так ты идешь, сын мой? – спросила она.

– Я не решусь сломать эту стену.

– В этом нет ничего дурного, – ответила хозяйка. – Встреча с Ламой – поистине благоприятное событие. Оно приносит лишь хорошие результаты; это закон тайного пути. К тому же твой отказ лишь рассердит Ламу. Так что распечатывай вход в пещеру и пойдем со мной.

Понимая, что женщина права, я обрушил стену и вышел. Когда мы вернулись домой, Лама широко улыбнулся:

– Мы, как отец и сын, будем медитировать вместе. Хозяйка, приготовь трапезу.

Когда мы делали подношение, Марпа спросил:

– Сын мой, какой опыт ты обрел посредством моих особых наставлений? Позволь уму покоиться в «здесь и сейчас» и скажи мне, какие появились переживания, интуиция и осознавание?

В порыве преданности и искреннего благоговения я упал перед Ламой на колени и сложил руки у сердца. В глазах помутилось от слез. Свою благодарность я выразил в Песне семичастного пожелания:

– Учитель! Перед учениками, не очистившими свои завесы,

Ты появляешься во множестве иллюзорных форм,

А перед собранием освобожденных

Предстаешь в теле совершенного наслаждения – Состоянии радости.

Простираюсь перед твоим телом!

Шестьюдесятью оттенками голоса божественного Брахмы

Ты объясняешь каждому на его языке

Восемьдесят четыре тысячи аспектов священной Дхармы.

Эти звуки неотделимы от пустоты.

Простираюсь перед твоей речью!

В сияющем пространстве Состояния истины

Ты охватил своим знанием все объекты,

Не загрязняя их завесой концептуальной двойственности.

Это незыблемая Дхармакайя.

Простираюсь перед твоим умом!

В совершенно чистом дворце подлинной реальности

Обитает неизменная Дагмема в иллюзорном теле,

Великая мать, дающая жизнь Буддам трех времен.

Простираюсь перед тобой, Дагмема!

С полной искренностью и почтением кланяюсь

Всем, кого ты собрал вокруг себя, —

Сыновьям, ученикам, выполняющим твои указания,

И многочисленным последователям.

Приношу тебе в дар свое тело

И все, что в любых сферах обусловленного мира

Достойно быть подношением.

Признаю каждый из всех моих вредных поступков.

Наслаждаюсь добрыми деяниями всех существ.

Прославленный Лама, оставайся в этом мире,

Пока сансара не опустеет.

Повсюду вращай колесо Дхармы.

И пусть мои духовные заслуги принесут благо всем живущим!

Затем я продолжал:

«Я, скромный ученик, спел Песню семичастного пожелания, чтобы выразить свое неокрепшее постижение, а также глубокую благодарность за то, что оно стало мне доступно. Лама, неотделимый от Будды Ваджрадхары, Дагмема и духовные сыновья! Все это произошло благодаря вашим совершенно чистым действиям и силе благословения, берущего начало в безграничном сочувствии.

Лама, пожалуйста, услышь меня из неизменного состояния твоего ума! Я понял, что мое физическое тело, состоящее из плоти и крови, вместе со всеми его сознаниями удерживается двенадцатью звеньями причины и следствия, порождаемыми неведением. Одно из этих звеньев – желание. Физическое тело – благословенный сосуд для счастливых существ, стремящихся к свободе, но то же самое тело становится причиной, по которой злодеи попадают в нижние миры.

Я понимаю, что это тело ответственно за выбор между безграничной заслугой и утратой, вневременным счастьем и мукой, находясь на границе добра и зла. Я доверяю силе твоего сочувствия, полагаюсь на тебя как верного проводника для всех существ. Надеюсь, что я стремлюсь к освобождению из океана страданий этой реальности, покинуть которую невероятно сложно.

Сперва я искал прибежище в Трех драгоценностях и ревностно соблюдал все правила поведения. Вскоре я понял, что источник счастья – это Лама, а значит, главное правило – следовать всем его указаниям и поддерживать с ним безупречную связь.

Невероятно сложно получить благоприятное человеческое рождение. Сознание непостоянства и смерти, а также последствий глупых поступков и боли сансары пробуждает в уме могучую энергию. Благодаря ей человек развивает мощное устремление к Освобождению. Он добивается его, соблюдая этические принципы. Это хороший фундамент, на котором можно начинать строительство.

Таким образом практикующий постепенно продвигается по пути. Для этого он должен неустанно хранить свои обеты, а в случае неудачи – применить противоядие. Он не стремится лишь к собственному Освобождению, как на пути Малой колесницы, но развивает бодхичитту – ум Просветления, или Просветленный настрой – и старается работать ради Освобождения всех существ. Благодаря развитию Просветленного настроя все действия порождаются любовью и сочувствием и направляются на благо всех. Чтобы избрать путь Великой колесницы, нужно отказаться от пути Малой колесницы. Основываясь же на фундаменте чистого видения, можно ступить на несравненный путь Алмазного пути – Колесницы ваджры.

Для достижения чистого видения практикующему нужен совершенный Учитель, который знает, как безошибочно и целиком дать Четыре посвящения, а также искусно и с сочувствием объяснить их скрытое значение. Посвящение пробуждает практикующего к пониманию окончательной действительности, и с момента получения инициации ученик продвигается далее, медитируя в течение всех последующих этапов Пути. Устремившись к открытию неличностного начала в собственном уме, – а это общее положение всех буддийских традиций – практикующий изучает себя с помощью логики, поучений и аналогий. Не найдя «истинного» себя, он постигает отсутствие самости. Теперь самое время успокоить ум, ведь когда он усмирен подобными рассуждениями, разделяющие мысли исчезают и достигается состояние вне концепций. Если покоиться в нем днями, месяцами и годами, то очевидно, что практикующий позабудет о течении времени. Так зарождается состояние шинэ – успокоение ума и удержание его в покое.

Чистое осознавание можно представить как вспышку совершенного прозрения (лхагтонг, или проникновение в суть). Существа не осознают этого, пока не достигают первой ступени Просветления. На этой стадии практикующий медитирует, успокаивая ум с помощью сосредоточения на форме Йидама. Так он переживает образы и формы, которые, впрочем, лишены сущности и являются лишь продуктом его медитации шинэ.

Таким образом, яркий опыт успокоения ума, неразрывно связанный с мышлением на основе глубокой различающей мудрости, – вот обязательные условия для достижения совершенного прозрения. Это подобно первой ступеньке лестницы.

Во-вторых, все медитации с формами и без них должны начинаться пробуждением сочувствия и любви. Что бы вы ни делали, следует исходить из любящего настроя и действовать ради блага всех.

В-третьих, благодаря совершенно чистому видению вся двойственность растворяется в безграничном состоянии вне концепций.

Наконец, осознавая пустоту, искренне посвящать результаты практики благу других. Поистине, это наивысший из всех возможных путей.

Голодающего можно накормить пищей, но нельзя накормить знаниями о еде. Точно так же и практикующий, не удовлетворяясь понятийными знаниями, должен пережить суть пустоты в медитации. Отныне я знаю, что в фазе постмедитации одним из средств достижения совершенного проникновения в суть является целенаправленное накопление заслуги в сочетании с очищением ума.

Проще говоря, теперь я убедился, что пустотность вещей, которую практикуют в йогической медитации, а также их единство, неопределимость и непонятийность согласуются с Четырьмя посвящениями – таков взгляд постепенного пути, применяемого в Алмазной колеснице Тайной мантры.

Чтобы воплотить эти знания в жизнь, я подчинил тело, лишил его пищи, обуздал ум и достиг невозмутимости перед лицом любых обстоятельств, даже угрозы смерти.

Я пришел к Ламе и его супруге – моим отцу и матери, полным непревзойденного великодушия, не для того, чтобы отплатить им своей службой и богатством. Я подношу им лучшее, что смогу достичь в практике медитации, и я прошу их принять мое окончательное понимание, которое я постигну во дворце Огмин:

Великий Лама, воплощенный Будда Держатель Алмаза!

Дагмема, дающая жизнь Буддам!

И вы, Бодхисаттвы, сыновья Победоносных!

Приглашаю вас послушать эти слова,

Рожденные в моем уме благодаря верному пониманию Учения.

Прошу терпеливо отнестись к моему несовершенству,

Недостатку знаний, запутанности и ошибкам.

Пожалуйста, исправьте их, согласно Дхарме.

В живительном свете благословения,

Излучаемого мандалой вашего сочувствия,

Раскрылся лотос моего ума.

Опыт и постижение источают чудесный аромат.

Невозможно выразить всю мою благодарность,

Но я беспрестанно отдаю вам дань своего уважения.

Пусть плоды моей медитации несут благо всем существам,

Устремленным к совершенству.

Молю вас, терпеливо прислушайтесь к голосу ученика,

Который посмел попросить вас об этом».

Таковы были мои слова. Радуясь, Лама воскликнул:

– Сын мой, я возлагал на тебя большие надежды, и вот все свершилось.

Хозяйка добавила:

– Мила обладает силой ума, достойной великих достижений.

После долгих разговоров Марпа и Дагмема отправились в обратный путь. Я же восстановил стену у входа в пещеру и снова погрузился в медитацию.

Вскоре Лама в благотворительных целях посетил северную провинцию У. Ночью после ритуального пиршества в доме Марпы Голега появилась Дакиня. Она пояснила одно символическое послание от Наропы, которое Лама раньше не мог понять. После этого Лама вознамерился навестить Наропу и с мыслями об этом вернулся в долину Дрово Лунг.

Однажды ночью мне приснилась молодая девушка. Невыразимо прекрасная, она была цвета небесной лазури, в платье из парчи и костяных украшениях. Ее брови и ресницы искрились светом. Она сказала мне: «Сын мой, ты уже владеешь поучениями Великой печати и устными наставлениями по Шести доктринам. Они приводят к высшему Просветлению за долгие годы непрерывной медитации. Однако у тебя все еще нет особых поучений о выбросе и переносе сознания, приносящих состояние Будды за одно лишь мгновение медитации. Попроси их у Ламы». Промолвив это, она исчезла.

Проснувшись, я подумал: «Эта девушка выглядела как небесная танцовщица. Может быть, я получил пророчество Дакинь? Или это проделки демонов? Не знаю, но в любом случае мне поможет мой учитель – Будда прошлого, настоящего и будущего. Он знает абсолютно все – от методов, ведущих к состоянию Будды, до способа собрать воедино разбитый кувшин. Если же этот сон был предупреждением Дакинь, то я должен попросить поучения о переносе сознания».

Я снова сломал стену пещеры и отправился к Ламе. Увидев меня, он воскликнул:

– Сын мой, зачем ты покинул место отшельничества? Это может препятствовать твоему развитию. Почему ты это сделал?

Я рассказал Ламе свой сон – о молодой девушке в костяных украшениях и о том, что она мне поведала, и спросил:

– Пророческое ли это знамение или признак препятствий? Если это знамение, то я пришел, чтобы просить поучения о переносе сознания.

Лама размышлял некоторое время.

– Это определенно пророчество Дакинь, – наконец произнес он. – Перед моим уходом из Индии Учитель Наропа говорил мне о практике переноса сознания в мертвое тело. Я уже собирался в обратный путь и не успел получить у него эти методы. Так что нам нужно поискать их в книгах, принесенных из Индии.

Мы день и ночь усердно разыскивали текст йоги переноса сознания, однако не нашли ни малейшего упоминания об этой практике. Тогда Лама сказал мне:

– У меня тоже было видение, пока я пребывал в северной провинции У. Что ж, раз существуют такие поучения, которых я не знаю, то нужно пойти к Наропе и просить их у него.

Я напомнил Ламе о его почтенном возрасте, но все мои уговоры были тщетны. Марпа обменял подарки учеников на золото, наполнил им горшок и отправился в Индию.

К тому времени Наропа давно оставил мирскую жизнь, чтобы заняться медитацией и духовным развитием. Однако Марпа во что бы то ни стало решил разыскать своего Гуру, несмотря на множество недобрых знамений. Горячо молясь об успехе, он приступил к поискам. Через много месяцев Лама встретил Наропу в девственном лесу и пригласил его в жилище у монастыря Пуллахари. Там он попросил Гуру о наставлениях по йоге переноса сознания в мертвое тело.

– Почему тебе вдруг понадобились эти поучения? – спросил Наропа. – Ты получил какой-то знак?

– Нет, Учитель, не было никакого знака. И это даже не моя идея. Один из моих учеников по имени Добрая Весть увидел во сне Дакиню и пришел ко мне с просьбой дать эти поучения.

– Удивительно! – воскликнул Наропа. – В темных землях Тибета твой ученик подобен солнцу, восходящему над снегами.

В благоговении он сложил над головой руки и произнес:

– О, ученик Добрая Весть,

Я простираюсь пред тобой.

Как солнце восходит над снегами,

Ты появился среди теней сумрачного Севера.

С этими словами Наропа закрыл глаза и три раза склонил голову. В тот момент все горы и деревья вокруг тоже согнулись в сторону Тибета. И по сей день верхушки деревьев и гор в Пуллахари обращены на север.

Наропа даровал Марпе тайные поучения переноса сознания в мертвое тело, переданное Дакинями. После этого он сообщил несколько предсказаний. Способ простираний Марпы означал, что его семейная линия преемственности окажется короткой. Однако его традиция духовной передачи будет длиннее самой протяженной реки.

После этого мой Мастер вернулся в Тибет.

Вскоре умер сын Марпы Дарма Доде – как и предсказал Наропа. Через год монахи и ученики-миряне собрались, чтобы почтить его память. Когда все были в сборе, Марпу спросили:

– Драгоценный Лама, твой сын был подобен Буддам трех времен. С его смертью наши надежды тоже обратились в прах. Ты уже не молод. Как теперь будут передаваться драгоценные поучения Кагью? Скажи, какое будущее нас ожидает?

И Марпа ответил:

– Я, как и все ученики Ламы Наропы, обладаю силой пророческих снов. Наропа предсказывал великое будущее традиции Кагью. Ближайшие ученики, теперь ступайте и ждите своих снов!

Позже ученики поделились с Ламой своими сновидениями. Несмотря на то что сны у всех были благоприятные, они не могли извлечь из них знаки. Мне приснился сон о четырех колоннах, и я рассказал его Учителю:

Как и велел Ваджрадхара, Держатель Алмаза,

Я подношу моему Мастеру

Сон, что приснился мне сегодня ночью,

В точности так, как я его видел.

Пожалуйста, послушай меня.

Мне снилось, что в обширной северной части Джамбудвипы

Возвышалась заснеженная гора.

Сверкающей вершиной она касалась небес.

Вокруг снежного пика вращались Солнце и Луна.

Лучи этих двух светил наполнили небо светом.

Основа горы покрывала обширную область.

По склонам в четырех направлениях бежали реки.

Их воды утоляли жажду всех существ.

Реки текли и впадали прямо в океан.

Вокруг цвели всевозможные цветы.

Вот такой я видел сон.

Рассказываю его тебе, Лама, Будда трех времен.

Мне снилось, что к востоку от этой снежной горы

Стояла величественная колонна.

На вершине ее красовался огромный лев.

Горделиво светилась его бирюзовая грива,

Четырьмя лапами он упирался в снег.

Взгляд его был обращен вверх.

Я видел, как лев прыгнул на склон заснеженной горной гряды.

Рассказываю это тебе, Лама, Будда трех времен.

Мне снилось, что и на юге стояла большая колонна.

На вершине ее рычала тигрица.

Горделиво светилась ее полосатая шкура.

Трижды она потянулась, выпятив грудь.

Четырьмя лапами она упиралась в землю джунглей.

Мне снилось, что взгляд ее был обращен вверх.

Я видел, как тигрица прыгнула в дремучие джунгли

И ушла между деревьями, величаво ступая.

Рассказываю это тебе, Лама, Будда трех времен.

Мне снилось, что и на западе стояла большая колонна.

Над колонной парила огромная птица Гаруда,

Широко раскинув могучие крылья.

Рога ее указывали на небо,

А взгляд был обращен вверх.

Я видел, как Гаруда поднялась в бескрайнее пространство.

Рассказываю это тебе, Лама, Будда трех времен.

Мне снилось, что и на севере стояла большая колонна.

Над колонной парил великолепный гриф,

Широко расправив могучие крылья.

Мне снилось, что гриф свил гнездо среди скал.

Я видел, как у него появился птенец,

А от того появилась целая стая,

И птицы заполнили небо.

Взгляд грифа был обращен вверх.

Я видел, как он взлетел в бескрайнее пространство.

Рассказываю это тебе, Лама, Будда трех времен.

Этот сон показался мне очень благоприятным.

Я подумал, что в нем могут быть важные знаки,

И почувствовал вдохновение.

Пожалуйста, растолкуй мой сон и сообщи нам пророчество.

Марпа обрадовался:

– Это знамение! Хозяйка, приготовь ритуальную трапезу.

Жена Ламы принесла еду и напитки, и все ученики и духовные сыновья Марпы присоединились к празднеству.

Лама сказал им:

– Какой чудесный сон приснился Миле Ваджрному Знамени Победы!

– Раз ты можешь толковать сны и читать знаки, пожалуйста, скажи, что предрекает нам сон Милы, – попросили ученики.

И тогда Лама, совершенный Учитель и великий переводчик, спел песню, открывающую истинный смысл моего сна:

Господин, Будда трех времен и Прибежище для существ,

Махапандит Наропа, с почтением склоняюсь к твоим стопам.

Ближайшие ученики, сидящие здесь,

Знайте: эти знаки, что появились во сне,

Предсказывают чудесное будущее.

Сейчас я, ваш старый отец, объясню их – слушайте!

Северная часть Джамбудвипы

Означает, что Учение Будды распространится в Тибете.

Заснеженная гора, что над ним возвышается, —

Это ваш отец, переводчик Марпа,

И все учения Кагью.

Снежный пик, что касается неба, —

Это непревзойденный взгляд.

Солнце и луна – это медитации

На Ясный свет, мудрость и сочувствие.

Световые лучи, заполняющие пространство, —

Это доброта, рассеивающая мрак неведения.

Основа горы, покрывающая землю, —

Это деятельность Будды, не знающая границ.

Реки, стремящиеся в четырех направлениях, —

Это устные наставления Четырех посвящений,

Приводящих к зрелости и Освобождению.

Вода, утоляющая жажду всех существ, —

Это созревание и Освобождение учеников.

Реки вливаются в океан —

Это встреча матери и сына.

Цветы, распускающиеся вокруг, —

Это опыт постижения – плод, свободный от изъянов.

Все вы, ученики, собравшиеся здесь,

Знайте, что это превосходный сон.

Великая колонна, стоящая на востоке

Рядом с этой массивной снежной горой, —

Это Цуртон Ванге из Толпо.

Величественный лев на ее вершине —

Это его львиный характер.

Пышная бирюзовая грива его

Значит, что он держит устные наставления

Линии передачи шепотом.

Четыре лапы, упирающиеся в снег,

Означают, что он обладает Четырьмя неизмеримыми.

Взгляд, обращенный вверх, —

Знак того, что он покинет сансару.

Лев прыгает на снежную гряду —

Это значит, что он уйдет в сферу Освобождения.

Дорогие ученики, собравшиеся здесь,

Знайте, что это превосходный сон.

Большая колонна, стоящая к югу от снежной горы, —

Это Нгогтон Чодор из Шунга.

Тигрица, что рычит на вершине, —

Его тигриный характер.

Полосатая шкура, что светится так красиво,

Означает, что он держит устные наставления

Линии передачи шепотом.

Она трижды потянулась, выпятив грудь, —

Это знак того, что Нгогтон постиг Три состояния Будд.

Четыре лапы, упирающиеся в землю джунглей,

Означают, что он достиг совершенства в четырех видах

деяний Будд.

Взгляд, обращенный вверх, —

Знак того, что он покинет сансару.

Тигрица прыгает в джунгли —

Значит, он уйдет в сферу Освобождения.

Она величаво шествует между деревьями —

Его сыновья и племянники

Будут держать линию преемственной передачи.

Дорогие ученики, собравшиеся здесь,

Знайте, что это превосходный сон.

Большая колонна, что стояла к западу от снежной горы, —

Это Метон Цонпо из Цангронга.

Великая птица Гаруда, парящая над колонной, —

Это его характер Гаруды.

Широко распростертые крылья

Означают, что он держит устные наставления

Линии передачи шепотом.

Рога Гаруды, что нацелены в небо, —

Это совершенство знания и медитации.

Взгляд, обращенный вверх, —

Знак того, что он покинет сансару.

Полет Гаруды в бескрайнем пространстве

Означает, что он уйдет в сферу Освобождения.

Дорогие ученики, собравшиеся здесь,

Знайте, что это превосходный сон.

Большая колонна, что стояла к северу от снежной горы, —

Это Миларепа из Гунгтханга.

Гриф, парящий над ее вершиной, —

Это его характер грифа.

Широко распростертые крылья

Означают, что он держит устные наставления

Линии передачи шепотом.

Гриф свил гнездо среди скал —

Это значит, что его жизненная сила будет мощнее скалы.

У грифа появился птенец —

Знак того, что придет Несравненный[9].

Стаи птиц, заполнившие небо,

Означают, что учения Кагью широко распространятся в Тибете.

Взгляд, обращенный вверх, —

Знак того, что он покинет сансару.

Полет грифа в бескрайнем пространстве

Показывает, что Мила уйдет в сферу Освобождения.

Дорогие ученики, собравшиеся здесь,

Знайте, что это превосходный сон.

Итак, я объяснил вам значение сна Миларепы.

Теперь завершены все дела этого старого ламы.

Пришло ваше время, ближайшие ученики,

Сыновья моего сердца.

Если верить словам старика —

Преемственность учений линии практики будет развиваться.

Так пел Марпа, и умы всех присутствовавших преисполнились радости. Затем Лама открыл главным ученикам особые наставления. Он обучал нас днем, а по ночам мы медитировали.

Однажды ночью Марпа давал глубокое посвящение Найратмьи. Обдумывая, какие именно поучения он должен передать каждому из нас и кому суждено выполнить задачу распространения Учения, Лама решил довериться утренним знамениям.

Наутро с первыми лучами солнца он отправился посмотреть, что делают ближайшие ученики. Нгогтон Чодор из Шунга давал пояснения к тексту Йидама Хеваджры. Цуртон Ванге выполнял практику переноса сознания. Великий Метон из Цангронга медитировал на Ясный свет. Я же упражнялся в туммо, йоге внутреннего тепла. Так Лама понял, какую особую задачу поручить каждому из нас.

Марпа доверил Нгогтону передавать шесть форм и четыре метода объяснения тайных наставлений, благодаря которым поучения Будды сверкают, как нить совершенных жемчужин. Он дал ему шесть драгоценностей Наропы, рубиновые четки, жертвенную ложку и ситечко, а также санскритские тексты комментариев к Хеваджра-тантре.

– Работай для блага всех существ, рассказывая об Учении, – попросил его Лама.

Цуртону Ванге из Дола была доверена передача йоги переноса сознания, подобной птице, что парит в безграничном небесном свете. Лама дал ему локон волос Наропы, ногти, шарики нектара и корону, называемую «Пять семейств Будд», и сказал:

– Совершенствуйся в практике переноса сознания.

Великому Метону из Цангронга Марпа доверил практику промежуточного состояния, что подобно огню, мерцающему во тьме. Он дал ему колокольчик и ваджр Наропы, ритуальный барабанчик даммару и капалу – чашу из черепа, инкрустированную жемчугом.

– Освободись в переживании бардо, – посоветовал Лама.

Мне он доверил тайные устные наставления по йоге внутреннего тепла, сравнимой с огромным костром, и дал мне шапку и одежду Наропы.

– Ступай странствовать среди бесплодных гор и снегов, практикуя чистое видение и медитацию, – велел мне Мастер.

На ритуальное пиршество собралось множество мирян и учеников Марпы.

– Я передал вам мои наставления, как и было предсказано в знамениях, – объявил всем Лама. – Каждому из моих ближайших учеников я даровал особые наставления. Моего сына Дармы Доде больше нет в живых, поэтому я дарую вам поучения Кагью в качестве отеческого наследства. Будьте усердны и приносите пользу всем существам.

Ближайшие ученики попрощались с Марпой и разъехались каждый в свою провинцию. Лама подозвал меня и попросил:

– Ты же останься со мной еще на несколько лет. Я дам тебе особые посвящения и наставления. Ты должен собрать воедино весь свой внутренний опыт в присутствии Ламы. Поэтому поселись неподалеку в полном уединении.

Как и предрекал Наропа, я направился в пещеру под названием Занг Пхуг. Марпа и Дагмема, мои духовные родители, снабжали меня едой и всегда приносили часть своей ритуальной трапезы. Они это делали с большой заботой.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается четвертая глава, повествующая о том, как, медитируя в присутствии Ламы, Миларепа увидел рассвет Пробуждения.

Глава пятая

Разлука с Учителем

Речунг спросил:

– Мастер, когда ты покинул Ламу? Марпа попросил тебя жить рядом с ним несколько лет, и сколько ты с ним оставался?

Учитель ответил:

– Я пробыл с Ламой недолго. Вскоре мне пришлось посетить Кья Нгаца – родную деревню.

Находясь в отшельничестве, я обычно не спал. Лишь однажды я задремал на рассвете и увидел следующий сон. Мне приснилось, будто я вернулся в Кья Нгаца и передо мной возник мой дом – Четыре Колонны и Восемь Сводов. Его стены и крыша смялись и обвисли, как уши старого ослика. Дождевая вода просочилась внутрь и повредила священный текст «Ратнакута». Мое поле, Плодородный Треугольник, сплошь заросло сорной травой. Мать и все родственники умерли. Мне приснилось, что сестра скитается и просит подаяние. Давно, с юношеских лет, я был разлучен с матушкой из-за того, что родня ополчилась против нас, и теперь мысль о разлуке причинила мне нестерпимую боль. Во сне я звал мать и сестру и плакал, как дитя.

Когда я пробудился, подушка была мокрой от слез. В памяти ожил образ старой матушки, и я решил непременно с ней увидеться. Вечером я обрушил вход в пещеру и пошел повидаться с Ламой. Однако он спал.

Склонившись у изголовья его кровати, я запел такую песню:

Сочувственный Мастер, властелин непоколебимых!

Отправь меня, несчастного, домой,

В родную долину Кья Нгаца.

Мать и дитя расстались на много лет,

Но я больше не вынесу разлуки.

Позволь мне хоть раз увидеть ее,

И я вернусь без промедления!

Когда я произнес эту просьбу, Марпа проснулся. В тот момент восходящее солнце поднялось на уровень окна, и яркий луч коснулся головы Ламы. В комнату вошла хозяйка, неся завтрак.

– Сын мой, – промолвил Лама, – зачем ты прервал свое строгое отшельничество? Это может породить внутренние препятствия и открыть путь Маре. Возвращайся в пещеру.

Я снова рассказал ему свой сон и стал молить о сочувствии:

Сострадательный Учитель, непоколебимый Будда!

Отправь меня, несчастного, домой!

В деревне Кья Нгаца не осталось ничего моего,

Однако многое меня тревожит.

Я хочу увидеть свой дом Четыре Колонны и Восемь Сводов.

Разрушен ли он, цел ли?

Хочу увидеть, падает ли дождевая вода

На священную сутру «Ратнакута».

Хочу увидеть, поросло ли сорной травой

Богатое поле Плодородный Треугольник.

Хочу увидеть, в добром ли здравии

Моя смертная мать.

Хочу увидеть, скитается ли, просит ли подаяние

Моя сестра Пета Счастливая Защитница.

Хочу увидеть, вышла ли замуж за другого мужчину

Дзесэ, связанная со мной кармическим обещанием.

Хочу увидеть, здравствуют ли поныне

Дядя, брат моей матери, и сосед, Юнг Победоносный.

Хочу увидеть, жива ли еще

Моя тетя, демоница, не уступающая пантере.

Хочу увидеть, умер ли наш семейный учитель

По имени Сто Тысяч Небесных Сокровищ.

Но больше всего я хочу увидеть мать, меня породившую.

Это желание нестерпимо.

Позволь мне хоть раз увидеть ее,

И я вернусь без промедления!

Так я молил Ламу. Наконец он отозвался:

– Как же так, сын мой? Когда ты впервые пришел ко мне, ты уверял, что более не привязан ни к родному дому, ни к близким. А сейчас ты полон желаний. Даже если ты вернешься в родную деревню, неизвестно, увидишь ли ты свою маму. А про других я вообще ничего не знаю. Несколько лет ты провел в провинции У и Цанг и еще несколько лет здесь, со мной. Если хочешь уйти, я тебя отпускаю. Но если ты рассчитываешь потом вернуться, то послушай, что я тебе скажу. То, что я спал, когда ты вошел в мою комнату, означает лишь одно: в этой жизни мы больше не увидимся. Впрочем, как бы то ни было, восходящее солнце значит, что благодаря тебе Учение будет сиять так же величественно. Лучи солнца, коснувшиеся моей головы, указывают на то, что поучения Кагью будут широко распространяться и впредь. И это важнее всего. Появление жены с завтраком на подносе означает, что ты будешь питаться духовной пищей. Что ж, мне остается лишь тебя отпустить. Дагмема, приготовь особое подношение.

Марпа построил мандалу, а хозяйка приготовила подношение. С помощью секретных символов Лама дал мне посвящение пути Освобождения согласно самой тайной устной передаче Дакинь. Он также даровал мне все устные наставления этого пути – они передаются лишь одному ученику и хранятся в тайне от других.

– Эти указания я получил от Наропы, – сказал Лама Марпа. – И он распорядился передать их тебе. Ты должен будешь продолжить эту устную преемственность. Дай эти поучения лишь одному ближайшему ученику, которого изберут Дакини. Возьми с него обещание поддерживать такую узкую линию передачи; ее должны хранить тринадцать духовных поколений. Если раскроешь кому-нибудь любой из этих методов в обмен на еду или богатство, даже если просто поделишься ими, чтобы доставить другим удовольствие, то навлечешь на себя гнев Дакинь. Храни поучения в своем сердце и практикуй их сам. Если тот самый единственный ученик явится к тебе, не имея даров для подношения, все равно возьмись его обучать. Даруй ему посвящение и наставления, чтобы он был хранителем Учения для последующих поколений. Испытания, которым Тилопа подверг Наропу и которые я устроил тебе, для неразвитых умов бесполезны. Будь проницателен, учи каждого человека подходящим именно ему способом.

В Индии существует много разновидностей устной передачи от Дакинь, не имеющих физического тела; девять из них не налагают таких ограничений, как передача только одному ученику. Тебе я даровал четыре. Что касается оставшихся пяти, то кто-то из нашей линии должен будет попросить о них наследников Наропы. Эти наставления будут полезны для существ. Изучи их настолько хорошо, насколько сможешь.

Если ты сомневаешься, что получил все мои поучения, так как поднес мне лишь малые дары, то знай, что не мирские блага доставляют мне удовольствие. Наибольшую радость приносит мне твоя целеустремленность, подношение твоей практики и достижений. Потому медитируй упорно и высоко неси знамя совершенства.

Среди наставлений мастера Наропы есть тайная устная передача от Дакинь, которую не получил ни один другой великий ученик. Я даровал ее тебе целиком, как будто перелил все содержимое полного кувшина.

Мой Учитель поклялся своим Йидамом, что переданные им поучения были подлинными и исчерпывающими. Затем он запел:

Хвала тебе, сын мой, исполненный великодушия!

Как видно из жизнеописаний Бодхисаттв прошлого,

Само желание получать как можно больше наставлений

Отвлекает и создает помехи.

Сохрани же в сердце самую суть всего сказанного.

Умножая, не углубишься.

Много стеблей не значит много плодов.

Накопление свойств не есть абсолютная истина —

Даже изучив их полностью, не увидишь ее.

Есть о чем поговорить, но нет Освобождения.

Ведет к нему лишь священное сокровище, хранимое в сердце.

Если хочешь быть богатым, сосредоточься на этом.

Дхарма – это путь искусных средств,

Усмиряющих болезненные чувства.

Если жаждешь безопасности, сосредоточься на этом.

Настоящего наставника

Радует решимость ученика.

Если ищешь хорошего мастера, сосредоточься на этом.

Отбросив робость и мирские нужды,

Твой духовный отец пребывает на безлюдном горном склоне.

Уединенное жилище отшельника – вот обитель богов.

Ум, направляемый умом, – вот неутомимый конь.

Собственное тело – вот храм и келья отшельника.

Сосредоточенная практика – вот лучшее из всех лекарств.

Тебе, нашедшему подлинный смысл,

Ради высшего блага я дал все устные наставления.

Я, ты и мое Учение —

Все это в твоих ладонях, сын мой.

Пускай все это пребывает в благоденствии,

Как листья, деревья и плоды,

Без гниения, рассыхания и опустошения.

Спев песню, Марпа положил мне руки на голову и произнес:

– Сын мой, то, что ты покидаешь меня, разбивает мое сердце. Непостоянство – удел всего составного, и мы ничего не можем с этим поделать. Останься здесь еще на несколько дней. Обдумай наставления, и если у тебя остались какие-то сомнения, проясни их.

Я задержался на пару дней, как велел Лама, и разрешил все сомнения касательно поучений. После этого Мастер повелел:

– Хозяйка, приготовь священную трапезу с наилучшими подношениями. Мила отправляется в путь, и мы должны как следует угостить его на прощанье.

Дагмема совершила подношение Ламе, Йидамам, Дакиням и Защитникам и накрыла стол для священного пира. Лама проявил формы Хеваджры, Чакрасамвары, Гухьясамаджи и других Йидамов. Он воплощался в ваджр и колокольчик, в драгоценное колесо, лотос, меч, три слога Ом, А и Хунг (белого, красного и синего цветов) и все прочие видимые и невидимые символы.

Потом он объявил:

– В честь отбытия Миларепы я показал все эти чудесные превращения. Однако случайная их демонстрация приносит не слишком много пользы.

Увидев в Ламе живого Будду, я преисполнился великой радости. В тот момент я решил, что с помощью медитации постараюсь развить такие же чудесные способности.

Марпа спросил меня:

– Сын мой, видел ли ты эти превращения и принял ли ты их за реальные?

– Я был так потрясен, что не мог не поверить. Я подумал, что мне нужно попытаться достичь того же с помощью медитации.

– Хорошо. Теперь, сын мой, ты можешь идти. Я показал тебе, что все вещи – это иллюзия. Практикуй, опираясь на это. Прими прибежище в уединении среди бесплодных гор, снегов и лесов. В горах Лато ты найдешь страну Гьялгьи Шри, благословленную величайшими святыми из Индии. Медитируй там. Затем отправляйся к горе Тисе, которую предсказал сам Будда, назвав Снежной Горой. Там пребывает Чакрасамвара, Будда Высшего Блаженства. Медитируй там. Посети заснеженный хребет Лачи – среди 24 святынь мира он известен как уединенная земля Годавари. Медитируй там. Отыщи гору Палбар в Мангьюле и снежную долину Йолмо в Непале – святые места, предсказанные в сутре «Аватамсака». Медитируй там. Ступай в Чувар, где обитают и собираются Дакини – местные Защитницы. Медитируй там. Медитируй в любых других уединенных местах, используя все благоприятные обстоятельства. Повсюду высоко держи знамя духовной практики.

На Востоке находятся священные места Девикоти и Цари, но время их открытия еще не наступило. В будущем твои духовные потомки обоснуются там. Иди в эти предопределенные места и медитируй. Своей практикой ты служишь Ламе, тем самым выражая благодарность своим духовным родителям, и воплощаешь чаяния всех существ. Если ты не медитируешь, твоя дурная карма лишь умножается. Поэтому посвяти себя полностью духовной практике, не поддавайся мирским страстям и избегай близости людей, ищущих лишь удовольствия.

Глаза Марпы наполнились слезами, и он продолжил:

– Мы, отец и сын, больше не увидимся в этой жизни. Я тебя не забуду. И ты меня не забудешь. Возрадуйся, сын мой, вне всякого сомнения, мы встретимся по ту сторону в Стране Дакинь. Однажды ты будешь практиковать и столкнешься с непреодолимым препятствием. Тогда взгляни на это, – Лама протянул мне свиток, запечатанный воском. – Но не раньше.

Эти слова навсегда отпечатались в моем сердце. Позже я вспоминал их, и это усиливало мою преданность.

Наконец Лама объявил:

– Хозяйка, приготовься к уходу Милы Ваджрного Знамени Победы. Он покинет нас завтра утром. Несмотря на великую скорбь, я хочу его проводить.

Мне же он повелел:

– Ночуй сегодня в моей комнате. Отцу и сыну нужно еще кое о чем поговорить.

Так я заснул рядом с Ламой. Вошла хозяйка и, увидев меня, прослезилась.

Тогда Лама сказал ей:

– Дагмема, почему ты плачешь? Не потому ли, что Мила получил устные наставления от своего Ламы? Не потому ли, что он будет медитировать в пустынных горах? Разве есть в этом повод для слез? Настоящий повод печалиться – это то, что все существа являются Буддами, но до сих пор этого не осознали и потому умирают в мучениях. И особенно горько думать, что, даже перерождаясь людьми, они все равно умирают без Дхармы. Если причина твоей скорби в этом, то ты должна рыдать не переставая.

Хозяйка ответила:

– Все это так. Однако трудно испытывать столь сильное сочувствие непрерывно. Мой родной сын обрел мудрость понимания сансары и нирваны. Он умеет верно действовать, принося благо себе и другим. Но смерть разлучит нас. Теперь вот этот сын, исполненный доверия, усердия, мудрости и сочувствия, покорный и не совершавший никаких проступков, покинет нас еще при жизни. Нелегко пережить такую утрату.

Дагмема вздохнула и смахнула слезу, да и сам Лама выглядел, хоть и решительно, но печально. Когда столько пройдено вместе, даже Буддам больно расставаться навсегда.

Наступило утро следующего дня. Учитель снабдил меня обильными запасами еды и одежды. С 13 учениками он провожал меня, пока солнце не склонилось к западу. Сердца моих спутников были исполнены любви, все произносили теплые слова и всячески желали мне счастья.

Мы остановились на перевале, откуда был виден хребет Учения, чтобы разделить последнюю ритуальную трапезу. Лама взял мою руку и произнес:

– Сын мой, ты идешь в У и Цанг. На перевале Силма в Цанге промышляют разбойники. Я хотел дать тебе провожатого, но пришло время, когда ты должен идти один. Сейчас я призову Ламу, Йидама и собрание Дакинь, чтобы они уберегли тебя на пути. Однако и ты сам должен быть осторожен. Ступай отсюда к Ламе Нгогпе. Сравните ваши наставления и посмотрите, отличаются ли они. После этого быстро уходи. Не задерживайся больше чем на неделю в своей деревне, незамедлительно отправляйся в отшельничество. Это нужно для твоего же блага и для блага всех живущих.

На прощание я поднес Ламе «Песню ухода в Цанг»:

Мастер, непоколебимый Будда Держатель Алмаза!

Впервые я, нищий, отправляюсь в Цанг.

Впервые я, простолюдин, возвращаюсь в родные края.

Благодаря милости моего отца – сочувственного Ламы

На перевале Силма в Цанге

Навстречу мне выйдут Двенадцать горных Дакинь.

Обращаюсь к благословенному Учителю.

Доверяюсь Трем драгоценностям.

Меня проводят в путь Дакини трех сфер.

Я возьму с собой друга по имени Просветленный настрой.

Меня встретят Восемь классов богов и демонов,

А злобный враг меня не страшит.

И все же я обращаюсь к тебе.

Умоляю: направляй меня в этой жизни и после нее.

Прогони все угрозы.

Защити мои тело, речь и ум.

Поддержи мою мотивацию и ответственность.

Посвяти меня в силу сочувствия.

Дай опору в виде тантрических передач и тайных наставлений.

Подари мне удачу и долгую жизнь, лишенную болезней.

Мастер, знающий радости и горести этого бедняка,

Даруй мне благословение и силы

Жить в одиночестве среди гор.

В ответ на мои мольбы Лама обнял меня.

– Сын мой, так оно и будет. Храни в памяти последние слова, идущие из сердца твоего старого отца. Не забывай их.

Жестом благословения он положил руки мне на голову и спел ответную песню:

Кланяюсь всем досточтимым Учителям!

Пускай мой удачливый сын, живущий в согласии с Дхармой,

Осуществит Состояние истины Будд.

Познав чистый вкус нектара алмазной мантры,

Пусть он обретет Состояние радости.

Растущее из корня ума древо Просветления

Пусть расцветет в Состоянии излучения.

Сын, храни в сердце алмазную речь Ламы,

Никогда не забывай его слова.

Пускай у самых корней твоей жизни

Лежит благословение Йидамов и Дакинь.

Пусть тебя непрестанно оберегают

Надежные Защитники Учения.

Пусть эти глубокие благопожелания

Исполнятся как можно скорее.

Сочувствие всех искателей истины

Поддерживает тебя в прошлом, настоящем и будущем.

На перевале Силма в Цанге

Тебя встретят двенадцать небесных танцовщиц.

Завтра Даки и Дакини

Вдохновят тебя на продолжение пути.

В материнском доме и родной земле

Таится учитель мимолетной иллюзии.

В твоей тете, сестре и родственниках

Скрывается учитель, растворяющий заблуждения.

В безлюдной пещере

Кроется рынок, где можно обменять сансару на нирвану.

В монастыре твоего сердца и тела

Находится храм с собранием Будд.

Сделав подношение свежей трапезы,

Сотворишь нектар – усладу для Дакинь.

Обуздав свои энергетические центры,

Соберешь драгоценные плоды.

В родной деревне, где тебя недолюбливают,

Будешь без отвлечений практиковать благие деяния.

В строгом отшельничестве, где нет ни людей, ни собак,

Обретешь светильник, позволяющий ясно видеть знамения.

Тот, кто не имеет ни еды, ни имущества,

Питается блаженством, оставшимся от пиршества богов.

В безбрежной и безупречной небесной сфере

Насладишься зрелищем своей победы.

Всем сердцем практикуя высшую Дхарму,

Обретешь чистую духовную связь.

Следуя моим наставлениям,

Получишь тайное сокровище всех совершенств.

В священной Дхарме – сердце Дакини —

Узришь границу между сансарой и нирваной.

Последователям Марпы-переводчика

Будет открыто множество путей.

Благодаря твердой решимости Миларепы

Выстоит колонна Учения Будды.

Пусть его, хранящего столп Дхармы,

Благословит совершенная линия преемственности.

Да пребудут с ним Ламы традиции Кагью,

Да пребудут с ним несравненные Йидамы,

Да пребудут с ним Хеваджра, Чакрасамвара и Гухьясамаджа.

Да пребудет с ним сила священной Дхармы!

Да пребудут с ним добрые небесные танцовщицы,

Да пребудут с ним Дакини трех сфер,

Да пребудут с ним Защитники Дхармы,

Да пребудет с ним охранительница Ветали,

Да пребудут с ним усердные ученики,

Да воплотит он слова Ламы!

Да поможет ему сила будущих поколений!

Да будет это благо постоянным и неизменным!

– Храни эти слова в своей памяти. Практикуя, помни о них, – так Марпа закончил свою песнь.

После этого Дагмема вручила мне запасы еды, одежду и новые башмаки и сказала:

– Сын мой, у меня есть два прощальных подарка. Все эти вещи – подарок материальный. Судя по всему, в этой жизни мы больше не увидимся, и я хочу, чтобы твой уход был радостным. Желаю, чтобы после смерти мы, мать и сын, воссоединились в Оргьене – стране Дакинь. Духовным же даром будет песня, льющаяся из глубин моего сердца.

Хозяйка дала мне капалу и вазу, наполненную ритуальным вином, и запела:

Простираюсь перед великодушным Марпой!

Мой сын непоколебим и настойчив.

В то же время он полон сердечной преданности.

О, наш благороднейший сын!

К своему удовольствию

Выпей же нектар Ламы, вино совершенной мудрости,

И отправляйся в путь.

Пусть в Чистой стране – сфере Просветления —

Мы встретимся вновь и узнаем друг друга.

Не забывай отца и мать.

Если окажешься в беде, непрерывно зови нас.

Получив устные поучения, благотворные для сердца,

Напитайся ими вдоволь —

И отправляйся в путь.

Пусть в Чистой стране – сфере Просветления —

Мы встретимся вновь и узнаем друг друга.

Не забывай своих любящих духовных родителей,

Помни их доброту и упорно практикуй.

Носи плащ глубокого дыхания Дакинь,

Он согреет тебя. Отправляйся в путь.

Пусть в Чистой стране – сфере Просветления —

Мы встретимся вновь и узнаем друг друга.

Памятуя о беззащитности всех существ,

Утверди свой ум на пути Просветленного настроя.

Зарождай в нем стремление к всеобщему Освобождению

И неси Дхарму Великой колесницы с небывалым усердием,

Пока не завершишь свой путь.

Пусть в Чистой стране – сфере Просветления —

Мы встретимся вновь и узнаем друг друга.

Сын мой, преисполненная счастья,

Я молю тебя из глубины сердца —

Храни мои слова, не забывай их.

Твоя мать всегда будет помнить о тебе.

Пусть в Чистой стране – сфере Просветления —

Мать и сын, чьи умы и сердца навек соединились,

Мы встретимся вновь и узнаем друг друга.

Да сбудутся эти пожелания!

Расплатись же за доброту Учителя практикой Дхармы!

Дагмема не могла сдержать слез. Я простерся перед отцом и матерью и попросил их благословения. Всех, кто наблюдал за нами, тронула эта сцена.

Затем я стал уходить, пятясь, и спустя некоторое время уже не мог различить их лиц. Я не хотел поворачиваться к ним спиной. Только когда Лама и Дагмема скрылись из виду, я отвернулся и зашагал вперед. Перебравшись через узкую долину и поднявшись на холм, я оглянулся. Теперь Ламу с учениками, слившимися в одно коричневое пятно, было видно издалека – они стояли на том же месте. Я спросил себя, вернусь ли сюда когда-нибудь.

Грусть уступила место жизнерадостным раздумьям: «Наконец-то я получил полные наставления. Я больше никогда не буду совершать вредные действия. Теперь главное – мысленно не разлучаться с Ламой, всегда представлять его форму над головой. Он даже обещал мне, что мы встретимся вновь в Чистой стране Будды. Как только я повидаю матушку, породившую мое тело, речь и ум, можно будет вернуться к Марпе».

Размышляя таким образом, я отвлекся от грустных дум и продолжил путь. Вскоре я прибыл в дом Ламы Нгогпы, и мы сравнили наши наставления. Он лучше меня объяснял тантры; в практике медитации я лишь немного от него отставал; а в тайной передаче Дакинь превосходство было на моей стороне.

Отдав Нгогпе дань уважения, я отправился в родную деревню. Я прибыл туда спустя три дня. Меня вдохновило то, что благодаря йогическим силам я добрался так быстро.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается пятая глава, повествующая о том, как Мастер овладел всеми основными поучениями: побуждаемый пророческими снами, он обрел тайные наставления, передающиеся от учителя к ученику, и покинул Ламу, отправившись в родную деревню.

Глава шестая

Освобождение от иллюзий

Речунг спросил:

– Почтенный Учитель, появившись в родной деревне, нашел ли ты мать живой? Или твой сон оказался пророческим?

Учитель ответил:

– Дурной сон был вещим – мне не удалось застать матушку в живых.

– Скажи нам, Учитель, кого ты повстречал в родных местах?

И Миларепа продолжил свой рассказ:

– Первыми, с кем я столкнулся, были несколько пастухов. Я встретил их в верхней долине, откуда был уже виден мой дом. Притворяясь чужестранцем, я осведомился, как зовутся эти земли и кто ими владеет. Они ответили мне правдиво.

Затем, указав на свой дом, я спросил:

– А как называется то место внизу? Кто там хозяин?

Один из пастухов отозвался:

– Этот дом называют Четыре Колонны и Восемь Сводов. Сейчас в нем живет только привидение.

– Его жильцы умерли или покинули деревню?

– Хозяин был одним из богатейших людей во всей долине. Он преждевременно скончался, оставив единственного сына. Перед смертью он опрометчиво завещал родственникам опекать наследника. Тот был очень юным, и они вопреки воле умершего завладели всей собственностью мальчика. Когда сын вырос, он решил отомстить – наслал на деревню заклятие и вызвал ураган.

– Наверное, селяне побоялись его божеств-охранителей и не посмели занять дом и завладеть полем, – предположил я.

Пастух покачал головой:

– В доме лежат останки его матери и обитает ее призрак. Сестра колдуна пропала, о нем самом тоже ничего не известно – он то ли умер, то ли просто исчез. Поговаривают, что в доме находится некая священная книга. Йогин, если осмелишься, пойди туда и взгляни собственными глазами.

– Как давно все это было?

– Лет восемнадцать назад. От проклятий и ураганов остались одни воспоминания.

Теперь я знал наверняка, что моя старая мать мертва, а сестра бродяжничает, и горе переполнило меня. Конечно, соседи боялись моих охранителей и вряд ли посмели бы причинить мне вред. Но все же я затаился и ждал захода солнца. Как только сгустилась тьма, я спустился в деревню.

Я будто попал в свой недавний сон. Поле заросло сорняками. Дождь и грязь лились на священные тексты «Ратнакуты». Крысы прогрызли книги и соорудили в них гнездо; бумагу сплошь покрывал их помет. У меня заныло сердце.

Я зашел в главный зал. Мой отчий дом превратился в груду камней, среди которых пышно цвели сорняки. Среди них я заметил множество раздробленных белесых костей. Я понял, что это все, что осталось от матери. На меня нахлынули воспоминания, и от горя я едва не упал без чувств.

В те минуты я вспомнил наставления Ламы. Соединив мой ум и ум матери с просветленными умами лам линии устной преемственности, я сел перед ее останками и погрузился в медитацию, не отвлекаясь ни на мгновение. Я ясно увидел, что мои кровные родители могут освободиться от круговорота страданий.

Прошло семь дней. Выйдя из медитации, я подумал: «Я убедился в тщетности сансары. Теперь я предам земле кости моей мамы, а в оплату за ритуалы отдам текст сутры «Ратнакута». Затем я отправлюсь к белой скале Лошадиный Зуб. Там я буду медитировать денно и нощно до конца своих дней, а если начну слишком много думать о восьми мирских заботах, то убью себя. Если я поддамся обычным желаниям, пускай Защитники Учения отберут у меня жизнь!»

Вновь и вновь я повторял эту ужасную клятву.

Я собрал мамины останки и очистил священные тексты от пыли и помета. Книги немного пострадали от дождя, но их все еще можно было читать. Я взвалил на спину половину книг, кости погрузил в складки чубы и отправился в путь. Всем своим существом сознавая тщетность сансары и едва преодолевая безмерную печаль, я спел Песню равностности:

Сочувственный Мастер, воплощение Будды Акшобхьи!

Как и предсказывал Марпа-переводчик,

В демонической тюрьме моей родины

Я нашел учителя мимолетной иллюзии.

Благослови, чтобы я сумел

Впитать его науку:

Что все сущее изменчиво

И находится в вечном движении,

Что весь мир сансары

Лишен какой-либо ценности.

Позабыв о напрасных делах,

Я посвящаю себя истинному благу Дхармы.

Пока здесь был отец, не было сына.

Сын вернулся, но не стало отца.

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы,

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Пока здесь жила мать, не было сына.

Сын вернулся, но мать умерла.

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы,

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Пока здесь жила сестра, не было брата.

Брат вернулся, но сестра ушла.

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы,

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Пока здесь были священные книги, никто их не чтил.

Теперь я могу им поклониться, но они размокли от дождя.

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы,

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Пока здесь были кони, не было всадника.

Он вернулся, но застал все в руинах.

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы.

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Пока земля была плодородной, не было пахаря,

Он вернулся, но поле сплошь поросло сорняками,

Наша встреча – иллюзия.

Я, сын Ламы, приступаю к истинной практике Дхармы,

Ухожу медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

Отчий дом, семейное поле и родина —

Все это бессмысленные явления сансары,

Радующие недальновидных людей.

Я – отшельник, ищущий Освобождения.

Сочувственный отец, Марпа-переводчик,

Благослови меня, нищего,

На уединенную медитацию!

Вскоре я прибыл в дом наставника, давным-давно обучавшего меня грамоте. Он уже умер, поэтому я поднес текст «Ратнакуты» его сыну со словами:

– Я отдам тебе все священные книги, если ты сделаешь глиняные статуэтки из костей моей матери.

Сын наставника ответил:

– За книгами непременно последуют божества-охранители. Дары оставь себе, но я помогу тебе со статуэтками.

– Обещаю, что охранители не придут за книгами.

– Тогда все в порядке.

Вместе мы изготовили ритуальные фигурки ца-ца с останками моей матери, провели церемонию освящения и поместили их в ступу.

Я собрался уходить, но сын наставника попросил:

– Останься здесь на несколько дней, побеседуй со мной, а я дам тебе все необходимое.

– У меня нет времени на разговоры, я хочу медитировать в уединении.

– Тогда останься на ночлег. К завтрашнему утру я соберу тебе еды в дорогу.

Я согласился переночевать.

– Когда ты был юным, ты уничтожил врагов с помощью магии, – сказал хозяин. – Теперь ты в расцвете своих жизненных сил и следуешь непревзойденному Учению. Однажды ты станешь великим святым. Скажи мне, кто твой лама. Какие наставления ты получил?

Он расспрашивал меня очень дотошно, на что я ответил:

– Вначале я обрел поучения Великого совершенства, а потом встретил Марпу.

– Невероятно! Раз так, ты должен восстановить свой дом, жениться на Дзесэ и следовать по стопам своего Ламы.

– Лама Марпа женился для блага всех существ. Но у меня нет ни стремления, ни способностей поступать так, как он. Я был бы подобен зайцу, возомнившему, что он может ступать по следам льва. Действуя так, он непременно упадет в пропасть и разобьется.

Меня печалит цикл смерти и рождения. Я не желаю ничего, кроме как медитировать, следуя поучениям Ламы. Самая основа его наставлений – то, что их нужно практиковать в отшельничестве. Так я продолжу его путь. Лишь благодаря медитации я смогу оправдать надежды своего Мастера. Именно это принесет пользу всем живущим. Только таким образом мои кровные родители и я сам достигнем окончательного постижения. Я умею лишь медитировать, я не годен ни для чего другого.

У меня нет иных мыслей. Я вернулся в родное гнездо лишь потому, что у моих родителей здесь был дом и имущество. Но оказалось, что я лишился последних мирских благ, и это еще усилило мое желание медитировать. Я желаю лишь одного – практиковать Дхарму.

Я познал столько бед! Те, кто не думают о посмертных страданиях в нижних мирах, могут довольствоваться чувственными усладами этой жизни. Я же вынужден медитировать денно и нощно, полностью пренебрегая пищей, одеждой и признанием окружающих.

Охваченный решимостью, я спел такую песню:

Простираюсь у ног совершенного Марпы!

Благослови меня, нищего, на освобождение от привязанностей!

Увы! Горе и страдание! Меня переполняет печаль,

Когда я думаю о тех, кто доверился явлениям сансары.

Что ни делай в миру – ты захвачен страданием,

Вращаешься в круговороте сансары, попав в ее западню.

Что же положит конец печали и горестям?

Неустанная практика Дхармы – нет лучшего средства.

Мастер, Непоколебимый, Будда Держатель Алмаза!

Благослови меня, бродягу, на жизнь в отшельничестве!

В городе мимолетных иллюзий

Гость из бескрайней пустыни погрузился в печаль.

В чужих землях Гунгтханга

Мои стада овец и пастбища

Стали добычей ненасытных духов.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

Главный зал Четырех Колонн и Восьми Сводов

Стал подобен верхней челюсти льва.

Мой дом с его углами, стенами и шпилем

Обвис, как ослиное ухо.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

Мое прекрасное поле Плодородный Треугольник

Поросло сорной травой.

Все родные стали врагами,

Ополчившись против меня.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

От моего доброго отца Милы Знамени Мудрости

Теперь не осталось и следа,

Моя мать Белая Драгоценность из Ньянга

Превратилась в горстку раскрошенных костей.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

Наставник по имени Сто Тысяч Небесных Сокровищ

Обернулся слугой на посылках.

В священных страницах «Ратнакуты»

Гнездятся мыши и крысы.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

Мой дядя по матери, Победоносный Юнг,

Якшается с нашими врагами.

Сестра, Пета Счастливая Защитница,

Ушла скитаться, прося подаяние.

Вот пример мимолетной иллюзии.

Вот учитель, призывающий к медитации.

Почтенный Марпа, Непоколебимый Держатель Алмаза!

Благослови меня, бродягу, на медитацию в одиночестве!

Когда я допел, сын наставника воскликнул:

– Поразительно, но все это правда! – и глубоко вздохнул.

Его жена плакала, слушая меня.

Я видел, во что превратилась моя деревня, и понимал, что единственный способ помочь – это продолжать медитировать. Я лелеял это желание глубоко в сердце. Достигнув уединенного места, я постоянно практиковал и ни о чем не сожалел.

Так говорил Миларепа. На этом заканчивается шестая глава, повествующая о том, как Миларепа убеждается в тщетности сансары и решает посвятить себя медитации.

Глава седьмая

Отшельничество

Речунг спросил:

– Учитель, где и как ты практиковал аскетизм и медитацию?

И Миларепа продолжил:

– На следующий день сын наставника сказал мне:

– Прими в дар эти припасы и вспоминай о нас, пока будешь в отшельничестве.

Он дал мне мешок ячменя и немного вяленого мяса. Я удалился в удобную пещеру на холме за деревней и приступил к практике. Запасов оказалось недостаточно, но тем не менее их хватило на несколько месяцев непрерывной медитации. Когда все исчерпалось, мое тело настолько ослабло, что я почувствовал, что долго не протяну.

– Пойду попрошу мяса у пастухов и зерна у крестьян, – подумал я. – Тогда я смогу продолжить медитацию.

Я решил вначале просить милостыню у пастухов.

– Пожалуйста, подайте отшельнику немного еды! – произнес я громко у входа в ближайший шатер.

Неожиданно оказалось, что я попал в лагерь своей тети. Узнав меня, она пришла в ярость и спустила собак. Я еле от них отбился, метая камни и размахивая посохом. Тогда тетя выхватила одну из опор шатра и завопила:

– Нечестивый сын благородного отца! Позор для всей семьи! Демон-разрушитель собственной деревни! Зачем ты пришел сюда?

Она принялась колотить меня палкой. Я отступил было назад, но, будучи слабым от голода, споткнулся о камень и упал в лужу. Я лежал без движения, но тетя продолжала меня проклинать.

Тогда я с трудом поднялся и, опершись о посох, спел ей такую песню:

Простираюсь у ног Сочувственного Марпы!

В обреченных землях Цаи Корон

Мы – мать и дети – были ненавистны своей родне,

И нас разбросали, как бобы раскидывают палкой.

Дядя и тетя, именно вы разлучили нас —

Помните об этом!

Пока я скитался по миру, прося подаяния,

Мать погибла от нищеты и печали,

А сестра ушла побираться, выпрашивая еду и одежду.

Я горячо люблю мать и сестру,

Но, вернувшись в тюрьму моей родины,

Я узнал, что дорогая мать мертва,

А бедная сестра скитается по миру.

Печаль и горечь сдавили мое сердце!

Велико наше страдание – матери и детей!

Вы, должно быть, задумали поразить нас печалью,

Но именно эта нестерпимая боль

Обратила меня к духовной жизни.

Я пребывал в одиночестве гор,

Практикуя поучения сочувственного Марпы.

Мое иллюзорное тело долго оставалось без еды.

Тогда я отправился за милостыней,

Но, как насекомое, умирающее у входа в муравейник,

Я очутился перед шатром моей тети.

Она спустила свирепых собак.

Я отбился от них, несмотря на слабость,

Но ее проклятия и ругань

Наполнили мое сердце печалью.

Вооружившись опорой от шатра,

Она колотила меня, причиняя еще больше боли,

И чуть не лишила меня драгоценной жизни.

Хотя у меня есть повод сердиться,

Я буду следовать поучениям Ламы.

Тетя, позабудь о своей злости

И дай отшельнику еды!

Благородный Марпа, Милостивый Господин,

Благослови своего ученика и усмири его гнев!

Молодая девушка, стоявшая рядом с нами, прослезилась. Даже тетя казалась немного пристыженной. Ничего не сказав, она вернулась в шатер.

Вскоре она прислала ко мне девушку с куском масла и подпорченной лепешкой сыра. Взяв еду, я отправился просить подаяния к другим шатрам, где я никого не знал. Однако меня знали все. Люди глазели на меня с любопытством и щедро одаривали. Забрав подношения, я покинул пастухов.

Затем я отправился в долину Ца просить подаяние у крестьян. Зная, что мой дядя поступит так же, как и тетя, я решил избегать с ним встречи. Однако само собой случилось так, что я нечаянно оказался у дома моего дяди. Несмотря на то, что я был похож на скелет, он узнал меня и закричал:

– Тебя-то мне и надо!

Он бросил в меня огромный камень, и я едва успел увернуться. Я пустился наутек. Дядя кидался камнями, а я продолжал бежать. Тогда он исчез и вернулся вооруженный луком и стрелами, восклицая:

– Бессердечный негодяй! Позор семьи! Кто превратил в руины родную деревню?

Оглядываясь, он стал созывать крестьян:

– Наш враг у нас в плену! Скорей сюда!

Он принялся осыпать меня стрелами, а люди из деревни стали бросать камни. Испугавшись, я решил пустить в ход черную магию.

– Отцы, Ламы линии Кагью! – взмолился я. – О, вы, океан хищных божеств-охранителей! Йогин, практикующий Дхарму, окружен врагами! Придите мне на помощь!

Селянам я сказал:

– Я могу умереть, но охранители не подвластны смерти.

В ужасе люди отпустили меня и схватили дядю. Те, кто бросал камни, попросили прощения, все остальные принесли подарки. И только дядя не дал ничего. Зная, что мое присутствие лишь усилит гнев родственников, я решил покинуть деревню.

Вечером мне приснился сон. Он сулил мне радостное событие, если бы я задержался еще на несколько дней. Итак, я остался, и о моем появлении в деревне узнала Дзесэ. Она пришла ко мне с подношениями. Обняв меня, она разрыдалась. Дзесэ рассказала, как умерла моя мать, а сестра стала бродягой. Слушая ее рассказ, я едва сдерживал слезы.

Когда она закончила, я спросил:

– Почему спустя столько лет ты так и не вышла замуж?

– Все так боялись твоих охранителей, что никто не взял меня в жены. Но даже если бы кто-нибудь предложил мне замужество, я бы отказалась, – добавила Дзесэ. – Твоя встреча с Учением поразительна! Но что ты собираешься делать со своим домом и полем?

Я понял, куда она клонит. «Я не женюсь, чтобы не нарушить наказ Марпы-переводчика, – подумал я. – Нужно сказать Дзесэ, чтобы она не ждала меня. Наша свадьба не состоится, но как практикующий духовный путь я посвящу ей самые искренние добрые пожелания».

Вслух я произнес:

– Поле и дом принадлежат моей сестре. Пока ее нет, все имущество в твоем распоряжении. Если узнаешь, что Пета мертва, можешь оставить все себе.

– Почему ты не хочешь их сохранить?

– Я практикую аскезу и буду искать пропитание так, как это делают мыши и птицы, поэтому мне не нужно поле. Моим жилищем будет пустая пещера, поэтому мне не нужен дом. Даже властелину вселенной в момент смерти придется от всего отказаться. Тот, кто отречется немедля, будет счастлив здесь и сейчас. Не оглядываясь на других, я оставляю всё и вся. Не ожидай, что я буду мужчиной в мирском понимании этого слова.

Дзесэ ответила:

– Почему твоя Дхарма не такая, как у других искателей истины?

– Кто преследует лишь мирские цели, тот довольствуется чтением нескольких духовных книг. Такие люди радуются собственному успеху и чужим неудачам. Прикрываясь словами истины, они стараются ради богатства и славы. Они называют себя святыми именами и облачаются в желтые одеяния. Я сторонюсь их сейчас и буду сторониться впредь. Те практикующие, чьи умы и медитации чисты, со мной согласятся. Не важно, носят ли они монашеские одежды. Я избегаю лишь тех, кто не следует сущности Дхармы.

– Я никогда не видела такого практикующего, как ты. Ты выглядишь хуже попрошайки. Что это за Махаяна?

– Это самая лучшая из всех Дхарм. Она позволяет развеять по ветру восемь мирских забот и достичь Просветления в течение одной жизни. Мой путь соответствует этой традиции.

– Ты говоришь, что живешь не так, как те, другие. Значит, один из этих путей должен быть ложным – или их, или твой. Если же они оба истинны, я бы предпочла их путь твоему.

– Мне не по нраву эти люди. Даже монахи в желтых одеждах, идущие той же дорогой, что и я, похоже, не до конца избавились от восьми мирских забот. Но если они и освободились, их ожидает неизмеримо долгая дорога до Просветления. Этого ты не понимаешь. Если можешь, практикуй Дхарму, если же нет – ступай и живи, как сейчас. Прими во владение мой дом и поле.

– Мне не нужен ни твой дом, ни твое поле. Я буду практиковать Дхарму, но не пойду твоим путем.

С этими словами она удалилась.

Моя тетя поняла, что мне больше не нужны ни земля, ни дом. Она слышала, как я сказал, что буду следовать наставлениям Учителя. Спустя несколько дней она пришла ко мне, принесла ячменную муку, пиво и немного вяленого мяса. Я понял, что она что-то замышляет.

– Раньше я вела себя глупо, – призналась она, – Но раз ты стал святым, то простишь меня. Если хочешь, я буду возделывать твое поле и приносить тебе пищу. Я ответил:

– Хорошо, тетя. Каждый месяц давай мне мешок ячменной муки, и поле будет твоим.

– Так тому и быть.

Первые два месяца она исправно доставляла мне муку, но потом пришла и пожаловалась:

– Люди толкуют, что если я буду обрабатывать это поле, божества-охранители нашлют порчу на всю деревню. Но ведь ты этого не допустишь?

– Зачем им это делать, если мы оба получаем пользу? Ведь ты возделываешь мое поле и приносишь мне еду.

– Хорошо, племянник. Тебе это ничего не стоит, но я успокоюсь, если ты поклянешься.

Я не знал, что она замышляет, но клятву дал, ведь дарить людям счастье – это и есть Дхарма. Тетя, счастливая, ушла домой.

Я попытался приступить к медитации, но не мог даже на мгновение ощутить блаженство внутреннего тепла. Гадая, что же делать, я заснул. И мне приснился такой сон.

Я обрабатывал свое поле. Земля была неподатливой, и я уже раздумывал о том, чтобы бросить это занятие. Тогда в небе возник почтенный Марпа и сказал: «Сын мой, укрепи свою волю, будь отважным и продолжай трудиться. Так ты возделаешь твердую и сухую почву». Вдохновленный словами Учителя, я быстро вспахал все поле. Тотчас же взошел обильный урожай.

Радостный, я проснулся и подумал: «Поскольку сны – это отражение потаенных мыслей, в их реальность не верят даже глупцы. Я же еще глупее». Благодаря этому сну я понял, что если буду настойчив в медитации, обрету глубинные внутренние переживания. И я спел такую песню:

Молю тебя, сочувственный Учитель,

Благослови меня, нищего, на жизнь в отшельничестве!

Землю изначальной равностности

Я орошаю водой нерушимого доверия

И засеваю семена безупречно чистого умственного настроя.

Моя песня грохочет раскатистым громом,

И льется спонтанный дождь твоего благословения.

На вола ума, свободного от сомнений,

Я надеваю упряжь искусных средств и мудрости.

Не поддаваясь запутанным мыслям,

Я сосредоточенно гоню его вперед.

Щелкая хлыстом усилия, разбиваю твердыню пяти ядов,

Убираю камни бесполезных поступков,

Выпалываю сорную траву притворства

И пожинаю плоды честных действий —

Чудесный урожай Освобождения.

Не цепляясь за идею о цели,

Я наполняю амбар плодами превосходных устных наставлений.

Отличное зерно, обжаренное и смолотое Дакинями, —

Вот духовная пища отшельника.

Все это подсказал мне сон.

Постижение смысла не вырастает из слов,

Одними суждениями не обрести подлинных знаний.

Поэтому всех йогинов, стремящихся к состоянию Будды,

Я призываю усердно и настойчиво медитировать.

Со строгостью, энергией и напором

Вы радостно покорите недостижимые вершины.

Пусть же не встречают помех

Достойные искатели Просветления!

Спев песню, я решил идти медитировать к белой скале Лошадиный Зуб.

В тот же день моя тетя принесла три меры ячменной муки, потертую шубу, льняную одежду, немного вяленого мяса, масла и жира.

– Это цена твоего поля, – сказала она. – Возьми все это и уходи туда, где я тебя никогда не увижу и не услышу. Люди толкуют, что после всех бедствий, которые ты принес, я зря снова с тобой связалась. Они скорее покончат с нами обоими, чем будут снова рисковать жизнью. Поэтому тебе, племянничек, лучше уйти куда-нибудь подальше. Если ты останешься, скорее всего, они не станут меня убивать, но тебя прикончат без сожаления.

Я прекрасно знал, что ничего подобного жители деревни не говорили. Я подумал: «Что случилось бы, если бы я не следовал Дхарме? Вообще-то я не зарекался использовать магию против того, кто попытается отобрать мое поле. Вдобавок, для йогина обычная клятва – это сон, не обладающий собственной реальностью. Ничто не мешает мне мгновенно вызвать ураган, едва тетя выйдет отсюда. Однако я не стану совершать подобные вещи. Как же практиковать терпение, если будет не на кого злиться? Если бы сегодня мне предстояло умереть, что я делал бы с полем и всем остальным? Говорят, что терпение – это лучшее средство достичь Просветления. Таким образом эта женщина поддерживает мою медитацию. Благодаря дяде и тете я вступил на путь Освобождения. Благодарность моя так велика, что я буду еще сильнее желать им Просветления. Решено: я отдаю им не только поле, но и дом».

Свое решение я объяснил тете следующим образом:

– Я не смогу достичь Просветления, не следуя советам Ламы. Возьми не только мое поле, но и дом.

Затем я спел такую песню:

Досточтимый Лама, в твоих руках все радости и печали

Этого бродяги, которого ты направил в одиночество гор.

В круге сансары мирские дела лишают сил;

Увлекаясь ими, подрубаешь корень Освобождения.

Если находишь удовольствие во вредных поступках,

Пожнешь урожай в виде бедствий нижних миров.

Родственные связи – это обитель демонов;

Выстраивая их, попадаешь в кольцо огня.

Твое имущество станет чужим.

Все, что накопишь, отойдет врагу.

Вино стремления к счастью – это яд;

Выпив его, разрываешь артерию Освобождения.

За мое поле тетя расплатилась плодами жадности;

Прими я их – упаду в сферу голодных духов.

Слова моей тети выражают лишь гнев;

Сказав такое, разрушаешь себя и других.

Тетя, забери мое поле и дом

И будь счастлива.

Дхармой я очищу твои преступления,

Искренне практикуя в священных местах;

Сочувствием одолею помехи,

Приходящие из нечеловеческих миров;

С ветром развею любое несовершенство.

Я поднимаю взор и прошу:

Мой добрый Лама, воплощение Будды Акшобхьи!

Благослови этого бродягу на жизнь в горном отшельничестве!

Выслушав эту песню, тетя обрадовалась:

– Ты, племянник, действительно искренне ищешь истину. Это поразительно!

Сказав так, она ушла. Все случившееся произвело на меня очень тяжелое впечатление, от которого я никак не мог отделаться. В то же время, столь решительно избавившись от своего имущества, я испытал большое облегчение. Наконец-то настала пора действительно покинуть эти места и уйти медитировать в пещеру скалы Лошадиный Зуб, где мне предстояло свести воедино весь свой опыт созерцательной практики. За это я назвал ее пещерой основы.

На следующее утро, взяв добро, принесенное тетей, и те скудные пожитки, что у меня еще оставались, я отправился к белой скале. Никого там не зная, я остановился в одной из пещер. Подушкой для медитации служил мне маленький жесткий коврик. Я дал обет не спускаться в людные места:

Пока не обрету особый опыт и постижение,

Я не покину уединенную горную обитель.

Я не пойду за подаянием —

Лучше умру от голода.

Я не отправлюсь за одеждой —

Лучше умру от холода.

Я не предамся мирским удовольствиям и развлечениям —

Лучше умру от грусти, разочарованный сансарой.

Я не спущусь в долину за лекарствами —

Лучше умру от болезней.

Я не позволю себе отвлечься телом, речью или умом;

Буду медитировать, пока не стану Буддой.

Учителя и Йидамы, благословите меня,

Чтобы я сдержал свои обещания.

Дакини и Защитники, действуйте как положено!

Лучше умереть,

Чем жить в человеческом теле

И не стремиться к самопознанию.

Лучше умереть,

Чем нарушить обеты.

Океан Защитников, прошу вас:

Если я отступлю от своих обещаний —

Возьмите мою жизнь, не раздумывая!

Учителя и Йидамы, благословите меня:

Пусть потом я приду в человеческом теле,

Встречу святое Учение

И смогу практиковать его!

Дав такой обет, я спел песню обещаний и просьб:

О, духовный сын мастера Наропы

И вся линия преемственности методов Освобождения!

Пусть я буду медитировать, развивая нерушимую концентрацию,

Не отвлекаясь ни на внутренних демонов, ни на внешний мир.

Пусть, не утопая в озере умственного покоя,

Я выращу чудесный цветок проникновения в суть.

Пусть больше не теснятся сложные мысли,

И воцарится великая простота.

Пусть сомнение покинет мою обитель

И созреет плод опыта и постижения.

Пусть никакие препятствия не смогут мне помешать

И ум придет к уверенной осознанности.

Отринув колебания на пути искусных средств,

Пускай сын идет по стопам отца.

Мастер, воплощение Будды Непоколебимого,

Благослови этого бродягу на достижение совершенства в уединении гор!

Я допел, подкрепился жидким супом со щепоткой цампы и начал медитацию. В уме стала пробуждаться осознанность Махамудры, однако я не мог совладать с дыханием из-за телесной слабости. Блаженное пламя туммо не разгоралось, и тело пробирал озноб. Тогда я сосредоточился и стал призывать Ламу. Ночью в состоянии глубокой ясности меня посетило видение. Множество женщин собрались для ритуальной трапезы. Они окружили меня и сказали: «Марпа послал нас передать тебе это поучение. Если огонь туммо не возникает, можешь использовать методы, которые мы сейчас покажем. Делай это, пока блаженный жар не пробудится вновь».

Затем они обучили меня йогическим упражнениям.

Сидя в позе, известной как «шесть сплетенных сердец», я испытал невообразимое физическое блаженство. Задействуя элемент воздуха, я добился контроля энергии речи. Затем я медитировал на покой ума с помощью энергии, подобной самораспутывающемуся клубку змей. И вскоре тепло туммо стало распространяться во мне.

Прошел год. Мне захотелось выйти наружу и прогуляться. Я собрался было в путь, но вспомнил о своем обете и запел:

Марпа, воплощение Будды Держателя Алмаза!

Благослови этого бродягу на завершение практики в уединении!

Миларепа, гордец,

Пусть эта песня послужит тебе напоминанием,

Ведь ты отрезан от друзей и приятных бесед.

Пустынны те долины, что ты мечтаешь увидеть.

Никакие желанные страны не развеют страданий.

Не выдумывай.

Ничего не выдумывай – покойся естественно.

Создавая концепции, вредишь самому себе.

Не отвлекайся.

Ни на что не отвлекайся, развивай внимательность.

Если ум блуждает, все благо уносится с ветром.

Не уходи.

Никуда не уходи, не двигайся с места.

Если выйдешь – споткнешься о камни.

Не отдыхай.

Никаких передышек – склони голову[10].

Прервавшись, ничего не найдешь и вернешься с пустыми руками.

Не ложись.

Никогда не ложись – медитируй.

Если заснешь, тебя одолеют пять мешающих чувств.

Так я очистился и продолжил медитировать, не отличая день от ночи. Моя практика стала более глубокой. Так прошло еще три года.

Каждый год я съедал по мешку из своих припасов, и однажды они исчерпались. Мирянин ликует, когда находит щепотку золота, и впадает в отчаяние, когда ее теряет. Но что значит потеря золота по сравнению с участью йогина, которому суждено умереть, так и не достигнув Просветления! Жизнь, ведущая к состоянию Будды, – драгоценнее миллиардов миров, наполненных сокровищами.

«Что же мне делать? – подумал я. – Я лучше умру, чем нарушу обет, поэтому мне нельзя идти в деревню. Однако нужно найти какое-нибудь пропитание, чтобы сдерживать свои обещания и практиковать Дхарму».

Я вышел из пещеры. Солнце пригревало, и вода из ручья была превосходной на вкус. На плато, с которого открывался великолепный вид на долину, я нашел заросли крапивы. Радостный, я вернулся к практике.

Так я стал питаться крапивой, и медитация продолжалась.

Миновало время, и моя одежда протерлась, а тело, покрытое седыми волосками, стало похожим на скелет и зеленоватым, как крапива. Тогда я взял свиток, который мне дал Лама, и положил его себе на голову. С тех пор я уже ничего не ел, но в желудке сохранялось ощущение сытости, а во рту – привкус пищи. Я хотел было сломать печать на свитке и посмотреть, что там внутри, но мне приснился сон, из которого я понял, что открывать его пока рано. Поэтому я оставил все как есть.

Прошло еще около года. Как-то в мою пещеру заглянули неудачливые охотники с рынка в Кьидронге, которые только что упустили оленя. При виде меня они воскликнули: «Привидение!» – и побежали прочь, но я позвал их и сказал, что я отшельник.

– В это трудно поверить, – говорили они меж собой, – но давайте посмотрим.

Охотники ворвались ко мне и закричали:

– Где твоя еда? Отдай ее нам! Мы потом все вернем тебе, но если ты откажешься, мы тебя убьем.

– У меня нет ничего, кроме крапивы, – ответил я. – Поднимите меня и посмотрите сами. Я не боюсь грабителей.

– А мы не грабить тебя пришли.

– Что будет, если поднять отшельника? – хохотнул один из них.

– Наверное, мы получим благословение, – усмехнулся второй.

Они по очереди поднимали меня и роняли на землю. Изможденное от голода и лишений, мое тело болело, но я почувствовал сильнейшее сострадание к ним и прослезился.

Один из охотников отказался тревожить меня и крикнул своим товарищам:

– Постойте! Этот человек, похоже, действительно ищет истину. И даже если это не так, вы не докажете свое мужество, мучая этот мешок с костями. Не его вина в том, что мы голодны. Оставьте его в покое!

А мне он сказал:

– Ты необычный йогин. Я не причинил тебе вреда, поэтому прими меня под свою защиту.

Другие отозвались:

– Защити и нас тоже!

– Защищать можно по-разному, уж поверьте мне, – буркнул один из них и вышел из пещеры.

Я не собирался использовать против них магию, однако их настигли мои божества-охранители. За какие-то прошлые проступки местный князь приговорил охотников к наказанию: главный был убит, а остальным вырвали глаза. Помиловали лишь того, который за меня тогда заступился.

С тех пор прошел еще год. Вся моя одежда истрепалась, а старая шуба, что дала мне тетя в уплату за поле, превратилась в лохмотья. Я хотел было сделать подушку из пустых мешков и тряпья, оставшегося от моей одежды, но подумал: «Если мне суждено сегодня умереть, то сейчас мудрым поступком будет медитация, а не бесполезное рукоделие». Я расстелил изорванную шубу и стянул ее края вместе, чтобы накрыть нижнюю часть тела. На спину я набросил куски мешковины. Когда и это покрывало стало рассыпаться, я подумал, что, должно быть, зашел в своем аскетизме слишком далеко. Я решил все-таки соорудить себе одежду, но у меня не было ни иголки, ни нитки. Связав вместе три куска мешковины, которые могли прикрыть мне плечи, поясницу и ноги, я примотал их к телу обрывками джутовой веревки. Так я одевался днем. Ночью же я стелил на подушку обрывки шубы, пока от них еще хоть что-то оставалось. Так я провел в медитации еще один год.

Я слышал голоса многих людей. Однажды у входа в пещеру появились несколько охотников, несущих дичь. Увидев меня, они тоже завопили:

– Привидение!

Один из них бросился наутек, а тот, что стоял дальше, возразил:

– Какие же днем привидения? Приглядись-ка повнимательней!

Несколько охотников постарше осторожно приблизились, но я, видимо, выглядел настолько пугающе, что они тут же разбежались в разные стороны. Я закричал им вдогонку, что я не привидение, а отшельник, медитирующий в горах, и что своей ужасающей внешностью я обязан скудной пище.

– Давайте посмотрим, что там такое, – решили они и вернулись.

В моем жилище они не нашли ничего, кроме крапивы. Растроганные, охотники принесли мне много мяса и другой еды и сказали:

– То, что ты делаешь, поразительно! Пожалуйста, спаси существ, которых мы убили, и помоги им переродиться в высших мирах. Очисти также и нашу дурную карму.

Вежливо попрощавшись, они ушли.

– Какая удача! – радостно подумал я. – Теперь я буду питаться как человек.

После того как я съел приготовленное на огне мясо, по телу разлилось ощущение безмятежного счастья. Вскоре у меня улучшилось здоровье и обострилась чувствительность, отчего практика только укрепилась. Я переживал блаженное осознавание пустоты – такое, какого не испытывал никогда раньше. Тогда я понял, что несколько даров, полученных в горном уединении, оказались полезнее, чем сотня подношений, которыми я наслаждался в городах и селах.

Я ел мясо понемногу, и в моих припасах со временем завелись черви. Я подумал было съесть все, что осталось, убрав личинки, но потом решил, что не имею на это права: несправедливо отбирать у существ их пищу. Поэтому я оставил мясо червям и снова вернулся к своему аскетичному рациону, состоящему лишь из крапивы.

Однажды ночью в моей обители появился человек. В поисках еды он обшарил всю пещеру. Я разразился смехом:

– Ты пытаешься найти что-то посреди ночи, когда я ничего не вижу и при свете дня.

Человек тоже рассмеялся и ушел восвояси.

Миновал еще год. Как-то раз еще несколько охотников из Ца, не подстрелив никакой дичи, набрели на мое жилище. Из одежды на мне тогда было лишь три куска мешковины, подвязанные веревкой, а сам я находился в состоянии глубокой медитации. Один из охотников указал стрелой в мою сторону и произнес:

– Человек это или призрак? Или, может быть, пугало? Судя по одежде, скорее всего, призрак.

Я улыбнулся и ответил:

– Это я. Я человек.

Они узнали меня по щели между зубами.

– Это ты, Добрая Весть?

– Да.

– В таком случае, дай нам что-нибудь поесть. Мы расплатимся с тобой позже. Прошло много лет с тех пор, как тебя в последний раз видели в нашей деревне. Неужели все это время ты находился здесь?

– Да, все эти годы я не сходил с этого места. И у меня нет никакой пригодной для вас еды.

– Угости нас тем, чем питаешься сам. Этого будет достаточно.

– Хорошо, тогда разведите костер и сварите крапивы.

Охотники разожгли огонь и приготовили крапивный суп. Не насытившись, они попросили мяса.

Я развел руками:

– Будь у меня мясо, моя пища была бы более обильной. Но я не ел его уже много лет. Лучше возьмите еще крапивы.

– Тогда мы могли бы сварить кости.

– Будь у меня кости, моя пища не была бы такой безвкусной. Но я обхожусь без них много лет. Просто добавьте еще крапивы.

– Но мы не можем есть без соли!

– Возьмите крапиву вместо соли.

– Да уж, на таких харчах и в таком наряде ты никогда не будешь похож на человека. Даже слуга ест впрок и носит теплую одежду. Нет в мире более несчастного и жалкого существа, чем ты!

– Нет, не говорите так! Я родился под счастливой звездой. Я встретил Ламу Марпу с Южных Скал. Благодаря его наставлениям я достигну состояния Будды в течение одной жизни. Отрешившись от всего мирского и медитируя в уединении, я уверенно двигаюсь к цели. Пренебрегая пищей, одеждой и людским мнением, я уничтожу врагов – мешающие эмоции и ложные взгляды – уже в этой жизни.

Среди мирян я самый смелый и целеустремленный. Вы родились в землях, где распространилось Учение Будды, но у вас не возникает и мысли о том, чтобы послушать Дхарму или помедитировать в уединении. Самое опасное поведение – накапливать дурные поступки мало-помалу, горсть за горстью. Именно они влекут в глубины адских миров. Я же постоянно пребываю в покое и потому переживаю ни с чем не сравнимое блаженство. С этого момента я счастлив в окончательном смысле. Послушайте же мою песню.

И я спел им Песню о пяти видах блаженства:

Простираюсь у ног сочувственного Марпы!

Благослови мое отречение в этой жизни.

Белая скала Лошадиный Зуб – оплот Срединного пути.

Живя на ее вершине,

Я, отшельник из Тибета в хлопковых покровах,

Отверг пищу и теплую одежду, чтобы стать совершенным Буддой.

Блаженство – сидеть на жесткой подушке,

Блаженство – прикрываться хлопковой тканью,

Блаженство – связывать колени поясом для медитации,

Блаженство – обладать иллюзорным телом, не голодным, но и не сытым,

Блаженство – проникать умом в суть природы вещей.

Я не испытываю горя. Я полностью доволен.

Если вам кажется, что я счастливый человек, поступайте так же, как я.

Если же вы недостаточно удачливы

Для того, чтобы практиковать Дхарму,

Окажите почтение истинному и постоянному благу

Всех существ, вашему и моему,

И не совершайте ошибку, огорчая меня.

Как только сядет солнце, расходитесь по домам.

Раз жизнь коротка и смерть приходит без предупреждения,

У этого йогина, стремящегося к состоянию Будды,

Нет времени на бессмысленные слова.

Поэтому оставьте меня в медитации.

Охотники ответили:

– Да, в твоих словах много радости. Определенно, у тебя дар красноречия. Но, каким бы достойным ни был твой пример, мы не можем ему следовать.

Вскоре в Кья Нгаца открылась ежегодная ярмарка глиняных фигурок ца-ца. По этому случаю охотники вспомнили и спели эту Песню пяти блаженств. Моя сестра Пета как раз просила там милостыню. Услышав их пение, она воскликнула:

– Это слова истинного Будды!

Один из охотников, усмехнувшись, сказал:

– Так-так, она возносит хвалу своему собственному братцу.

Другой добавил:

– Будь твой брат Буддой или обычным человеком – в любом случае это его песня. Сейчас он так истощен, что находится на грани смерти.

Пета ответила:

– Наши родители умерли много лет назад, и тогда дядя и тетя ополчились против нас. Мой брат скитается на краю света, а сама я прошу милостыню и, наверное, никогда уже его не увижу, – и она заплакала.

Тогда подошла Дзесэ утешить ее:

– Не плачь, Пета, твой брат недалеко. Я видела его. Ступай к белой скале Лошадиный Зуб и ищи его там.

Не раздумывая ни секунды, сестра поспешила к белой скале. Она взяла с собой полный кувшин пива и небольшую чашу с мукой и смесью приправ. Еще издали Пета заметила меня. Мое тело истощилось, глаза ввалились, кости выдавались наружу, плоть была высушена и зелена, кожа походила на воск, волосы стали серыми и грубыми, а конечности едва шевелились.

От такого зрелища моя сестра пришла в ужас и поначалу решила, что ей привиделся дух. Но, вспомнив слова охотников о том, что ее брат умирает от истощения, она спросила:

– Ты человек или призрак?

– Я – Мила, Добрая Весть.

Узнав мой голос, она вошла в пещеру, обняла меня, и слезы покатились по ее щекам.

– Брат, старший брат! – воскликнула она и вдруг лишилась сознания.

Я был и рад, и опечален. Через пару мгновений Пета пришла в себя, положила голову мне на колени и закрыла лицо руками. Всхлипывая, она рассказала свою историю:

– Наша мать умерла от горя и одиночества, так и не увидев тебя. Никто не пришел проводить ее в последний путь. Оставив всякую надежду, я покинула дом и отправилась в чужие земли просить подаяние. Я гадала, умер ты или жив, счастлив или нет… Но посмотри на себя! Какова судьба моего брата! И каково страдание сестры!

Пета разрыдалась. Опечаленный, я запел:

Преклоняюсь перед благородными Ламами!

Благословите этого нищего на медитацию в отшельничестве.

Сестра моя, у существ в этом цикле рождения и смерти

Все радости и горести непостоянны.

Хотя ты сейчас особенно печальна,

Я знаю, что есть непреходящее счастье.

Поэтому послушай песню старшего брата.

Чтобы сполна отблагодарить всех существ —

В прошлом моих любящих родителей, —

Я практикую Дхарму.

Моя обитель похожа на логово дикого зверя —

Один ее вид привел бы других в негодование.

Моя пища подобна корму для собак или свиней —

Один ее вид пробудил бы в других отвращение.

Мое тело превратилось в скелет —

Один его вид вызвал бы слезы у лютого врага.

Мои поступки сродни действиям безумца,

Так что даже родная сестра краснеет от стыда.

Но мое осознавание – это подлинный Будда.

Лишь это радует Победителей.

Хотя мои кости протыкают плоть,

Я медитирую с упорством на холодном каменном полу.

Мое тело и внутри, и снаружи стало походить на крапиву,

Оно навсегда обрело ее изумрудный оттенок.

В уединенной пещере в диких горах

Отшельник познает настоящее одиночество.

Однако мое преданное сердце

Едино с Ламой – Буддой трех времен.

Силой такой усердной медитации

Я без сомнений обрету опыт и постижение.

И как только они появятся,

В этой жизни само собой воцарится счастье,

А в следующей придет высшее Просветление.

Потому я прошу тебя, Пета,

Не умножай своих печалей:

Дхарма преодолеет все помехи!

Выслушав меня, Пета покачала головой:

– Удивительно! Трудно поверить. Если ты прав, то и другие практикующие Дхарму должны следовать такому пути – частично или полностью. Но я никогда не видела такого жалкого нищего, как ты!

Она ушла, оставив мне еду и пиво. Я поел и выпил хмельной напиток, и в то же мгновение мой ум стал кристально ясным. Медитация тем вечером была гораздо лучше, чем в другие дни.

Назавтра мое тело, не привыкшее к подобной пище, чувствовало и облегчение, и неудобство одновременно. Мой ум стал блуждать между добрыми и дурными мыслями, и я не получил никаких результатов, хотя медитировал изо всех сил.

Несколькими днями позже ко мне пришли Пета и Дзесэ и принесли мяса, масла, цампы и много пива. Я встретил их, выйдя из пещеры в поисках воды. Так как я был нагим, женщины смутились и заплакали, увидев мою худобу. Они поднесли мне еду и налили пиво.

Пока я пил, Пета сказала:

– Брат, ты выглядишь так, что тебя сложно назвать человеком. Тебе нужно просить подаяние и есть человеческую пищу. Я помогу тебе с одеждой.

– Я тоже принесу тебе одежду, а с едой тебе надо решить, – добавила Дзесэ.

– Я не знаю, когда умру, – отвечал я им, – и у меня нет ни времени, ни желания идти просить подаяние. Если я умру от холода, то не буду сильно сожалеть – ведь это произойдет на пути к духовному совершенству. Я не найду удовлетворения в еде, напитках и смехе родственников и друзей, меня окружающих. Я не найду его и в дорогой одежде и обильных трапезах – ведь все это будет добыто ценой моей медитации. Поэтому мне не нужны от вас ни одежда, ни продукты. Я не стану вас слушать. Я не спущусь за милостыней.

– Пусть так, – кивнула Пета. – Тогда что, по-твоему, сделает тебя счастливым? Существует ли на свете что-то, что стоит твоих мучений?

Я ответил:

– Три нижних мира сансары гораздо ужаснее, нежели все мои страдания, вместе взятые, и многие существа перерождаются там. Вот послушай, как я стану счастливым, достигнув великой цели.

Сказав так, я спел Песню достижения цели:

Лама в телесном воплощении, прошу тебя,

Благослови этого нищего на завершение ретрита.

Мое счастье неведомо родным,

Мои страдания неведомы врагам.

Если я умру в отшельничестве —

Цель йогина будет достигнута.

Мое старение неведомо друзьям,

Мои болезни неведомы сестре.

Если я умру в отшельничестве —

Цель йогина будет достигнута.

Мое угасание неведомо людям,

Мои трухлявые кости недоступны грифам.

Если я умру в отшельничестве —

Цель йогина будет достигнута.

Не хороните мои останки,

Не оплакивайте мою кончину;

Если я умру в отшельничестве —

Цель йогина будет достигнута.

Некого будет спросить, куда я исчез,

И некому сказать, где нахожусь.

Если я умру в отшельничестве —

Цель йогина будет достигнута.

Пускай мои пожелания скорой смерти

В этой уединенной пещере

Исполнятся ради блага всех существ —

Так моя цель будет достигнута.

– То, что ты делаешь, соответствует тому, что ты говоришь. Меня это восхищает, – сказала Дзесэ.

– Не важно, что говорит мой брат, – возразила Пета. – Я не могу смириться с тем, что у него нет ни еды, ни одежды. Здоровое питание и скромное платье не отдалят тебя от медитации, Мила Добрая Весть. В следующий раз я принесу тебе ткань и помогу сшить накидку. Не желаешь просить подаяние – воля твоя, можешь умирать в одиночестве в этой глуши. Но если ты протянешь до моего следующего прихода, то я достану все необходимое, чтобы смастерить тебе наряд.

Когда они ушли, я съел всю еду, которую они принесли. Ощущения удовольствия, боли и голода так возросли, что я не мог больше медитировать. Тогда я подумал, что нет большего препятствия, чем неспособность практиковать Дхарму. Я достал свиток, данный мне Ламой, сломал печать и заглянул в него. В нем содержались сущностные наставления о преодолении препятствий на Пути и углублении медитации, поучения по превращению вреда в пользу, а также совет о хорошем питании.

Я понял, что из-за чрезмерной настойчивости и упорства в медитации вся моя творческая энергия истощилась, а жизненная сила из-за скудного питания иссякла. Еда, принесенная Петой, каким-то образом воздействовала на энергетические каналы в моем теле, а напиток от Дзесэ завершил преобразования. Следуя наставлениям из свитка, я усердно медитировал, упражняя также тело и дыхание. Благодаря этим практикам мои малые и средние каналы прочистились, а сам я пережил состояние радости, ясности и чистого осознавания, о котором раньше лишь слышал. Преодолев помехи, я увидел несовершенное как совершенство и испытал исключительное озарение, очень мощное и стабильное. Я постиг неотъемлемую простоту Состояния истины даже сквозь завесу двойственного мышления. Ко мне пришло понимание, что все вещи и в сансаре, и в нирване – взаимозависимы. Более того, я убедился в том, что сознание всеобщей основы есть само естество ума, нейтральное в своей сути. Циклическое существование – это плод неверного взгляда, и оно преодолевается за счет совершенной и наивысшей мотивации. Сущность же и сансары, и нирваны есть единство пустоты и Ясного света.

Прозрение, которое я пережил, было плодом усердной медитации и глубоких наставлений Ламы, но проявилось оно непосредственно потому, что я просто поел. Помимо того, я постиг, что методом Тайного пути Ваджраяны является превращение чувственных переживаний в духовный опыт.

Так как Пета и Дзесэ стали причиной великого постижения, то я решил отблагодарить их своей медитацией. Всю заслугу от нее я посвятил их скорейшему Просветлению и спел Песню о сути взаимозависимого возникновения:

Я простираюсь у ног Марпы из Лходрага!

Благослови меня, бродягу, на медитацию в отшельничестве!

Добро, совершенное дарителями,

Создало причины осуществления блага для себя и других.

Драгоценное тело так сложно обрести и так легко потерять;

Теперь вместе с пропитанием ко мне вернулось здоровье.

Из скупой твердой почвы рождается живительный нектар;

С чистого синего неба льется дождь —

Эти явления взаимозависимы

И полезны для всех живущих.

Суть взаимозависимости – священная Дхарма.

Мое иллюзорное тело вскормлено отцом и матерью;

Совершенный Лама дал мне устную передачу.

Эти явления взаимозависимы,

Они привели меня к практике священной Дхармы.

Суть взаимозависимости – стойкость и отвага.

В безлюдной долине есть горная пещера,

И я искренне погружаюсь в духовную практику.

Эти явления взаимозависимы

И исполняют все пожелания.

Суть взаимозависимости – сама пустота.

Миларепа терпеливо медитирует,

Существа трех сфер сансары обладают доверием.

Эти явления взаимозависимы

И несут благо всем живущим.

Суть взаимозависимости – сочувствие.

Отшельник медитирует в пещере на горном склоне,

А дарители доставляют ему пропитание.

Эти явления взаимозависимы

И служат полной чистоте.

Суть взаимозависимости – посвящение заслуги.

Хороший учитель обладает сочувствием.

Хороший ученик усердно медитирует.

Эти явления взаимозависимы

И обеспечивают преемственность Учения.

Суть взаимозависимости – тайные обеты и связи.

Лама дает посвящение и благословение.

Ученик преданно призывает своего Мастера.

Эти явления взаимозависимы

И способствуют быстрой встрече Учителя с учеником.

Суть взаимозависимости – неизбывное благо.

Мастер, непоколебимый Держатель Алмаза,

Ты знаешь все мои радости и печали!

Я стал медитировать еще усерднее, и весь день меня не покидало ощущение, что я могу трансформировать свое тело, парить над землей и творить чудеса. А ночью во сне я мог свободно и беспрепятственно исследовать всю вселенную – от края до края. Преображая себя в сотни различных веществ и духовных форм, я посещал мандалы Будд и слушал поучения. Я учил Дхарме множество существ. Мое тело могло быть и в огне, и в потоке воды одновременно. Овладев такими невероятными чудесными силами, я радостно продолжал практику.

Отныне я мог летать над землей; поэтому я переместился в высокогорную пещеру «Тень Орла» и медитировал там. Во мне проснулось мощное пламя туммо, излучающее тепло и блаженство, совершенно несравнимое с любым моим переживанием в прошлом. Возвращаясь к белой скале, я пролетал над маленькой деревушкой под названием Ландо. Внизу какой-то мужчина вместе с сыном возделывал поле. Приглядевшись, я узнал его – это был старший брат одного из гостей, погибших при обрушении дома моего дяди от урагана, который я вызвал с помощью черной магии. Сын вел вола, а отец направлял плуг и вспахивал поле. Увидев меня, юноша воскликнул:

– Отец, взгляни на это чудо! Человек летит по небу!

Остановившись, отец посмотрел вверх.

– Невелико твое чудо! Это сын злобной старухи, Белой Драгоценности из Ньянга, коварный и своенравный Мила, измученный голодом. Продолжай работать, но не позволяй его тени упасть на тебя! – приказал он.

Сам отец ходил по полю, старательно уклоняясь от моей тени.

– Своенравен он или нет, но он умеет летать, и это что-нибудь да значит! Смотри, отец! – юноша помахал рукой, бесстрашно глядя в небо.

Я решил, что отныне вся моя жизнь должна быть отдана благу всех существ. Пока я об этом размышлял, на меня снизошло благословение Йидама: «Посвяти себя одной лишь практике Дхармы, как велел Лама. Нет задачи выше, чем служить Учению Будды, приводя других к Просветлению с помощью медитации».

Тогда я подумал, что, практикуя все оставшиеся годы, стану наилучшим примером для грядущих последователей Дхармы. Я был уверен, что принесу огромную пользу бессчетному множеству существ.

«Я слишком надолго здесь задержался и чересчур трубил о своем знании Дхармы, – размышлял я дальше. – Люди видели, как, пережив прозрение, я парил над землей. Если я пробуду здесь еще немного, то окажусь среди толпы, столкнусь с препятствиями Мары, и восемь мирских забот разрушат мою медитацию. Я должен отправиться в Чувар и практиковать там в одиночестве, как предсказал мне Лама».

Тогда я взял котелок, в котором варил крапиву, и покинул белую скалу Лошадиный Зуб. Однако мое тело ослабло от постоянных лишений, а ноги огрубели и потрескались, и, едва выйдя из пещеры, я оступился и упал. Ручка котелка отломилась, и сам он покатился вниз по склону. Я побежал за ним. Сосуд разбился, и из него вывалился твердый осадок наслоившегося крапивного отвара – цельный зеленый кусок в форме котелка. Я утешал себя мыслью, что все составные вещи непостоянны. Понимая, что это лишь еще один повод для медитации, тем не менее я был потрясен. Успокоившись, я спел такую песню:

Котелок существует и не существует одновременно.

Непостоянству подвержено все составное,

И особенно человеческое тело,

Наделенное свободами и благоприятными обстоятельствами.

Вот почему я, отшельник Мила,

С превеликим усердием буду медитировать, не отвлекаясь.

Драгоценный котелок, весь мой обусловленный скарб,

Сегодня, разбившись, стал мне учителем.

Урок непостоянства явлений – великое чудо.

Пока я пел, подошли несколько охотников и остановились на привал.

– Отшельник, твоя песня благозвучна, – сказал один из них. – Что же ты теперь будешь делать без котелка? И почему твое тело такое тощее и зеленое?

– Потому что мне нечем его кормить, – ответил я.

– Чудеса, да и только! Вставай же и иди к нам!

Они поделились со мной своими пожитками. Во время обеда один молодой охотник сказал:

– Ты очень талантлив. Если бы ты не нищенствовал, а жил мирской жизнью, ты ездил бы на прекрасной лошади, подобной молодому льву. Облаченный в броню, ты повергал бы всех врагов. Богатый и благоденствующий, ты защищал бы свою драгоценную семью. Потерпев неудачу, начал бы новое дело и снова был бы себе хозяином. В худшем случае, даже будучи слугой, ты имел бы хорошую еду и одежду и был бы здоровее телом и умом. Если прежде ты об этом не задумывался, то теперь ступай и сделай что-нибудь во имя своей жизни.

– Он поистине праведный отшельник, – возразил его старый спутник, – и вряд ли воспользуется нашими мирскими советами. Так что держи язык за зубами.

Меня же он попросил:

– Йогин с мелодичным голосом, пожалуйста, спой песню ради нашего духовного постижения.

– Я могу казаться вам жалким, – ответил им я, – но знайте, что перед вами самый счастливый и здравомыслящий человек. Я покоюсь в наивысшей радости, и вы сможете ее ощутить, прослушав мою Песню йогина, несущегося галопом:

Простираюсь у ног духовного отца, сочувственного Марпы!

Мое тело – горное жилище отшельника.

Моя грудь – священный храм.

В сердце, на алтаре из трех лучей,

Вздыбился конь ума, подобный ветру.

Если ловить его, то каким арканом?

Если привязывать его, то к какому столбу?

Если он голоден, чем его накормить?

Если он изнывает от жажды, чем ее утолить?

Если он замерзает, в какое стойло его отвести?

Изловлю его арканом недвойственности.

Привяжу к столбу медитативной стабильности.

Голод его утолю устными наставлениями Ламы.

От жажды избавлю потоком внимательности.

Если он замерзает, окружу стенами Пустоты.

Седлом и уздечкой мне служат искусные средства и мудрость.

Я седло увенчаю непоколебимой стабильностью.

Пусть, крепко держа поводья жизненной силы,

Правит конем ребенок осознавания.

На шлеме его печать Просветленного настроя;

На нем доспехи слушания, размышления и медитации.

Спина прикрыта щитом терпения,

В руках длинное копье правильного взгляда,

К груди пристегнут меч запредельной мудрости.

Если согнется тонкая стрела всеобщей основы,

Он распрямляет ее без гнева,

Снабдив опереньем из Четырех неизмеримых

И наконечником из остроты проникающего видения.

Поднимает лук Пустоты

И натягивает тетиву глубокого пути искусных средств.

Измеряя бесконечность совозникновения,

Выпущенная стрела облетает весь мир.

Настигая всех, кто исполнен доверия,

Она убивает демона привязанности к «я»,

Побеждает врагов – мешающие чувства,

И защищает друзей – всех существ шести миров.

По равнинам великого блаженства конь мчится галопом,

Неустанно преследуя цель – состояние Победоносных.

Спускаясь в ущелья, он отсекает корни сансары;

Поднимаясь в гору, приближается к Просветлению.

Оседлав этого скакуна, обретешь состояние Будды.

Посмотрите, таково ли ваше счастье?

Мирские блага – не то, к чему стоит стремиться.

Выслушав песню, охотники поклонились мне и ушли восвояси.

Я же отправился в Чубар. Дорога через Палкю привела меня в Дингри. Там я присел на обочине, чтобы отдохнуть. Несколько миловидных девушек, украшенных драгоценностями, проходили мимо меня в сторону Нокме. Одна из них, увидев мое истощенное тело, воскликнула:

– Посмотрите! Какой страдалец! Пускай же я никогда не обрету подобное рождение!

– Какой же он жалкий! Что за унылое зрелище, – сказала другая.

Испытывая невероятное сочувствие к этим запутанным существам, я поднялся и произнес:

– Дочери, не говорите так. У вас нет причин впадать в уныние. Вы не смогли бы обрести подобное перерождение, даже если бы пожелали. Изумительно! Ваше сострадание вызвано гордостью и заблуждениями. Послушайте же мою песню!

И я запел:

Обращаюсь к сочувственному Марпе:

Одари меня своим благословением!

Страдающие существа с жалкой кармой

Не видят ни себя, ни других.

Несчастные девушки, вам ведома лишь заурядная жизнь.

Тщеславие сжигает вас, как пламя.

Как же я сочувствую незрелым существам!

В эту темную эпоху упадка

Коварных людей почитают, как богов,

Превыше золота ценится лицемерие,

А искателей истины отбрасывают в сторону,

Словно камушки на дороге.

Как же я сочувствую запутанным существам!

Вы, девушки в богатых украшениях,

И я, Миларепа из Гунгтханга,

Жалеем друг друга.

Давайте же сравним наше сочувствие

И, направив друг на друга копья сострадания,

Увидим, кто выйдет победителем.

Запутавшимся и погрязшим в праздных беседах

Миларепа дает поучения Дхармы.

Предлагает вино в обмен на воду,

А на зло отвечает добром.

Я закончил свою песню, и девушка, которая меня пожалела, воскликнула:

– Так ты тот, кого называют Миларепой! Ты прав, мы все надменны и запутанны. Мы наговорили много глупостей. Позволь же нам попросить у тебя прощения!

Я дал ей особенный совет. Тогда она поднесла мне семь раковин, а все ее подруги с извинениями простерлись передо мной. В ответ на их мольбы о наставлениях я спел песню:

Призываю сочувственного Ламу

И своей песней дарую истинную Дхарму!

Вверху, во дворце безмятежных богов,

Ценятся иллюзии, а не истинный смысл.

Внизу, во дворце нагов,

Ценятся земные блага, а не глубокие поучения.

В человеческом мире, что называется Джамбудвипа,

Ценятся фокусники, а не мудрецы.

В четырех землях У и Цанга

Ценится начитанность, а не опыт медитации.

В эту смутную эпоху упадка

Ценятся злодеи, а не честные люди.

Взору нарядной красавицы

Приятен щеголь, а не отшельник.

Ушам юной девы

Мила веселая песенка, а не глубокая Дхарма.

Таковы мои наставления,

Данные в ответ на ваши извинения

И в благодарность за подаренные раковины.

Выслушав меня, девушки пошли своей дорогой. Мой же путь лежал в провинцию Дрин. Прибыв туда, я услышал о пещерах, расположенных в землях Чувар и Кьипуг. Одну из них, называемую «Дворец солнца», я выбрал для медитации.

Через несколько месяцев мое сосредоточение стало намного глубже. За все это время я видел людей лишь один или два раза, когда они приносили мне пищу и воду. Я воспринял это как отвлечение. «Теперь огонь моей практики действительно разгорается, – думал я. – Однако если я буду привлекать к себе внимание, то моему созерцанию могут помешать. Нужно продолжить путь и углубиться в горы, ведь Лама велел мне направиться в Лачи».

Тем временем Пета снова наведалась к белой скале и принесла одежду, которую сама соткала из пуха и козьей шерсти. Увидев, что пещера пуста, сестра решила искать меня.

В Верхнем Гунгтханге ей сказали, что отшельник, похожий на крапивную гусеницу, покинул Палкю и ушел в Южный Лато. Пета поспешила за мной. В Дингри она увидела ламу по имени Бари Лоцава, облаченного в богатые шелковые одежды. Он сидел на высоком троне и под балдахином, а перед ним на подносе стояли кувшины с чаем и пивом. Когда монахи из его свиты задули в трубы, толпа окружила их: люди, толкая друг друга, подносили священникам дары.

«Вот как прихожане относятся к ламе! – думала Пета. – Духовный же путь моего брата – сплошная нищета и забвение. Даже родня стыдится его! Если я найду Милу, то непременно уговорю его пойти в услужение к этому ламе».

Она расспросила нескольких человек о том, где бы я мог быть, и узнала, что я остановился в Дрине. Так Пета прибыла в Кьипуг и отыскала пещеру «Дворец солнца».

– Твой духовный путь не приносит тебе ничего, что можно было бы съесть или надеть на себя, – сказала она. – Это настолько постыдно, что мне сложно с этим мириться. Сделай хотя бы набедренную повязку из ткани, что я тебе принесла. Есть такой лама по имени Бари Лоцава. Монахи возвели для него трон под балдахином. Они одевают своего ламу в шелка и подносят ему чай и пиво. Они дуют в трубы, чтобы созвать толпу, а затем люди приносят ламе невероятное множество даров. Бари Лоцава полезен и практикующим, и своим родственникам. Такая Дхарма превосходна! Попробуй узнать, возьмет ли тебя лама к себе в услужение. Даже если станешь его самым младшим монахом, ты будешь намного счастливее, чем сейчас. Иначе твой духовный путь и моя нищета сведут нас в могилу!

Пета заплакала.

– Не говори так, – ответил я. – Моя нагота и странное поведение приводят тебя в замешательство. Но я счастлив оттого, что у меня есть это тело – ведь оно позволило мне встретить Дхарму. Так что мне нечего стыдиться. Раз я родился нагим, то я не вижу в этом никакого позора. Всякий, кто сознательно и постоянно совершает негативные поступки, разбивает сердца своих родителей. Все, кто живет за счет ламы и храмовых подношений, пренебрегая другими людьми ради достижения своих целей, – в конечном счете вредят и другим, и себе. Они накапливают дурную карму, вызывая недовольство и у богов, и у святых людей. Такие действия позорят их в этой жизни и будут позорить в следующих. Если ты смущаешься моей наготы, то стыдись также и своей большой груди, которой у тебя не было, когда ты родилась. Ты думаешь, что я медитирую без пищи и одежды из-за нехватки подаяний? Это не так. На самом деле я страшусь страданий сансары и нижних миров, подобно тому как ты боишься сгореть заживо. Когда я вижу, как люди потворствуют своим удовольствиям и восьми мирским заботам, я испытываю отвращение, напоминающее тошноту от переедания. Такие зрелища ужасают, как ужаснула бы кровь на руках отцеубийцы. Вот в чем причина моего отречения. Наставления Ламы Марпы из Лходрага относительно восьми мирских забот гласят: «Не тянись за едой, одеждой и славой. Переселяйся из одного уединенного места в другое, медитируй с глубокой преданностью и устремленностью, отказавшись от целей мирской жизни». Я следую этим указаниям. Так я тружусь на благо не только тех, кто идет за мной, но и всех существ. Час моей смерти неизвестен, поэтому я отказался от тревог этой жизни и восьми мирских забот. Если бы я захотел, то смог бы не только попасть в свиту ламы Бари Лоцавы, но стал бы равным ему. Однако я желаю достичь Просветления уже в этой жизни и пылко посвящаю себя медитации. Пета, прошу тебя, отбрось и ты эти восемь зависимостей, следуй за мной медитировать в снега Лачи! Солнце счастья будет светить тебе в этой жизни и во всех следующих, если ты отринешь сансару и будешь практиковать! Послушай мою песню:

Лама, Защитник существ,

Воплощение Будд трех времен,

Не запятнанный восемью мирскими заботами,

Благословивший духовных потомков,

Переводчик Марпа, я простираюсь у твоих ног!

Послушай меня, сестра Пета,

Охваченная желаниями земной жизни.

Первое – зонт с навершием из сияющего золота,

Второе – бахрома из китайского шелка,

Третье – украшенный остов в форме хвоста павлина,

Четвертое – рукоять из сандалового дерева.

Все это я смогу получить, если только пожелаю,

Но все это – восемь мирских забот.

Я отказался от них,

И надо мной взошло солнце счастья.

Отрекись от восьми мирских забот, о, сестра моя Пета,

Отрекись от них и следуй за мной в снега Лачи!

Следуй за мной в снега Лачи!

Первое – маленький монастырь высоко над деревней,

Второе – многозначительные речи молодого ламы,

Третье – хороший чай с маслом, подогретый в печи,

Четвертое – юные монахи, жаждущие услужить.

Все это я смогу получить, если только пожелаю,

Но все это – восемь мирских забот.

Я отказался от них,

И надо мной взошло солнце счастья.

Отрекись от восьми мирских забот, о, сестра моя Пета,

Отрекись от них и следуй за мной в снега Лачи!

Следуй за мной в снега Лачи!

Первое – церемонии и ритуалы, предсказания и астрология,

Второе – настоятель монастыря, искусный в лицемерии,

Третье – ритуальные пиры для чувственных удовольствий,

Четвертое – сладкие песни юных девиц.

Все это я смогу получить, если только пожелаю,

Но все это – восемь мирских забот.

Я отказался от них,

И надо мной взошло солнце счастья.

Отрекись от восьми мирских забот, о, сестра моя Пета,

Отрекись от них и следуй за мной в снега Лачи!

Следуй за мной в снега Лачи!

Первое – волшебный замок с высоко возносящейся башней,

Второе – плодородные поля, усердно возделанные,

Третье – запасы и сокровища, накопленные из жадности,

Четвертое – толпа слуг, погрязших в сансаре.

Все это я смогу получить, если только пожелаю,

Но все это – восемь мирских забот.

Я отказался от них,

И надо мной взошло солнце счастья.

Отрекись от восьми мирских забот, о, сестра моя Пета,

Отрекись от них и следуй за мной в снега Лачи!

Следуй за мной в снега Лачи!

Первое – изогнутая шея могучего жеребца,

Второе – седло, украшенное драгоценностями,

Третье – воин в сияющих доспехах,

Четвертое – стремление покорить врагов и защитить друзей.

Все это я смогу получить, если только пожелаю,

Но все это – восемь мирских забот.

Я отказался от них,

И надо мной взошло солнце счастья.

Отрекись от восьми мирских забот, о, сестра моя Пета,

Отрекись от них и следуй за мной в снега Лачи!

Следуй за мной в снега Лачи!

Ты не хочешь отречься от восьми мирских забот?

Ты не хочешь идти за мной в снега Лачи?

Твои сестринские чувства беспокоят меня,

А мирские беседы разрушают мою медитацию.

Никто не знает, когда придет смерть;

Нет времени откладывать практику.

Я буду медитировать без отвлечений.

Наставления Ламы полезны для ума,

И, практикуя согласно его указаниям,

Я достигну великой безмятежности Освобождения.

Поэтому я иду в снега Лачи.

Сестра, выбирай, если хочешь, восемь мирских забот —

Накапливай проступки большие и малые,

С головой погружайся в сансару

И даже стремись в нижние миры.

Но если боишься круговорота рождений и смертей,

Отрекись от восьми мирских забот

И следуй за мной в снега Лачи!

Сестра, пойдем вместе в снега Лачи!

Я закончил свою песню, и Пета ответила:

– То, что ты назвал восемью мирскими заботами, люди обычно именуют счастьем. У нас нет лишнего счастья, от которого можно было бы отказаться. Этими громкими словами ты лишь оправдываешь тот факт, что никогда не сможешь сравняться с ламой Бари Лоцавой. Я не пойду с тобой в Лачи, чтобы лишить себя пропитания и одежды. Я даже не знаю, где находится Лачи. Вместо того чтобы бежать от людей и прятаться в скалах, как загнанный олень, лучше оставайся на одном месте. Тогда твоя практика станет стабильнее, и мне будет легче тебя найти. Люди в этих землях, похоже, почитают тебя. Так что задержись на пару дней, даже если ты не собираешься здесь жить постоянно. Сделай набедренную повязку из этой ткани. Я скоро вернусь.

Я пообещал, что останусь на несколько дней. Когда сестра ушла в Дингри, я сделал капюшон, прикрывающий голову, сшил рукава для каждого пальца на руках и ногах и смастерил чехол для своего детородного органа.

Спустя пару дней вернулась Пета.

– Братец, сшил ли ты себе одежду?

– Да, – сказал я и надел на себя все приготовленные чехлы.

Она воскликнула:

– Посмотрите на него! В моем брате не осталось ничего человеческого! Он не только совершенно лишился стыда, но и просто испортил ткань, которую я соткала с таким большим трудом. Это оттого, что у него нет времени ни на что, кроме медитации, или потому, что у него слишком много времени?

Я ответил:

– Я подвижник, ищущий истинную пользу своей драгоценной человеческой жизни. Я знаю, что такое настоящий стыд, и остаюсь верен своим убеждениям. Сестра, ты единственная, кто стесняется моей наготы. Если бы я даже хотел отрезать свой детородный орган, то не посмел бы. Поэтому я сшил пристойный покров для него, как ты и просила, несмотря на то, что это прервало мою медитацию. Я считаю, что все части моего тела одинаково ценны, и поэтому я сшил остальные чехлы. Твоя ткань не испорчена. Однако я вижу, что ты чувствуешь себя более пристыженной, нежели я. Если тебя смущает мой орган, то пусть тебя так же смущает и твой собственный. Если ты желаешь избавиться от предмета, который ты считаешь постыдным, то избавься сперва от своего.

Когда я промолвил эти слова, ее лицо омрачилось. Я продолжил:

– Кроме того, мирянам неведом настоящий стыд. Они стесняются естественных вещей и в то же время бесстыдно потакают злым поступкам и лицемерию, которые действительно непристойны. Послушай же мою песню о стыде:

Почтение великим учителям!

Благословите этого нищего на постижение природы стыда.

Сестра Пета, охваченная стыдом,

Прислушайся на мгновение к моей песне!

Ты краснеешь из-за неведения и предрассудков.

Тебя смущают совсем невинные вещи.

Но я, йогин, знаю, что по-настоящему недостойно.

Постыдное обитает в мыслях, словах и делах.

Что порождает его, а что нет?

Мы рождены мужчинами и женщинами,

И различия между нами ни для кого не секрет.

Скромности и благопристойности нам здесь не занимать,

Но в таких простых людских вещах нет ничего зазорного.

Стыдно – когда невеста куплена за серебро.

Стыдно – когда у нее на руках дитя.

Жадность, ненависть и злые деяния,

Грабеж, мошенничество и обман,

Предательство друзей —

Все это плоды воинствующего невежества.

Эти поступки – настоящий позор,

Но мало кто перестает их совершать.

Все великие отшельники, отрекшись от мирской жизни,

Полностью посвящают себя Дхарме.

Когда практикуешь тайную Алмазную колесницу —

Высшую и глубочайшую из всех практик —

Напускной стыд не имеет смысла.

Пета, не создавай иллюзорных страданий,

Обрати ум к естественной чистоте!

Еще сильнее помрачнев, Пета протянула мне цампу и мясо, которые она получила в качестве подаяния.

– Что бы я ни говорила, ты меня не слушаешь, – вздохнула она. – Но я не предам тебя. Пока ешь это, а я постараюсь добыть еще.

Она собралась уходить. Я же гадал, как обратить ее ум к Дхарме.

– Даже если ты не хочешь практиковать, прошу тебя, побудь здесь со мной, не совершая негативных поступков. Оставайся до тех пор, пока не иссякнут запасы пищи.

Пета согласилась, и пока она оставалась со мной, я рассказал ей, что смог, о законе причины и следствия. Все это время моя сестра слушала Дхарму, и постепенно ее привязанность к мирскому стала ослабевать.

В ту пору умер наш дядя, а тетя искренне раскаялась в своих проступках. Разыскивая меня, она прибыла в Дрин, ведя яка, нагруженного запасами провизии. Она отыскала мою пещеру и поднялась к нам, захватив столько запасов, сколько смогла унести.

Пета стояла на уступе скалы и заметила ее появление издали. Узнав тетю, она воскликнула:

– Сколько зла причинила нам эта женщина! Лучше с ней не встречаться!

Пета оттащила бревно, служившее мостом через ущелье рядом с пещерой. Не успела она отойти, как на другой стороне появилась тетя.

– Племянница, – позвала она, – верни, пожалуйста, мост. Я пришла вас проведать.

– Именно поэтому я и убрала бревно, – нахмурилась Пета.

– Я понимаю твои чувства. О, брат и сестра, я искала вас! И у меня разрывается сердце от невыносимого чувства вины. Если ты, Пета, не хочешь меня пропустить, то хотя бы позови брата.

Я стоял на вершине скалы и все видел. Тетя простиралась и, не переставая, умоляла о встрече со мной. «Если не прощу ее, поступлю против Дхармы, – подумал я. – Но вначале нужно ее осудить».

Я сказал громко, чтобы она меня услышала:

– Я давно отверг все родственные связи, и особенно мне безразличны дядя и тетя. Вначале вы обрекли нас на нищету. После того как я ступил на духовный путь и пришел просить подаяние, вы безжалостно меня отвергли. Именно поэтому я не хочу тебя видеть. Моя песня расскажет тебе, почему. Слушай!

И я спел ей Песню стыда:

Почтенный, сочувствующий всем существам

Переводчик Марпа, я простираюсь у твоих ног,

Поддержи меня, беззащитного странника!

Помнишь ли ты, тетя, что наделала?

Если забыла, я спою тебе песню.

В обреченных землях Кья Нгаца

Мы – мать и дети – потеряли благородного отца.

Нас лишили богатства, оставив взамен нищету,

Нас разбросали, как бобы раскидывают палкой, —

Ты и дядя нас разлучили!

В тот день я отверг все родственные связи.

Однажды, скитаясь на краю земли,

Я затосковал по семье и решил вернуться домой,

Но мать уже умерла, а сестра исчезла.

Опечаленный и отчаявшийся,

Я всецело посвятил свою жизнь медитации.

Оголодав, я покинул пещеру в поисках подаяния,

Так я очутился в шатре моей тети.

Она узнала меня, бедного отшельника,

И ее охватил безудержный гнев.

Она натравила на меня собаку,

Она избила меня шестом от шатра

Так, будто молотила зерно.

Я упал в лужу с водой

И чуть не умер.

«Злобное чудовище, – кричала она, —

Ты – позор всей нашей семьи!»

Мое сердце разбилось от этих слов

И, пронзенное болью, бешено затрепетало.

Ошеломленный, задыхаясь, я не мог вымолвить ни слова.

Она хотела обмануть меня,

Чтобы завладеть домом и полем,

Хотя мне они были уже не нужны.

Поистине, в тело этой женщины вселился демон.

С того дня я отрекся от нашей с ней связи.

Когда я ступил на порог дома нашего дяди,

Он со злостью выкрикнул страшные слова:

«Этот человек – демон разрушения!» —

И созвал соседей, чтобы меня убить.

Он поносил меня самыми гадкими словами,

В мою сторону летели груды камней

И потоки стрел.

Мое сердце пронзила невыносимая боль.

Я был на волосок от смерти.

Поистине, у дяди сердце мясника.

С того дня я отрекся от нашей с ним связи.

Я бедный отшельник,

А мои друзья еще более жестоки, чем враги.

Когда я отправился медитировать в горы,

Лишь Дзесэ меня навестила —

Любящий не сможет предать.

Теплыми словами она усмирила мой ум

И исцелила раненое сердце.

Она накормила и напоила меня —

И тем самым, возможно, спасла мне жизнь.

Моя благодарность безмерна.

Однако из тех, кто не следует Дхарме,

Я никого не желаю видеть – даже Дзесэ.

Еще меньше оснований встречаться с тобою, тетя,

Ступай прочь, пока солнце еще высоко!

Такова была моя песня. Тетя, рыдая и простираясь, умоляла:

– Племянник, я понимаю твои чувства. Поэтому я прошу у тебя прощения, я искренне признаю свою вину. Простите меня, племянники! В глубине сердца я всегда вас любила, потому и отправилась на поиски. Пожалуйста, позвольте мне вас обнять! Если вы прогоните меня, я покончу с собой на ваших глазах!

Я не мог ей отказать. Но, едва я собрался перекинуть бревно над ущельем, как Пета назвала мне сотню причин, по которым нам не стоило видеться с тетей. Выслушав сестру, я отвечал:

– Обычно практикующий загрязняется, если пьет воду из той же долины, что и человек, разрушивший свои тайные обеты и духовные связи самайя. Однако моя тетя не относится к числу таких предателей. И, так как я следую Дхарме, я приму ее.

С этими словами я вернул бревно на прежнее место. Я принял тетю, как она того и хотела. Я рассказал ей о законе причины и следствия, и так ее ум обратился к Дхарме. Впоследствии она стала великой йогиней и достигла Освобождения посредством медитации.

Когда Мастер Миларепа дошел до этого места в своем рассказе, Репа Шива О, что означает Свет Покоя, взволнованно спросил его:

– Досточтимый, получая духовные наставления, ты испытывал великую преданность своему Учителю. Твое упорство в медитации так непостижимо велико, что в сравнении с ним наша практика – жалкое притворство. Она не приведет нас к Освобождению. Что же нам делать?

Мастер пояснил:

– Учитывая все страдания сансары и нижних миров, что меня ожидали, моя преданность и непоколебимость не выглядят столь уж великими. Все здравомыслящие люди, знающие о связи причины и следствия, способны на такое упорство. Те же, кто не доверяет Дхарме, мало что понимают и неспособны отвергнуть восемь мирских забот. Поэтому важно полагаться на закон кармы. Если же человек отрицает даже очевидные аспекты причинности, то ему будет намного сложнее понять пустоту всех вещей. И обширные объяснения, основанные на словах Будды и разумных умозаключениях, здесь не помогут. И наоборот, если кто-то постиг пустотность, то он будет воспринимать взаимозависимость как нечто внутренне присущее самой пустоте. Более того, он сможет достичь еще большей преданности Учению. В основе всех духовных практик лежит убежденность в законе кармы. И поэтому очень важно всецело посвятить себя избавлению от негативных поступков и совершать добрые деяния.

Несмотря на то, что вначале я был неспособен постичь пустотность, я понимал, что за каждой причиной неумолимо последует результат. Поэтому, совершив много злодеяний, я знал, что не смогу избежать перерождений в нижних мирах. Мой страх был столь велик, что я был вынужден поднести свою жизнь Ламе и посвятить себя медитации.

Ты, так же как я, должен уйти в уединенные места и практиковать тайные методы, полагаясь на мои наставления. И я, старик, уверяю тебя, что ты достигнешь Освобождения.

Нгендзонг Репа по прозвищу Бодхи Раджа поднялся с места:

– Лама Ринпоче, мне кажется, что ты являешься воплощением Будды Держателя Алмаза и преодолеваешь все эти испытания ради блага чувствующих существ. Или же ты – великий Бодхисаттва, достигший состояния «невозвращения» и за множество кальп накопивший безмерную заслугу. Тебе присущи все качества истинного йогина, посвящающего всю свою жизнь практике Дхармы. Мы же, простые люди, не можем даже вообразить, насколько суровой была твоя жизнь в отшельничестве и сколь велика та преданность Ламе, благодаря которой ты смог практиковать в таких условиях. Если бы мы отважились медитировать таким образом, то наши тела не вынесли бы этого испытания. Значит, с самого начала ты был Буддой или Бодхисаттвой. И хотя у меня нет особых способностей для духовного развития, я знаю, что мы, обычные существа, освободимся из сансары лишь благодаря твоему облику и звучанию твоих слов. Мастер, прошу тебя, скажи нам, являешься ли ты воплощением Будды или Бодхисаттвы?

Учитель ответил:

– Я никогда об этом не слышал. Может быть, я перерождение существа из трех нижних миров, но если вы видите во мне Будду, то будете получать благословение Будды благодаря силе своей преданности. Несомненно, ваша убежденность в том, что раньше я был кем-то великим, пробуждает ваше доверие. В то же самое время это может оказаться самой большой помехой вашей практике. Ведь это искажение истинной Дхармы. Ваша ошибка – в непризнании подлинной природы достижений великих йогинов. Дхарма настолько действенна, что даже такой великий злодей, как я, смог достичь состояния, близкого к Просветлению. Это стало возможным благодаря убежденности в законе кармы, последующему отречению от забот мирской жизни и особенно искренней приверженности медитации.

Если ты получил посвящение и тайные наставления, приводящие к спонтанному пробуждению, незамутненному двойственными концепциями, и если ты медитируешь под руководством просветленного ламы, то, вне всяких сомнений, достигнешь состояния Будды.

Если же ты совершаешь десять вредных поступков и пять самых негативных действий, то, вне всяких сомнений, переродишься в нижних сферах существования. Причина этому – пренебрежение законом причинности и малая преданность Дхарме.

Когда практикующий всем сердцем полагается на карму и всерьез хочет избежать страданий нижних миров, в нем пробуждается великая тяга к прозрению. Поэтому он может посвятить себя Ламе, медитации и удержанию глубочайшего проникающего видения. Продвигаться к цели с такой же настойчивостью, как я, может любой человек. Считать подобного практика перерождением Будды или Бодхисаттвы – это признак недоверия к быстрому пути. Откройтесь же великому закону причины и следствия. Вспоминайте о жизни просветленных учителей. Размышляйте о карме, страданиях сансары, истинной ценности человеческой жизни и незнании часа своей смерти. Посвятите себя практике Ваджраяны.

Я лишил себя пищи, одежды и отказался от признания. Я укрепил свой ум и, невзирая на трудности, выпавшие на долю моего тела, ушел медитировать в уединении гор. Тогда сами собой проявились благие плоды духовного развития. Следуйте этому примеру всем своим сердцем.

Так говорил Учитель. На этом заканчивается седьмая глава, в которой речь идет о том, как Мила следовал наставлениям Ламы, придерживаясь суровой аскезы, отрекся от собственной жизни и отправился в горное отшельничество.

Глава восьмая

Встречи с ближайшими учениками

Речунг спросил:

– О, Учитель, нет ничего более удивительного, нежели история твоей жизни, сущность которой – причина для радости и веселья. Однако внешняя ее рамка – это повод для печали и слез. Отчего так?

– Внешняя рамка тоже служит причиной для радостного веселья. Поскольку мне было так тяжело, я проявлял настойчивость в медитации и обрел плод практики. Теперь я веду по пути созревания и Освобождения удачливых учеников из числа людей, богов и духов, – пояснил Миларепа.

– Учитель, скажи, кто был первым твоим учеником? – снова спросил Речунг.

– Первыми меня посетили существа из других миров; они хотели меня испытать. После них у меня появились ученики среди людей. Потом передо мной предстала защитница Церингма в человеческом обличии. Вскоре пришли и другие последователи. Я предвижу, что защитница Церингма и человек, известный как Учитель из земли У, будут широко распространять мои наставления, – ответил Мила.

Теперь задал вопрос Репа из Себана:

– Учитель, главными местами, где ты практиковал в уединении, были Лачи и Чувар. Помимо тех мест, о которых ты нам уже рассказал, где еще ты медитировал?

– На горе Йолмо Гангра в Непале я жил и практиковал в восемнадцати пещерах – шести широко известных, шести малоизвестных и шести тайных. За пределами Непала еще есть два пристанища, где я долго оставался в отшельничестве, а также двенадцать больших пещер: четыре широко известных, четыре малоизвестных и четыре секретных. Найдется, пожалуй, еще несколько меньших обителей, где также были благоприятные условия для сосредоточения. Таким образом, я достиг окончательного пробуждения, постигнув неразделимое единство объекта медитации, процесса медитации и самого медитирующего. Я избавился от всяких идей о том, что такое «правильная медитация».

– Лама, мы, твои смиренные ученики, глубоко благодарны за то, что ты помог нам полностью избавиться от пятен двойственности в умах, и за радость истинного понимания и подлинного опыта. Ради духовной пользы для будущих поколений практикующих, пожалуйста, опиши эти известные, менее известные и неизвестные пещеры, – попросил Речунг.

Миларепа перечислил все названия мест, в которых постигал природу ума. Это прежде всего шесть дальних и широко известных обителей: центральная пещера белой скалы Тасо, то есть Лошадиный Зуб; Мин Кхьюг, вся гора Драгмар и пещера Рагма Джангчуб, а также обители Кьянг Пхен Намкха и Драгкья Дордже. Шесть неизвестных пещер – это Чонглунг Кхьюнг, Кьипа Ньима, Кхуджуг, Шелпхуг Чушинг, Беце Дойон и Цигпа Кангтил. Шесть тайных пещер – это Гьядраг Намкха, Тхагпуг Сэнге, Пепхуг Мамо, Лапхуг Пема, Ланг Го Лудю и Кхогьял Дордже. Мастер также упомянул обители Кьипхуг Ньима, Пото Намкха и прочие.

Четыре широко известные большие пещеры за пределами Непала – это Тхропа близ Ньянанга, Дюдул около Лачи, Дриче недалеко от Дрина и Тисе Дзутхрул в окрестностях священной горы Кайлаш. Четыре неизвестные пещеры – это Кангцуг в земле Ца, Осал в Роне, Заог в Рале и Пхугрон в Кутханге.

Затем великий Мастер сказал:

– Медитируя в этих уединенных ущельях, вы создадите благоприятные условия для практики. Идите туда, практикуйте Дхарму, и с вами пребудет благословение моей линии.

Пока Учитель говорил, все ученики и миряне ощутили отвращение к сансаре и стремление к Освобождению. Их глубоко тронули его преданность и безграничная доброта. Они почувствовали глубокое разочарование в земной суете и восьми мирских заботах. Постепенно все его слушатели телом, речью и умом отдались практике Дхармы на благо всех существ, дали обет прекратить скитания в круговороте перерождений и медитировать в отшельничестве настойчиво и усердно. Защитники пообещали хранить Учение.

Самые достойные из женщин тоже посвятили свою жизнь Освобождению. Присоединившись к сообществу учеников Миларепы, они стали йогинями, медитировали и пробуждали в уме изначальное знание истинной природы реальности. Мирянки со средними способностями дали обет непрерывно практиковать по несколько месяцев в году. Другие же, начинающие, решили на всю жизнь отказаться хотя бы от одного вида неблагих действий и практиковать хотя бы некоторые из деяний, ведущих к счастью. И все они исполнили свои обеты.

Я, йогин Цанг Ньон Херука, точно записал слова Миларепы, рассказав о том, как он принес огромную пользу всем существам, следующим по пути медитации. Теперь я хочу более подробно описать его земную жизнь.

У великого отшельника учились три большие группы последователей. Была у него свита из духов и местных божеств, которые вначале пытались вредить Миларепе, но затем поклялись защищать его практику. Его также окружало сообщество преданных учеников, сыновей сердца, которых он привел к зрелости и Освобождению. Кроме того, за ним следовали достойнейшие миряне, мужчины и женщины, для которых он вращал колесо Учения.

Существ из иных миров Мила покорил следующим образом. На красной горе Драгмар близ Чонглунга он укротил индуистского бога Ганешу, устраняющего препятствия, известного также под именем Винаяка, и обучил его Шести способам осознавать Ламу. Вскоре, следуя наставлениям Марпы, Учитель отправился медитировать в Лачи и там обязал собрание великих божеств принять буддийские обеты. На следующий год у подножия хребта Лачи он спел великую Песню снегов. Как и велел ему Марпа-переводчик, затем Мила отправился к горе Палбар в Мангьюле, а оттуда к Йолмо Гангра в Непале. Проходя через Гунгтханг, он на некоторое время задержался в пещере Лингпа, где спел песню местной демонице. Неподалеку от горы Палбар, в Рагме, пещере Просветления, он своим пением умиротворил четырех сестер, охраняющих сокровища Дхармы.

Находясь в пещере Кьянгпен Намкха, Учитель много трудился для блага людей и прочих существ. Затем он вернулся к горе Йолмо Гангра и жил в пещере Тагпхуг Сенге в лесу Сингала, где также приносил вневременную пользу многим страдающим. Вскоре появились знаки того, что ему пора возвращаться в Тибет, чтобы медитировать в отшельничестве и обучать местных жителей. Оказавшись в Стране снегов, Мила практиковал в пещерах Гунгтханга и сочинил там Песню о Голубях.

Теперь я расскажу, как Учитель встретился со своими духовными сыновьями. Было время, когда он медитировал в обители Драгкья Дордже. Однажды перед ним появилась Ваджрайогиня и возвестила о скором появлении учеников, особенно Речунга Дордже Драгпы. Она предсказала, что Речунг принесет в Тибет глубокие поучения линии Дакинь, в которой Учение передается шепотом. Мила повстречал его, находясь в пещере Заог Пхуг, что в Гунгтханге. Позже Речунг ушел в Индию, чтобы излечиться там от недуга, и по его возвращении в Тибет Учитель и ученик снова сошлись.

В пещере Ронпху Осал Мила встретил Цапху Репу, а по дороге в обитель Рагма Джангчуб – Сангье Кьяба Репу. Отправившись в пещеру в Ньянанге, он принял в ученики Шакьягуну из Кье, у которого уже было Прибежище в Дхарме. Учитель наставил его на путь созревания и Освобождения, дал ему поучения и посвящения.

На севере по дороге в Таго к нему пришла учиться способная девушка Пал Дар Бум. Это произошло в Лосуме, чуть ниже к Чунгу.

Возвращаясь обратно, на постоялом дворе в Еру Мила встретил Себана Репу.

Добираясь до Гьялгьи Шри в Лато, он познакомился с Дригомом Репой. Осенью, странствуя в поисках милостыни и практикуя состояние «единого вкуса», у Серебряной ступы в Чумиге он увидел Репу Шива О. На горе Бачаг в Ченлунге он повстречался с Нгендзонгом Репой.

Когда Мила собирался покинуть Лачи, перед ним, как и предсказывал когда-то Марпа, появились Дакини и побудили его исполнить давние обещания. Он выступил в дорогу к горе Кайлаш, и по пути к нему в ученики попросился Дампа Гьягпухва. На полпути к вершине Ловокоре он увидел Карчунга Репу. Проведя там зиму на заснеженных склонах, Мила спустился в Пухренг и повстречал там Дарму Вангчуга Репу. В середине весны Учитель отправился на Кайлаш. Там он спел свою великую песню, продемонстрировал свои чудесные способности, взлетев на гору, и тем самым одержал победу над колдуном традиции бон Наро Бончунгом.

Вскоре он вернулся в Драгкья Дордже Дзонг, где встретился с Ронгчунгом Репой. Следуя указаниям Дакинь, Учитель прибыл в пещеру Папхуг Мамо и оставался там несколько дней, пока его не разыскал пастух по имени Лугдзи Репа, который впоследствии тоже стал йогином. В обители Лапхуг Пема к Миле пришел Шенгом Репа. Позже он с почтением заботился о Миларепе, пока тот жил в пещерах Ланго Луду и Пепхуг Мамо.

Во время путешествия в Чоро Дрицам Мастер повстречал женщину по имени Речунгма, а в долине Ньишанг Гурта – Кхьира Репу. Вскоре Миларепа стал известен и в Непале. Благодаря пророчеству Тары царь Непала Кхокхом заранее знал о его визите и принял его с большим почетом.

По приглашению Речунга и Шенгома Репы Учитель обосновался в пещере под названием До Ньеньон близ Лачи. В следующем году он поселился на скале в Чонглунге.

Вскоре после этого Мила отправился в Чувар, где дал наставления по призыванию Церингмы в ее мирной форме. Спускаясь в Дриндинг, он встретил Дордже Вангчуга Репу. Продолжая путь, Мастер вместе с учениками задержался в Ньянанге, в пристанище Балпо, и здесь к нему с простираниями явился индийский отшельник Дхарма Бодхи.

Слава Миларепы росла, и Дарло, мастер сверхъестественных способностей, позавидовал ему и вызвал его на дебаты. Обладая высшей духовной мудростью, Учитель победоносно отвечал на все вопросы противника и совершил множество волшебных подвигов. Затем он спел песню о Речунге и Типхупе. Здесь к нему пришел учиться Мегом Репа, который стал практиковать в пещере Дропхуг. Вскоре в обители Нагтре появилась юная девушка по имени Сале О Рема и тоже стала ученицей великого Мастера.

Затем Мила удалился в пещеру Драгмар на высоком гребне горы. Ему привиделось, что Речунг возвращается из Индии, и он вышел поприветствовать ближайшего ученика. В честь Речунга он спел Песню о роге яка и Песню дикого осла.

После этого Учитель отправился в Чувар, где встретил Ленгома Репу, отшельника из Дагпо. На холме Троде Ташиганг он принял в число своих учеников Гампопу Даво Шонну, врача из Дагпо, несравненного монаха и мастера Ваджраяны. Великий Бодхисаттва, родившийся в человеческой форме для блага всех существ, Гампопа стал величайшим последователем Миларепы – как и предсказывал сам Будда.

Пока Мастер жил в горах Омчунг, что в Чуваре, он повстречал монаха по имени Лотон. Поначалу у этого человека было множество поводов возражать Учителю, но позже Лотон стал верным учеником Миларепы. Остановившись ненадолго в обители Кьипхуг Ньима, Мила взял в ученики Дретона Ташибара. Вскоре после этого он состязался с величайшими йогинами Тибета, и монах по имени Чарува из Ликора принял у него Прибежище и пошел к нему в услужение.

В соответствии с предсказаниями Дакинь, 25 ближайших последователей Миларепы обрели высшие и обычные йогические совершенства – это восемь сыновей сердца, тринадцать учеников-Бодхисаттв и четыре сестры. Истории о том, как Мастер познакомился с каждым из них, известны и весьма примечательны.

Далее я расскажу об учениках и мирских последователях Учителя из различных мест. В промежутках между встречами с главными учениками в малоизвестные и тайные обители Миларепы приходили и другие люди. Он сам записал эти встречи, но не уточнял, в каком порядке они состоялись. Рассказ состоит из вопросов посетителей и ответов Милы. Гампопе он рассказал историю о своей беседе с приверженцем традиции бон. Затем Учитель ушел в Ньянанг, где провел ряд посвящений и других торжественных церемоний. В Царме его посетили две женщины, практикующие Дхарму, – Шен Дормо и Легсе Бум. Им он дал наставления Чидро Тигцагма – о том, как подготовиться к смерти и принять ее отважно и с радостью.

Затем Мила с Речунгом отправились в Лачи и остановились в Дюдуле, а оттуда продолжили путь и, посетив Рамдиг, пришли в пещеру Нампхугма.

Наконец Учитель вернулся в Ньянанг и осел в Дропхуге. По просьбе учеников-мирян он рассказал о своей жизни и спел песню о том, как отправил Речунга в землю У. После этого, направляемый грозной Львиноголовой Дакиней, Миларепа пошел в Тхонглу и встретился там с Дампой, известным отшельником из Индии.

В Лешинге Мастер провел специальную церемонию под названием «Сочувственное сопровождение умершего через состояние Бардо», посвятив ее памяти своей матери. В Царме он дал последние наставления ученикам-мирянам и остальным обитателям Ньянанга. По пути в Чувар он повстречал Лхадже Янгде, уроженца Дингри, а по прибытии спел песню о втором путешествии Речунга в землю У. Проходя через Дрин, в местечке Лхадро Мила обучил богатого покровителя по имени Таши Цег, а в Драгкаре его навестила Дзесэ Бум, с которой он был помолвлен в юности. Пришли также Куюг и прочие ученики-миряне.

На высоком хребте красной горы Драгмар Мила покорил так называемых четырех демонов – «властелина смерти», «божественного сына», «демона мешающих эмоций» и «демона составляющих личности». Он ответил на их вопросы и наставил их на путь Ваджраяны.

Мастер непрерывно старался укреплять решимость всех учеников, демонстрируя чудесные возможности своего тела. Пока Мила вращал колесо Дхармы, наставления получили бесчисленные люди, и знаменитые, и никому не известные. Ученики с наивысшими способностями под его руководством достигли Просветления. Тех, что были не так хорошо подготовлены, он привел к зрелости и указал им путь Освобождения. Наименее развитых он наставил на путь развития Просветленного настроя. Усердно применяя правила поведения Бодхисаттвы, они впоследствии осуществили состояние непоколебимого осознавания. В начинающих он засеял семя добрых дел и тем самым обеспечил им будущий покой и благоденствие высших миров.

Обладая сочувствием, безграничным, как небо, Мила избавил бесчисленных существ от страданий сансары и нижних сфер существования. Благодаря его деяниям в жизни людей появился свет Учения Будды.

Все это подробно описано в сборнике «Сто тысяч песен».

На этом заканчивается восьмая глава, повествующая о том, как Миларепа, обретший плод медитации, служил благу Дхармы и всех живущих.

Глава девятая

Просветление и уход из жизни

В те времена в провинции Дрин жил очень богатый и влиятельный лама по имени Геше Цагпхува. После знакомства с Милой он вначале устроил роскошный прием в его честь, но вскоре поддался зависти. Желая выставить Мастера в дурном свете перед его покровителями и учениками, Геше притворился, что испытывает трудности в понимании Дхармы, и забросал его вопросами.

В первый осенний месяц года Деревянного Тигра Миларепу пригласили в Дрин провести свадебное торжество. Геше Цагпхува тоже там был. В присутствии всех собравшихся он простерся перед Милой, ожидая, что тот склонится перед ним в ответ. Однако великий йогин никогда ни перед кем не простирался, за исключением своих Лам. Поэтому он остался неподвижен.

Геше подумал: «Что?! Такой ученый наставник, как я, выражает почтение невежественному глупцу и в ответ не встречает никакого уважения! Он ответит за мой позор!» Он поднес Миларепе текст по буддийской логике и сказал:

– Наставник, прошу тебя, проясни мои сомнения и объясни мне эти поучения слово в слово. Мила ответил:

– Ты отлично помнишь концептуальное содержание этого текста. Его же истинный духовный смысл заключается в том, что необходимо отречься от восьми мирских забот и преодолеть привязанность к собственному «я». Это произойдет, если уничтожить иллюзию реальности, осознавать единый вкус сансары и нирваны и медитировать в горном отшельничестве. Бесполезно буквоедствовать и без конца пересказывать разными словами одни и те же истины, выясняя, что за чем следует, если не пытаешься получить опыт медитации. Я никогда не изучал логику. Я ничего об этом не знаю, а если когда-либо и знал, то уже позабыл. И я расскажу тебе, почему. Послушай мою песню:

Переводчик Марпа, простираюсь перед тобой!

Благослови меня и избавь от дискуссий.

Мой ум пронизан преданностью Ламе —

Поэтому я не отвлекаюсь.

Я столько медитировал на любовь и сочувствие,

Что забыл различия между мной и другими.

Я столько медитировал на Ламу над моей головой,

Что забыл влиятельных и надменных.

Я столько медитировал на неотделимого Йидама,

Что забыл грубое физическое тело.

Я столько медитировал на поучения линии передачи шепотом,

Что забыл книги, исписанные словами.

Я столько удерживал ум в его естественном состоянии,

Что забыл иллюзии и неведение.

Я столько медитировал на три самовозникших Состояния Будды,

Что забыл надежды и опасения.

Я столько медитировал на неотделимость этой жизни от следующей,

Что забыл страх рождения и смерти.

Я столько наслаждался одиночеством,

Что забыл притворство друзей и родни.

Поток моего ума пропитан практикой Дхармы —

Я забыл, зачем спорить о догмах.

Я столько медитировал на нерожденное, не пребывающее и не исчезающее,

Что забыл, зачем отстаивать свое мнение.

Все сущее воспринимается как Состояние истины —

Я забыл формальную медитацию.

Я так давно покоюсь в великой простоте,

Что забыл, зачем притворяться и лицемерить.

Я так долго смирял тело и речь,

Что забыл напыщенных хвастунов.

Я столько трудился, возводя в своем теле обитель для практики йогина,

Что забыл монастыри внешнего мира.

Я столько практиковал Дхарму «вне слов и букв»,

Что забыл, зачем играть словами.

Ты учитель – так сам объясни этот текст.

– Возможно, таков путь отшельника, – кивнул Геше. – Но ответь я на этот вызов учеными доводами, все твои рассуждения быстро зашли бы в тупик. Я надеялся, что ты благородный человек, потому простерся перед тобой!

Покровители осудили Геше за эти слова и в один голос ему заявили:

– Цагпхува, каким бы ученым ты ни был, людей, подобных тебе, на земле множество, а такой, как он, всего один. Ты не ровня Учителю, ты не стоишь даже его мизинца! Возглавляй этот праздник молча. Что есть сил накапливай богатство, раз тебе неведом даже аромат духовной мудрости.

Несмотря на подступающий гнев, Геше не смог возразить, ведь все поддержали Миларепу. Ученый помрачнел и подумал: «Миларепа насмехается надо мной и поступает как невежественный безумец. Своей ложью и обманом он оскверняет Учение Будды. Видимо, он живет за счет даров, заполученных хитростью. Я столько всего знаю, я самый богатый и влиятельный человек в этих местах. И теперь в духовных вопросах ко мне прислушиваются не больше, чем к собаке. Я должен что-то предпринять».

И тогда он решил отравить Миларепу. Подмешав яд в кислое молоко, Геше посулил своей любовнице большой камень бирюзы и отправил ее с дарами в пещеру, где остановился Учитель.

Мила сознавал, что его ближайшие ученики уже уверенно вступили на путь созревания и Освобождения. Он понимал и то, что его время умирать уже наступило, даже если он не примет яд. Но он также знал, что если женщина не получит бирюзу до того, как он выпьет яд, то не получит ее никогда. Поэтому он сказал ей:

– Я не хочу сейчас кислого молока. Приходи позже.

Гадая, не заподозрил ли Учитель неладное, испытывая опасения и стыд, женщина вернулась к Геше Цагпхуве.

– Благодаря своей прозорливости, – пожаловалась она, – Миларепа почуял опасность и отказался от напитка.

– Если бы у него действительно был дар ясновидения, он не просил бы тебя вернуться. Он велел бы тебе выпить напиток самой. Раз он этого не сделал, значит, он не обладает даром предвидения. Возьми эту бирюзу, теперь она твоя. Ступай к Миларепе и убедись, что он выпил яд, – с этими словами Геше протянул ей камень.

Женщина ответила:

– Все говорят, что он провидец, так что это, должно быть, правда. Поэтому он не принял напиток в первый раз, и, я уверена, он не выпьет его и сейчас. Я боюсь к нему идти. Я не пойду! Мне не нужна твоя бирюза!

– Миряне верят, что он ясновидящий, лишь потому, что они не читали священных книг. Вдобавок их сбила с толку его ложь, – сказал Геше. – Я знаю из рукописей, что люди, одаренные прозорливостью, не такие, как он. Уверяю тебя, он не ясновидец. Как только я увижу доказательства того, что он выпил яд, я женюсь на тебе. Мы уже давно живем вместе, и, как говорится, нет большой разницы, съесть малый или большой зубчик чеснока. Кроме этой бирюзы ты будешь обладать всем моим имуществом как в этом доме, так и за его пределами. Мы разделим все радости и печали и станем одной семьей. Так что постарайся.

Надеясь, что Геше исполнит свое обещание, женщина взяла кувшин с отравой и отправилась к Учителю, который жил тогда в Тро Ташиганге. Мила улыбнулся и взял сосуд в руки. Она подумала: «Геше прав. Не похоже, чтобы он был провидцем». Как только у нее мелькнула эта мысль, Мастер поинтересовался:

– Так ты получила бирюзу за свои услуги?

Потрясенная, женщина простерлась перед ним и в слезах проговорила:

– Я получила бирюзу, но я умоляю тебя не прикасаться к этому напитку. Верни его мне. Я безрассудна и порочна.

– И что ты с ним сделаешь?

– Я выпью его сама, так как я бесконечно перед тобой виновата.

– Неужели ты думаешь, что у меня не осталось ни капли сочувствия и я позволю тебе выпить яд? – воскликнул Мила. – Если я нарушу обет Бодхисаттвы, то соберу негативную карму, что повлечет за собой очень серьезные последствия. Миссия выполнена, и моя жизнь подходит к концу. Пришло время мне отправиться в иной мир. Сам по себе напиток не может мне навредить. И не важно, выпью я его или нет. Если бы я выпил его сразу, то ты бы не получила бирюзу в награду за преступление. Теперь, когда камень у тебя, я приму яд, чтобы желание Геше исполнилось, а бирюза осталась у тебя. Что же касается обещаний Геше, то он их не сдержит. Он много говорил о моей мотивации, но в его словах нет ни капли искренности. Вы оба горько раскаетесь. Когда это случится, чтобы очиститься от негативной кармы, стремитесь к Просветлению. Не совершайте больше подобных поступков, даже если это будет стоить вам жизни. С чистым сердцем обращайтесь ко мне и моим духовным сыновьям. Всю свою жизнь вы с Геше избегали счастья и искали страданий. Посмотрим, смогу ли я в этот раз очистить вас от вашей же дурной кармы. Пока я жив, молчите. А после того как я уйду, все и так узнают о вашем поступке. И хотя ни ты, ни Геше никогда не видели собственными глазами и не слышали собственными ушами истинный смысл моих слов, храните в уме то, что я сейчас говорю. Наступит время, когда вы поймете, что в моих словах сокрыта истина.

Сказав так, Учитель выпил яд.

Женщина вернулась к Цагпхуве и передала ему последние слова Милы.

– Не все, что он говорит, правда, – заявил Геше. – Также как не всякая еда пригодна в пищу. Мне достаточно того, что он принял яд. Теперь запомни: не говори об этом никому.

В это время Учитель повелел:

– Люди из Ньянанга и Дингри, все мои покровители и ученики, приготовьте ритуальный пир и соберитесь вокруг меня. Пускай все жители этих мест, которые еще не видели меня, но хотели бы встретиться, тоже придут.

Ученики распространили его слова. Многие, кто слышал их, не верили, что это действительно послание Миларепы. Однако верные Учителю миряне и его ближайшие ученики, преданные Дхарме, а также люди, желающие встретиться с ним, собрались в Чуваре. Много дней Мастер давал им поучения о законе карме на обычном мирском уровне и о природе всех вещей на наивысшем уровне.

В это время некоторые из ближайших учеников ясно увидели, что в небе появилось множество богов, внимающих словам Милы. Другие чувствовали это лишь интуитивно, просто переживая состояние величайшей радости. Остальные наблюдали танец света в прозрачном чистом небе. Все пространство заполнили пятицветные облака бесчисленных дарственных подношений, зонтов и победных знамен. Пролился дождь из ярких, красочных цветов. Звучала чарующая музыка, и воздух благоухал диковинными ароматами.

Младшие ученики, увидев все эти чудеса, спросили Мастера:

– Учитель, каждый из нас ощущает, будто в небе и на земле присутствует множество богов и людей, слушающих Дхарму. От этого нас переполняет необычайная радость. В чем причина всех этих чудес?

Мила ответил:

– Таких прекрасных учеников, как вы, – йогинов, идущих по ступеням Бодхисаттвы, и одаренных мирян, на свете единицы. Дело в том, что эти бесчисленные небесные слушатели, обратившиеся на путь блага, подносят мне пять объектов чувственного наслаждения – потому в вас пробуждается блаженство. Этим вызваны те предзнаменования, которые вы либо чувствуете, либо воспринимаете непосредственно.

– Тогда, – удивились они, – почему не все из нас их видят?

– Среди богов есть много «тех, кто больше не вернется»[11], и освобожденных Бодхисаттв на ступенях пути. Их не узрит обычное человеческое око. Нужно всеми силами стремиться довести до совершенства два накопления – заслуги и высшего знания, и устранить две завесы – мешающие эмоции и жесткие взгляды. Тот, кто способен воспринимать наивысших богов, увидит также их свиту. Поэтому усердствуйте в накоплении позитивного и очищении негативного. Если будете практиковать таким образом, то узнаете верховного и подлинного бога – свой собственный ум.

И Учитель спел песню о том, как увидеть богов:

Почтение тебе, сочувственный Марпа!

Дай благословение твоим благородным сыновьям!

О, небесные слушатели

Лучезарного мира богов!

Приходите послушать отшельника Миларепу,

Заполняйте бескрайнее небо.

Никто из смертных не может вас видеть —

Кроме владеющих пятью уровнями взгляда[12].

Я вижу вас ясно,

А обычные люди замечают лишь подношения.

Небо наполнено радугами и светом,

Льется дождь из небесных цветов,

Аромат благовоний разливается в воздухе,

И раздается прекрасная музыка.

Затем Мила добавил:

– Радость и счастье переполняют всех благодаря сочувствию лам Кагью. Многие из вас находятся под их защитой и мечтают увидеть богов и Дакинь, внемлющих моим поучениям. Но вначале послушайте песню:

Из-за кармы, накопленной в прошлых жизнях,

Вы с самого рождения восхищаетесь злом,

Вас не влекут добрые дела,

И даже в старости ваши умы нечисты.

Вскоре вы пожнете плоды своих действий.

Если беспокоитесь, будет ли очищена ваша карма,

Знайте, что стремление к благу смоет все загрязнения.

Всякий, кто осознанно вредит существам,

Зарабатывает на хлеб лишь ценой позора.

Если объявляешь себя проводником для путников,

А сам не знаешь дороги,

Причинишь зло и им, и себе.

Искренне желая избежать страданий,

Пресекайте все злые намерения в отношении других.

Простираясь перед Ламой и Йидамом,

Сожалейте о дурных поступках прошлого

И обещайте никогда не совершать их впредь —

Таково мое наставление об очищении.

Большинство злодеев – неглупые люди,

Но, не имея высшей цели, они потакают своему «я».

Им неведом духовный порыв,

Их гнетет бремя сансары.

Непрерывно стремитесь к очищению,

Рассеивайте неведение и копите заслугу.

Поступая так, вы не только увидите

Богов, приверженных Дхарме,

Но и познаете «верховного бога» —

Переживете свой ум как Состояние истины.

Тогда вам полностью откроется

Игра сансары и нирваны,

И вы свершите все, что необходимо.

Среди всех собравшихся слушателей из людского и божественного мира самые развитые тут же постигли истинный смысл Состояния истины. Менее зрелые зародили в потоке ума блаженство, ясность и немышление, и тем самым еще крепче утвердились на пути Освобождения. Даже самые неподготовленные из всех присутствующих все как один пообещали развивать Просветленный настрой бодхи– читты.

– О, монахи и миряне, боги и люди, – сказал им Учитель, – то, что мы собрались здесь в едином стремлении к Дхарме, есть следствие духовных порывов из предыдущих жизней. Теперь я стар и не знаю, увижу ли вас снова. Усердно практикуйте поучения, которые я передал вам. Не теряйте времени. Если будете следовать моим наставлениям, то первыми из моих учеников переродитесь в Чистой стране Будды. Поэтому радуйтесь!

Миряне из Ньянанга гадали, не означают ли подобные речи, что Учитель решил ради блага всех существ перейти в другие сферы существования. Они горячо умоляли его пойти к ним в город и завершить свой земной путь именно там. Если же Миларепа мог бы задержаться в мире живых, сказали они, то пусть все равно посетит Ньянанг. В порыве благоговения ученики прижались к его ногам. Миряне из Дингри, в свою очередь, просили Милу отправиться в их земли, чтобы там покинуть этот мир.

– Я стар и не пойду ни в Ньянанг, ни в Дингри, – ответил он. – Я буду ожидать смерти около Дрина и Чувара. Укрепляйте свое стремление к Освобождению. Мы встретимся снова в Стране Будд.

– Учитель, если ты не придешь сам, то пошли свое благословение в те места, где ты бывал, чтобы там царили мир и процветание. Благослови наши земли, чтобы в них установилась духовная гармония. Благослови всех существ и особенно тех, кто встречался с тобой, слышал твое имя и твои поучения, – попросили ученики.

Мастер сказал:

– Благодарю вас за пищу, которую вы поднесли мне из преданности; я отплатил вам поучениями Дхармы. Как йогин, овладевший особыми силами, я благословляю вас всех: пусть ваша жизнь будет спокойной и счастливой!

И он спел такую песню благопожеланий:

Простираюсь у ног Марпы-переводчика,

Отца и защитника существ, достигшего цели!

Ученики, послушайте меня!

Вы были добры ко мне,

А я заботился о вас.

Пусть Учитель и ученики, благодарные друг другу,

Встретятся в Чистой стране истинной радости!

Пускай все покровители

Живут долго и счастливо.

Пусть все их желания

Без сомнений и двойственности

Исполнятся в соответствии с Дхармой.

Пусть в этом краю царит благоденствие

Без болезней и войн,

Пусть каждый год приносит обильные урожаи,

А люди, счастливые и довольные,

Живут в согласии Дхармой.

Пусть мы снова встретимся в Чистой стране истинной радости

Со всеми, кто видел меня и слышал,

Со всеми, кто помнит мою историю,

И с теми, кто знает лишь мое имя.

Пусть всякий, кто хоть как-либо прикасается к моей жизни,

Следует за мной или медитирует,

Читает эти строки или переписывает,

Пересказывает или слушает;

Всякий, кто поддерживает меня

Или руководствуется моим примером, —

Встретит меня в Чистой стране истинной радости!

Пускай люди будущего,

Способные медитировать

С тем же отречением, что и я,

Избегают всех помех и ошибок.

Пусть всякий, кто обрекает себя на лишения ради Дхармы,

Соберет безграничную заслугу.

Каждый, кто поощряет других следовать этому пути,

Заслуживает безграничной признательности.

Пусть люди, слушающие мою историю,

Получают трижды безмерное благословение.

Пусть она освобождает одним своим звуком,

А тех, кто размышляет над ней,

Неуклонно ведет к Просветлению.

Пусть всякий, кто медитирует в моих пещерах

Или прикасается к моим вещам,

Будет счастлив, куда бы он ни шел.

Пусть я растворюсь в пространстве,

Как растворяются в нем земля, вода, огонь и ветер.

Пусть восемь классов существ – боги, наги и прочие —

А также им подобные местные охранители не чинят нам препятствий,

Пусть они сосредоточатся на Дхарме.

Пусть я тем самым наставлю на Путь

Всех без исключения существ,

Даже самых крошечных,

Пойманных в сансаре.

Получив благословение, миряне были вне себя от радости. Люди из Ньянанга и Дингри, опасаясь, что Учитель может умереть в любой момент, решили посвятить свою жизнь Дхарме. Когда все разошлись, радуги и прочие видения исчезли. Люди из Дрина вместе с Репой Шива О и другими учениками умоляли Мастера не покидать их.

Через несколько дней Мила ушел в Дрин, чтобы подчинить местного духа земли и воды по имени Долнаг. Поселившись в келье, которую специально построили на вершине скалы Регпа Дугчен, имеющей форму капюшона кобры, Мастер наставлял странников из Дрина. В завершение беседы он произнес:

– Отшельники, если у кого-то из вас остались сомнения в том, чему я учил, поторопитесь их разрешить. Неизвестно, сколько я еще проживу.

Вначале слушатели устроили ритуальную трапезу, а потом получили полные наставления. Среди учеников, собравшихся вокруг Милы, были Дригом Репа и Шебан Репа.

– Досточтимый, – сказали они. – Мы не верим, что вскоре ты отправишься в Чистые страны. Быть может, твоя жизнь еще не окончена?

– Моя жизнь окончена, и миссия выполнена. Скоро всем станет очевидно, что я умираю.

Несколькими днями позже появились признаки болезни. Нгендзонг Репа обратился к Учителю:

– Мастер, чтобы усмирить эту болезнь, мы сделаем подношения Ламам, Дакиням и Защитникам. Мы организуем церемонию долгой жизни и найдем для тебя лекарства.

Нгендзонг Репа призвал других учеников помочь в подготовке ритуала. Но Мила остановил их:

– Для отшельника болезнь – это повод к духовной практике. Не прибегая к помощи обрядов, он преобразовывает любой опыт в высочайшее достижение и с готовностью встречает недуги – даже саму смерть. Я, Миларепа, уже совершил все нужные церемонии, следуя указаниям своего Ламы, и сейчас никакие формальные действа мне не требуются. Я преобразовал весь негативный опыт в развитие, и мне не нужны утешающие песнопения или бой барабанов. Мне не приходится ни защищаться, ни откупаться от злых духов, поскольку я знаю их истинное лицо – это не что иное, как наши жесткие концепции. Я превратил их всех в Защитников, исправно выполняющих Четыре вида просветленной активности. Мне не нужны снадобья из шести лечебных трав, потому что болезни пяти ядов стали для меня источником Пяти видов просветленной мудрости. Поэтому отложите в сторону медицинские трактаты.

Мое время пришло. Вскоре мое земное тело превратится в более тонкую форму и растворится в полностью пробужденном состоянии пустоты. Большинство людей переживают кармические последствия своих поступков в цикле рождения, старости, болезни и смерти. Эти страдания невозможно оттянуть ни лекарствами, ни ритуалами, и каждый неизбежно столкнется с ними лицом к лицу. Ничто не отвратит их – ни могущество правителя, ни мужество героя, ни красота женщины, ни сокровища богача, ни трусливый побег, ни убедительное красноречие. Если вы страшитесь этого страдания и хотите счастья, то я знаю действенные методы, благодаря которым можно избавиться от мучений и обрести постоянный покой.

– Учитель, пожалуйста, расскажи еще, – попросили ученики.

– Хорошо. Природа сансары такова, что накопленное богатство развеется по ветру, построенные дома разрушатся, заключенные союзы распадутся и все, что было рождено, умрет. Если испытываете неизбежное страдание из-за своих действий, вы должны оставить мирские заботы и перестать копить имущество, возводить цитадели и заключать союзы. Лучшее лекарство – под руководством просветленного Ламы постичь окончательную реальность. Кроме того, у меня есть очень важные наставления, но их я вам дам позже в качестве последнего завета. Не забывайте об этом.

Шива О и Нгендзонг настаивали:

– Мастер, будь ты в добром здравии, ты смог бы воплотить стремления множества существ. Даже если отклонишь нашу просьбу, пожалуйста, соверши церемонию тайной традиции, прими лекарства и позволь нам помолиться за твою долгую жизнь, чтобы мы не испытывали угрызений совести.

– Если бы мое время не истекло, я бы сделал так, как вы просите, – отозвался Мила. – Но проводить ритуал призывания Йидама, чтобы продлить жизнь, не приносящую пользы всем, – это все равно что просить короля сойти с трона, чтобы подмести пол. Никогда не используйте тайный метод Ваджраяны для мирских целей. В отшельничестве я непрерывно проводил высшие церемонии ради блага непросветленных существ, так что сейчас нет нужды в каких-либо других ритуалах. Мой ум не отделен от всеобъемлющей пустоты, поэтому нет необходимости в каких-либо молитвах долгой жизни. Лекарства Марпы уничтожили пять ядов в моем уме, и этого будет достаточно.

Если же вы не способны превращать препятствия на пути в благоприятные условия для достижения цели, а также если ваше время уходить еще не настало, то нет никакой ошибки в лечении и применении духовных лекарств. Необходимо преодолеть проблемы, пока еще есть время. Даже Будда, думая о страданиях существ, показал свою больную руку врачу Шонну и принял от него эликсир. Но и он умер, когда пришел черед. Мое время тоже настало, и поэтому я не приму ваши снадобья.

– Досточтимый, если ты должен уйти для блага всех живущих, подскажи нам, как организовать церемонию прощания и кремацию твоего тела? Как нам лучше делать статуэтки из пепла и строить ступу? Кто будет поддерживать передачу нашей линии преемственности? Как нам почтить твою память? Какие подношения мы должны сделать в годовщину твоей смерти? Расскажи нам, как следовать Пути при помощи слушания, размышления и медитации.

– Благодаря наставлениям сочувственного Марпы я завершил свой путь к Освобождению, – ответил Учитель. – Неизвестно, сохранятся ли останки пробужденного отшельника, чье тело, речь и ум достигли высшего состояния. Не отливайте статуи и не стройте ступу. У меня нет монастыря, а значит, нет и постоянной опоры для моей традиции. Используйте для уединенной практики и засушливые места, и покрытые снегом горы. Считайте существ шести вселенских миров своими учениками и давайте им духовную защиту и любовь. Не отливайте статуи, лучше медитируйте четыре раза в день. Не стройте ступу, лучше развивайте высшее восприятие и высоко несите знамя практики. Идеальное празднование моей смерти – это почитание Ламы.

На пути внутренних поисков отриньте все, чем питаются мешающие чувства и привязанность к «я», каким бы благим это ни казалось. Выполняйте любую практику, которая противодействует пяти ядам и поддерживает существ, даже если она выглядит плохо. Это особенно касается Дхармы. Какими бы учеными вы ни были, если вам не хватает глубокого опыта и вы сознательно потакаете вредным поступкам, вы будете лишь повергать себя глубже и глубже в нижние миры из-за самообмана. Так как жизнь коротка и время смерти неизвестно, целиком посвятите себя медитации. Действуйте мудро и отважно по отношению к своему внутреннему чувству разделения, пусть даже ценой своей жизни. В миру ведите себя так, чтобы вам никогда не пришлось краснеть.

Если вы точно последуете этим указаниям, то, даже противореча тайным книгам, вы не пойдете против намерений Будд прошлого и выполните волю этого старика. В этом сущность слушания, размышления и медитации. Если мое пожелание сбудется, вы завершите свой путь к Освобождению. Помните: все усилия, удовлетворяющие мирские желания, бессмысленны.

Теперь Учитель спел песню духовного приобретения:

Простираюсь у ног Марпы-переводчика.

Последователи, собравшиеся в этом месте,

Послушайте песню окончательных наставлений.

Благодаря сочувствию Марпы из Лходрага

Престарелый отшельник Миларепа

Выполнил свою задачу целиком.

Помните, последователи, миряне и монахи:

Если усвоите мои слова,

То свершите в этой жизни

Великую миссию ради себя и других

И так воплотите намерения Будд прошлого и мои собственные.

Все прочие действия

Идут наперекор вашим нуждам и нуждам других.

Они не удовлетворят мое желание.

Без руководства Ламы, держащего передачу истинной традиции,

Какой смысл искать посвящений?

Если Дхарма не проникла в поток твоего ума,

К чему заучивать тантры?

Если не отвергаешь мирские заботы,

Что толку медитировать согласно устным наставлениям?

Зачем нужны церемонии,

Если не посвящаешь Дхарме тело, речь и ум?

Какая польза от медитации на терпение,

Если не прощаешь обид?

Какой смысл приносить дары,

Если не побеждаешь привязанность и отвращение?

Что толку давать милостыню,

Если не преодолеваешь себялюбие?

Как можно управлять большим монастырем,

Если не воспринимаешь существ шести миров как любимых родителей?

Какая польза от строительства ступ,

Если не углубляешь преданность?

Что даст тебе изготовление фигурок ца-ца,

Если ты не способен медитировать в четыре сессии?

Какой смысл устраивать Ламе пышные проводы,

Если не призываешь его всем сердцем?

Что толку меня оплакивать,

Если не внимал моим наставлениям?

Зачем глазеть на мертвеца,

Если при жизни не испытывал к нему почтения?

Без отвращения к сансаре и стремления освободиться

Что тебе даст отказ от всего мирского?

Если не медитируешь на то, что благо других превыше всего,

К чему сладкие слова сожаления?

Что толку прислуживать Ламе,

Если не искореняешь заблуждения и страсти?

Зачем наставнику много учеников,

Если они его не слушают?

Оставьте бесполезные действия,

Приносящие только вред.

Отшельник, достигший цели,

Не должен больше прилагать усилий.

Ученики были глубоко тронуты этими словами.

У Милы проявлялись все более серьезные признаки болезни. Тогда пришел Геше Цагпхува, неся с собой мясо и пиво. Притворяясь, что беспокоится о здоровье Учителя, Геше сказал:

– Мне по-настоящему жаль, что на долю такого святого человека, как ты, выпал этот недуг. Если его можно разделить, сделай это – отдай немного своим ученикам. Если есть способ переложить это бремя на чужие плечи, я подставлю свои. Если же это невозможно, то что тут поделаешь…

Учитель улыбнулся и ответил:

– Тебе прекрасно известно, что этот недуг пришел ко мне не сам по себе и не просто так. В любом случае, болезнь йогина, идущего по духовному пути, отличается о болезни обычного человека. Я ее принимаю как особую возможность для внутреннего преобразования и ношу как драгоценное украшение.

Сказав это, Мила запел:

В сияющем пространстве Ясного света

Сансара и нирвана неразделимы.

Чтобы не прерывалось осознавание сути ума,

Я скрепил его Великой печатью.

Это недвойственное величие.

Пусть помехам нет конца – я не падаю духом.

Болезни, одиночество, проступки и заблуждения

Я, йогин, ношу как драгоценности.

Внутренние каналы, ветры и капли энергии

Позволяют мне служить примером шести совершенств —

Щедрости и всех остальных.

Пусть злодей очистит свои преступления.

Мой недуг во многом становится мной;

Я мог бы его передать, но в этом нет смысла.

Геше размышлял: «Мила подозревает, что это я послал ему яд, но он не уверен. Конечно, он хотел бы передать кому-нибудь свою болезнь, но такой фокус ему не по силам».

Вслух же он возразил:

– Хотел бы я знать источник твоего недомогания! Будь это злой дух, я изгнал бы его. Будь это телесное расстройство, я вылечил бы тебя. Но я не знаю, что это. Поэтому, если ты способен перенести свой недуг на кого-нибудь другого, пусть этим другим буду я.

И Учитель ответил:

– Есть существо, которым овладел худший из всех демонов – демон эгоизма. Именно он является причиной моей болезни. Ты не сумеешь ни изгнать демона, ни излечить меня. Если бы я разделил с тобой свою боль, ты не продержался бы ни мгновения. Я не согласен на это.

Геше подумал: «Нет, он притворяется. Он просто ничего не смыслит в подобных практиках».

И ученый стал настаивать, повторяя:

– Передай, передай все равно!

– Ну, что ж, раз ты просишь, я перенесу его, но не на тебя, а на вон ту дверь. Смотри внимательно.

Геше обернулся. Незамедлительно раздался оглушительный треск. Дверь жилища Миларепы затряслась, рассыпаясь на щепки. В эти несколько мгновений сам Учитель выглядел здоровым.

Геше заподозрил волшебную уловку и пробормотал:

– Очень странно! А теперь пошли это мне!

– Хорошо! Я дам тебе почувствовать привкус моего недуга.

Учитель забрал болезнь у двери и передал ее Цагпхуве. Тот осел от нестерпимой боли и тут же, парализованный, повалился на землю без чувств. Снимая с гостя почти всю болезнь, которая чуть его не убила, Мастер развел руками:

– Я показал тебе только половину, но ты и этого не вынес.

Полный раскаяния за то, что причинил такие мучения, Геше упал к ногам Учителя и завыл:

– О, досточтимый! О, святой! Все так и есть! Ты прав! Тебе причинил эти страдания тот, кто только что испытал их на собственной шкуре. Возьми все, чем я владею! Забери мой дом, золото и все имущество, только помоги мне избавиться от последствий этой ошибки. Прости меня, прости, умоляю!

Миларепа был очень благодарен. Он отнял у Геше остаток боли и сказал:

– За всю жизнь я ни разу не мечтал ни о собственном доме, ни о богатстве. Теперь, когда близится смерть, я тем более не нуждаюсь в них, так что оставь все это себе. Больше никогда не действуй против Дхармы, даже ценой жизни. Сейчас я призову Ламу, чтобы уберечь тебя от страданий, которые неизбежно последовали бы за твоими темными делами.

Мастер запел:

Простираюсь у ног просветленного Марпы.

Пусть пять тяжелейших проступков

Будут смыты раскаянием.

Пусть ошибки всех существ

Очистятся счастьем моей заслуги

И благими деяниями Будд трех времен.

Пусть все твои страдания

Я приму и преобразую.

Как жаль, что существа причиняют вред

Своим ламам, наставникам и родителям!

Пусть все созревшие следствия этих поступков

Я приму и преобразую.

Пусть во все времена и в любых обстоятельствах

Они держатся подальше от злодеев.

Пусть во всех предстоящих жизнях

Встречают достойных друзей.

Пусть, не допуская вредных намерений,

Накапливают благую заслугу

И никогда никого не обижают и не задевают.

Пусть все существа обретут Просветленный настрой

И как можно скорее достигнут Освобождения!

При этих словах Геше охватило ликование, и он вскричал:

– Я больше никогда не поступлю во вред Дхарме! Я буду медитировать до конца своих дней, как наказал Учитель. Раньше я мог пойти на что угодно ради богатства, и поэтому больше не хочу мирских благ. Если Мила отвергает их сам, то пусть его ученики примут мои дары, чтобы не нуждаться во время медитации.

Ученики согласились. Позже предметы, подаренные раскаявшимся Геше, ежегодно использовались в Чуваре для поминальных ритуалов в честь Миларепы, а Цагпхува отказался от своих привилегий и стал ярым последователем Дхармы.

Затем Мастер сказал:

– Я пришел в эту долину, чтобы способствовать раскаянию злодея и помочь ему освободиться от последствий его преступлений. Йогин не должен умирать в деревне – иначе он подобен королю, умирающему в хлеву. Я возвращаюсь в Чувар.

Себан Репа предложил:

– Лама, если из-за недуга ты не сможешь ходить, мы понесем тебя в паланкине.

Учитель ответил:

– В моей болезни нет реальности. Нет ее и в смерти. Я лишь показал вам такое явление, как «болезнь». В Чуваре я собираюсь показать еще одно явление – «смерть». Нет нужды в паланкине. Пусть некоторые из вас пойдут в сторону Чувара прямо сейчас.

Несколько молодых отшельников выступили в дорогу раньше Милы, но в пещеру Дриче он прибыл первым. В то же время другой Миларепа отправился в путь в сопровождении старших монахов. Третий появился на скале Регпа Дугчен и выглядел совершенно немощным. Четвертый принял мирян, что пришли встретиться с ним в Чуваре. Еще один рассказывал о Дхарме богатым покровителям, сидя на голых камнях возле пещеры Драгкар. Во многих домах Миларепа явился жильцам, и те встретили его подношениями.

Тогда ученики, что выступили в Чувар заранее, вскричали:

– Учитель пришел на место раньше нас!

Старые монахи возразили:

– Мы сопровождали его в путешествии.

Когда прибыли остальные, каждый заявил:

– Мастер здесь. Мы были с ним все это время.

Некоторые сказали:

– Он сейчас в моем доме.

Другие покачали головами:

– Он дает поучения в Драгкаре.

Многие из последователей говорили:

– Я пригласил его к себе домой, чтобы поднести ему дары…

Все рассказывали разные истории. Тогда они спросили Учителя, и тот ответил:

– Вы все правы, я просто над вами подшутил.

После этого он остался в пещере Дриче и выглядел очень больным.

В то время в небе над Чуваром и на вершинах гор то и дело появлялись радуги и прочие знамения, которые возникали еще во время предыдущей встречи Милы с учениками. При виде этих чудес каждый думал, что Учитель собирается покинуть этот мир.

Шива О, Нгендзонг и Себан спросили Милу:

– В страну какого Будды ты собираешься? Куда нам направлять свои обращения? Какими будут твои последние распоряжения? Какой форме практики мы должны следовать?

Учитель ответил:

– Обращайтесь ко мне как хотите. Где бы вы ни были – если вы призовете меня с преданностью, я буду с вами. Все ваши намерения свершатся. Скоро я окажусь в сфере Подлинной радости – Чистой стране Будды Акшобхьи. Вот наставления, которые я вам обещал. После моей смерти передайте Речунгу вещи, которыми я пользовался, – посох и белые одеяния. Они будут служить благоприятными символами для его медитации контроля дыхания. Речунг скоро сюда прибудет. Не касайтесь моего тела до его появления. Эта шапка Учителя Майтрипы и посох из черного дерева алоэ являются знаками того, что поучения Будды будут сохраняться посредством глубокой медитации и чистого видения. Поэтому не подведите и передайте эти предметы учителю из земли У [Гампопе]. Шива О, возьми эту деревянную чашу. Нгендзонг, возьми эту шапку. Репа из Себана, возьми эту трутницу. Йогин из Ди, возьми костяную ложку. Вы, другие ученики, возьмите по клочку моей хлопковой накидки. Это не великие богатства, но они все одинаково значимы.

Вот еще важные поучения о том, о чем вы еще ничего не знаете. Под сердцем спрятано все золото, которое я накопил за всю жизнь, и моя последняя воля о том, как распределить его между вами. После моей смерти прочитайте завещание и следуйте указаниям.

Теперь я скажу несколько слов о практике Дхармы. Существуют богачи, которые считают себя хорошими последователями. Они могут дать сто полезных или бесполезных вещей как подаяние, но надеются получить тысячу. Для них это не более чем способ прославить свою мирскую жизнь. Люди скрыто потакают вредным поступкам, не обращая внимания на недовольство всевидящих защитников, которое вызывают таким поведением. Опасаясь не достигнуть своих мирских целей, они между делом пытаются сделать что-то хорошее. Но до тех пор, пока ими владеет жажда признания, они принимают не что иное, как отраву, вместе с пищей. Не пейте яд стремления к славе. Откажитесь от всего, что вы называете практикой Дхармы, но что на самом деле направлено на прославление мирской жизни. Посвятите себя истинной духовной практике.

Йогины-репы спросили:

– Можем ли жить в обществе, если это оправдано благом других существ?

– Если вы не привязаны к эгоистическим намерениям, то можете. Но это сложно. Люди, полные мирских желаний, ничем не могут помочь другим. Они даже себе не приносят пользу, как утопающий, который притворяется, что спасает других утопающих. Никто не может сделать ничего для существ, пока не обретет определенное проникновение в суть реальности. Как слепой, ведомый слепцом, он рискует попасть в ловушку желаний. Пространство безгранично, а существ бесчисленное множество, поэтому у вас всегда будет возможность помогать, как только вы станете способны. До этого взращивайте стремление к полному Просветлению, любя других больше, чем себя, и практикуйте Дхарму. Одевайтесь просто, довольствуйтесь малым. Дисциплинируйте свое тело и помните, в чем ваше главное Прибежище. Это необходимо сделать ради всех живущих. Помните эти слова, и пусть они ведут вас на пути.

Затем Мила спел песню:

Простираюсь у ног Марпы-переводчика.

О, состоятельные ученики и покровители,

Желающие практиковать Дхарму!

Если вы не следуете за драгоценным учителем,

А лишь выражаете ему почтение,

Благословение вам достанется небольшое.

Если не просите даровать вам глубокие посвящения,

Даже в потоке Тантры затеряетесь среди букв.

Практика, что не ведет к пониманию сути тантр,

Станет причиной запутанности.

Если не медитируете на тайные наставления,

Ваше отречение приведет только к боли.

Пока вы не подчинили мешающие эмоции,

Ваши слова звучат пустой болтовней.

Если не знаете, что такое глубокий путь искусных средств,

Даже великими усилиями не дойдете до сути.

Если не понимаете значения дисциплины —

Как ни старайтесь, не продвинетесь далеко.

Если не копите благую заслугу

И работаете лишь для собственного счастья,

Останетесь в сансаре.

Если копите ее, но не посвящаете Дхарме, —

Сколько ни медитируйте, добрые качества не появятся.

Если не разовьете удовлетворенность,

Лишитесь всего накопленного.

Если не создадите внутренних источников счастья,

Внешние станут причиной страданий.

Если не укротите демона тщеславия,

В поисках славы найдете лишь разорение и раздоры.

От эгоистических устремлений пробуждаются пять ядов.

Мирские желания разлучают близких друзей.

Хвастовство вызывает насмешки и раздражение.

Безмолвствуя, победите в спорах.

Храня безмятежность, не отвлечетесь.

Уединяясь, обретете спутников.

Предпочитая низкие сиденья, подниметесь к вершинам.

Тише едете – дальше будете.

Не действуя, достигнете наивысших целей.

Глубинный путь – самый стремительный.

Постижение пустоты порождает сочувствие.

Породив сочувствие, не отделите себя от других.

Не разделяя на «я» и «не я», поможете всем живущим.

Помогая всем, встретите меня.

Объединившись со мной, достигнете состояния Будды.

Будда, я и мои ученики – единое целое.

Пусть так и будет!

Так он пел.

Когда песня закончилась, Мила добавил:

– Я не знаю, сколько мне осталось жить. Теперь, когда вы услышали эти слова, поступайте так, как я.

И он погрузился в глубокую медитацию.

Вскоре, в возрасте 84 лет, на восходе 14-го дня двенадцатого месяца года Древесного Зайца, под девятым лунным созвездием, Учитель вошел в нирвану.

В эти минуты над всей местностью появились и распространились удивительные признаки присутствия Даков и Дакинь. Ясное небо украсилось узором из переплетенных квадратов всех цветов радуги. В центре каждого квадрата находился лотос, распускающийся в четырех направлениях. Над каждым лотосом виднелись мандалы, которые своей чудесной геометрией и архитектурой превосходили творения самых искусных художников и строителей.

Вверху на всем небосводе появилось немыслимое разнообразие подношений от богов сферы желаний; радуги и пятицветные облака сами собой сгущались в формы зонтов, знамен, паланкинов, праздничных знамен и волн из шелка.

Прошел проливной дождь из красочных цветов. Радужные облака над горными вершинами образовали формы ступ, верхушки которых указывали на Чувар. Мелодия вселенского оркестра воспевала хвалу досточтимому Мастеру, и повсюду струился запах самых ароматных благовоний. Все были свидетелями этих знаков, и многие люди видели Даков и Дакинь, встречающих Миларепу богатыми подношениями. Миряне из соображений приличия не поднимали глаз, стараясь не смотреть на обнаженные тела небесных танцовщиц. В свою очередь, посланцы Чистых стран не чувствовали никаких неприятных запахов от мира людей. Все беседовали друг с другом и шутили. Эти удивительные явления можно было наблюдать до тех пор, пока не завершилось прощание с великим йогином Миларепой.

Из Ньянанга пришли богатые покровители йогической общины, желая узнать о состоянии Учителя. Им сообщили о его кончине. В Чуваре они говорили с главными учениками Милы и покровителями из Дрина о перенесении его останков в Ньянанг. Люди из Дрина отказали им и начали приготовления к сожжению тела. Последователи из Ньянанга просили отложить кремацию, пока в Чувар не прибудут все, кто хотел бы почтить память великого йогина. Потом они вышли и вернулись в сопровождении множества земляков, чтобы заявить претензии на тело.

Тогда главные ученики попытались разрешить спор такими словами:

– Последователи из Ньянанга и Дрина одинаково верны Учителю. Раз Мила покинул нас в Чуваре, неправильно переносить его останки в Ньянанг. Но ученики из Ньянанга должны присутствовать здесь на кремации. Мы поровну разделим реликвии между гостями церемонии.

Даже после вмешательства учеников Милы люди из Ньянанга, гордые своим численным перевесом, начали готовиться к драке. В эти минуты в небе посреди света и радуги возник божественный юноша и голосом Учителя спел песню:

Послушайте, великие ученики

И покровители, собравшиеся здесь.

Вы ссоритесь из-за мертвого тела.

Я, небесный ученик Миларепы,

Своим решением прекращу ваш спор

И восстановлю мир.

Ум Миларепы, величайшего из людей,

Слился с нерожденным Состоянием истины, —

Но нет другого тела, кроме ума.

Когда и два Состояния формы

Растворятся в подлинной природе,

Не будет никаких вещественных реликвий.

Поэтому глупо пререкаться из-за останков.

Эти невежественные люди

Повздорили над прахом Миларепы,

Но споры никогда не ведут к Освобождению.

Обратитесь к Мастеру с почтением и преданностью,

Взывайте к нему из глубины сердца.

Тогда, хотя Состояние истины – нерожденное,

Из него неисчерпаемым потоком

Прольются сочувственные благопожелания.

Они превратятся в реликвии Состояния излучения,

И их в избытке хватит каждому!

После этого юноша исчез подобно радуге.

Все обрадовались при мысли о встрече с Учителем. Они отбросили распри и стали призывать Миларепу. Великие ученики и мирские последователи из Дрина больше не опасались, что тело Мастера могут отнять у них силой.

Вскоре оказалось, что в Ньянанг отправили другие останки Учителя. Их унесли в Лачи и кремировали в пещере Дюдул Пхуг. Как и в Чуваре, здесь тоже проявились все знаки, такие как купол радужного света, дождь из цветов, ароматное благоухание и звуки музыки.

В это время в Чуваре главные ученики и мирские последователи тоже проводили торжественные ритуалы, посвященные уходу великого йогина. Через несколько дней они осмотрели его тело – перед ними лежал сияющий божественный мальчик лет восьми.

Великие ученики обсудили это и решили, что знаменитый Речунг не успеет прибыть вовремя. Все согласились с тем, что если будут хранить тело дольше, то рискуют остаться без реликвий, которым люди могли бы поклоняться и выражать свою преданность; лучше всего кремировать тело немедленно.

Всем дали взглянуть на лицо покойного, и потом его перенесли в кремационную печь. Это было небольшое сооружение на скале, которая когда-то служила Учителю троном: с нее он дал много поучений. У основания скалы построили мандалу из цветного песка. Вокруг разместили наилучшие подношения человеческого мира. Правда, их намного превосходили по красоте и пышности подношения мира богов, возникшие в небесах. На рассвете началась церемония кремации. Погребальный костер разожгли, но языки пламени не касались тела. В эту минуту появились пять Дакинь, по одной из каждого семейства, и спели песню:

Рам!

Великий Отшельник в своей медитации

Непрерывно хранит небесное пламя мудрости туммо.

Зачем нужен огонь, обусловленный кармой?

Мила медитировал на себя как на форму Йидама.

Как он сегодня может быть трупом?

В физическом теле йогина

Содержится изысканная мандала Просветления.

Зачем здесь эта земная мандала – простой рисунок?

Великий Отшельник зажег

Негасимый светильник единства ума и энергий.

К чему здесь этот жалкий масляный фонарик?

Милу питают пять неисчерпаемых нектаров.

Для кого здесь эти рукотворные тормы?

Облачившись в одежды дисциплины,

Мастер очистил грязь двух завес и привычных тенденций.

Кому приготовлен этот кувшин для омовений?

В небе среди пышных облаков фимиама

Сверкают мандалы изысканных даров.

Сегодня нет нужды возжигать благовония.

Четыре семейства небесных танцовщиц поют ему славу,

А главная Дакиня мудрости подносит сокровенный дар.

Как теперь говорить о других ритуалах?

Милу окружают держатели высшего знания,

Герои-Даки простираются перед ним.

Не нужно сегодня прикасаться к его останкам.

Нет нужды украшать и наряжать мертвое тело

Того, кто постиг подлинную реальность.

Это объект поклонения для людей и богов.

Не стремитесь им обладать!

Лучше практикуйте добрые деяния.

Если есть обязательства перед Ламой и Йидамом,

Не нужны никакие другие распоряжения.

Продолжайте следовать их указаниям.

Рядом с телом Учителя – горой бесценных самоцветов —

Не важничайте друг перед другом,

Покойтесь в равностности.

Наставления просветленного Ламы – великая тайна.

Оставьте разговоры. Храните молчание!

Устные наставления – это живое дыхание Дакинь.

Чтобы его не коснулись омрачения,

Практикуйте в строгом отшельничестве.

На однонаправленном пути к Освобождению

Появляется много помех,

Так что храните тайну своей медитации.

Пусть ваш чудесный отец мечет громы и молнии —

Так вы обретете йогические совершенства.

Поэтому отбросьте сомнения!

Что касается истории Учителя,

Его жизни и Освобождения,

То нет нужды превозносить его славу.

Дакини мудрости поют мелодичную песню —

Из нее прольется благословение.

Укрепите же свою преданность!

Слушайте, счастливые ученики!

Среди духовных наследников Миларепы

Много йогинов, достигших совершенства.

Знайте, люди и боги:

Никакая эпидемия не охватит эти земли.

Все существа, собравшиеся здесь сегодня,

Никогда не родятся в нижних мирах.

В мандале сути подлинной природы

Ум и явления – это одно и то же.

Нет никакого двойственного цепляния.

Вот последняя воля Мастера, покинувшего этот мир.

Слушайте и следуйте его указаниям:

Всегда практикуйте наивысшую Дхарму.

Вот источник покоя и радости!

Когда песня закончилась, Нгендзонг обратился к собранию:

– Учитель просил отложить кремацию до прибытия Речунга. Дакини подтвердили это своей песней. Однако мы не знаем, когда прибудет Речунг.

Репа Шива О заверил всех, что Речунг придет скоро: ведь это предсказали и Мила, и небесные танцовщицы. Кроме того, тело Мастера не поддалось огню.

– Пока наш старший брат находится в пути, – добавил Шива О, – давайте всем сердцем призывать Учителя и медитировать на него.

В это время Речунгпа практиковал в монастыре Лородол, что в Южном Тибете. Однажды утром, на заре, пребывая в смешанном состоянии созерцания и сна, он увидел толпу Дакинь: они намеревались унести в другой мир хрустальную ступу, лучащуюся небесным светом. Сообщество Ваджраяны и мирские покровители, прибывшие с четырех континентов и толпящиеся на земле, а также божества мужского и женского облика, заполонившие небо, воспевали хвалу этой ступе и поклонялись ей, поднося невообразимые дары.

Внезапно к Речунгпе из ступы наклонился Мила. Ученик простерся, увидев Ламу, и услышал его слова: «Сын мой, хотя ты не прибыл вовремя, как я тебя просил, я счастлив оттого, что мы наконец встретились. Неизвестно, когда снова выпадет такая удача, так давай воспользуемся этой редкой возможностью». Лучась радостной улыбкой, Мастер несколько раз коснулся головы Речунга, и тот мгновенно осознал уникальность этого события. Он ощутил такую преданность, какой не знал никогда раньше.

Когда Речунг проснулся, слова Мастера помнились ему очень отчетливо. В нем еще теплилась надежда, что Миларепа жив. В то же время было ясно, что в Чувар Речунг все равно прибудет с опозданием и нужно поторопиться, если он хочет в этой жизни еще хоть раз увидеть Учителя. Он призвал Миларепу с великой преданностью, и в небе возникли две женщины. Они сказали: «Речунг, твой Лама собрался в Чистую страну Дакинь. Если не поспешишь, ты больше никогда не прикоснешься к нему. Ступай сейчас же».

Предупреждение, полученное во сне, и чудесное явление, возникшее наяву в небе, заполненном радугами и светом, пробудили в нем и воспоминания о Ламе, и тревогу за его жизнь, и нестерпимое желание встречи.

В утренних сумерках с первыми криками петухов Речунг покинул Лородол. Он погрузился в особую медитацию на Учителя, называемую «Гуру-йога преданности», слившись с чистейшим сознанием Миларепы. Втягивая воздух всем телом и удерживая его внутри, он со скоростью искусно выпущенной стрелы за одно утро преодолел такое расстояние, на которое обычному путешественнику понадобилось бы два месяца. Когда солнце поднялось над горизонтом, он уже прибыл к перевалу на склоне горы Пози между Дингри и Дрином и остановился отдохнуть на мгновение. Там он увидел невообразимое множество чудесных примет; они появлялись повсюду – в небесах, горах и долинах. Речунг обрадовался, еще не зная, что они предвещают. Над вершиной горы Джово Разанг появились бесчисленные небесные сыновья и дочери под куполами из света и радуг. С великой преданностью склонив головы, они несли в сторону Чувара несметные подношения, земные и неземные, и шептали слова благодарности.

Вскоре радость Речунгпы сменилась мрачными предчувствиями, и он спросил божеств:

– Что случилось? Кому вы несете дары и почему вы опустили головы?

Несколько богинь ответили:

– Неужели ты был отрезан от мира? Возможно ли, что ты ничего не видел и не слышал? Мы, божественные существа высших миров, приготовили подношения святейшему из земных учителей Миле Смеющемуся Алмазу. Сейчас боги и люди Чувара прощаются с ним, потому что Мастер переправляется в Чистую страну Дакинь.

Сердце Речунга затрепетало, словно пытаясь выскочить из груди. Он поспешил в путь и вскоре, не доходя до Чувара, увидел Учителя, сидящего на большом камне квадратной формы, похожем на основание ступы. Так же как и во сне, Учитель обрадовался и приветственно поднял руку со словами: «Вот ты и пришел, сын мой».

С огромным облегчением и радостью Речунг подумал, что Миларепа еще жив. Поклонившись Учителю в ноги, он начал что-то почтительно говорить, но Мила сказал только:

– Следуй за мной, сын мой.

С этими словами Лама поднялся с камня и внезапно растаял в воздухе!

Речунгпа, встревоженный еще сильнее, устремился вперед и быстро достиг Чувара. Зрелище того, что там происходило, не оставляло никаких надежд. Перед пещерой Учителя собрались все важнейшие ученики, йогины-репы, монахи и миряне. Они простирались в направлении останков Миларепы, и в их движениях сквозила глубокая печаль. Несколько молодых монахов, не знавших Речунгпу в лицо, остановили его, не подпуская к телу Мастера.

Тогда йогин поднес своему духовному отцу Миларепе семичастную песню скорби:

Учитель, защитник существ!

Лама, Будда трех времен!

Пребывая в мире великой мудрости и сочувствия,

Услышь эту горестную песню

Твоего несчастного ученика Речунга.

Драгоценный Учитель! Я скорблю и печалюсь.

Я спешил сюда в надежде побыть рядом с тобой,

Но мне не хватило благой заслуги

Даже на то, чтобы увидеть твое лицо.

Великодушный отец, подумай обо мне с любовью!

Перед тобой, Буддой трех времен,

Мудрым, сильным и сочувственным,

Я, нищий странник,

Почтительно простираюсь телом, речью и умом.

Подношу тебе в качестве ритуального дара

Всю практику медитации,

Что я совершал, выполняя твои указания.

Признаю все свои ошибки,

Дурные дела, искаженные взгляды

И восхищаюсь твоими превосходными качествами.

Пожалуйста, вращай колесо тайного Учения

И оставайся здесь, не исчезай в нирване!

Пускай все мои благие деяния

Служат свершению твоих намерений!

Пусть благодаря этой заслуге

Мне, йогину с дурной кармой,

Посчастливится увидеть лицо моего усопшего Мастера!

Я был первым, кого ты принял в ученики, —

А сегодня не могу к тебе прикоснуться!

Мне не довелось застать тебя в живых,

Но позволь мне взглянуть на твои останки!

Представ перед ними, я попрошу:

Мастер, явись мне в жизни или медитации

И подари устные наставления

О том, как искоренить все помехи

В двух фазах тантрической практики!

Учитель, кто больше нас, твоих духовных сыновей,

Нуждается в твоей великодушной поддержке?

Крепко держи нас железным крюком сострадания!

Покоясь в невидимом пространстве подлинной природы,

Не своди с нас сочувственного взора!

Твой вестовой Речунг обременен неведением —

Взгляни на него с любовью, Будда трех времен!

Твой сын Речунг измучен пятью ядами —

Повернись к нему лицом,

Мастер пяти видов просветленной мудрости!

Посмотри на всех существ оком своей доброты —

И особенно на меня, Речунга!

Как только он закончил петь, лицо покойного Учителя сразу перестало светиться, а из тела, наоборот, полыхнуло пламя.

Голос Речунга слышали его ваджрные братья – йогины-репы Шива О, Нгендзонг, Себан и некоторые другие, а также их мирские последователи. Прервав медитацию, они вышли поприветствовать опоздавшего друга. Но он был так обескуражен поведением монахов, преградивших ему путь к телу Ламы, что некоторое время просто пел песню и никого не замечал.

Вдруг сам великий Учитель, который уже ушел было в Ясный свет, вернулся к жизни и сел на своем ложе. Обращаясь к невежественным юношам, он произнес:

– Негоже мешать такому человеку! Как говорят, «один живой лев лучше, чем сотня тех, кто ему подражает»! Пропустите его ко мне.

Речунгу Мила сказал:

– Сын мой, не расстраивайся из-за пустяка. Подойди к своему отцу!

Все застыли, словно пораженные громом. Речунг, рыдая, бросился обнимать Учителя и от радости лишился чувств. Когда он пришел в себя, все великие ученики, йогины, монахи и миряне сидели перед кремационной ступой. Миларепа выглядел совершенно здоровым. Он появился как воплощение неразрушимой подлинной реальности, единство формы и пустоты. Восседая на лотосе с восемью лепестками, Учитель сиял, как пестик цветка. Он сидел в позе царственной расслабленности, спустив с сиденья одну ногу, а другую подогнув под себя. Протягивая правую руку в мудре обучения, он усмирял языки пламени, а левую руку держал в мудре поддержки, касаясь левой щеки.

Он обратился ко всем ученикам и последователям со словами:

– Послушайте ответ на песню Речунгпы и запомните последние слова уходящего старика.

Прямо из кремационной ступы Миларепа спел ваджрную песню под названием «Шесть существенных правил»:

Драгоценный Речунг, сын моего сердца!

Послушай мою последнюю волю и наставления.

В океане трех сфер обусловленного существования

Иллюзорное физическое тело – великий злодей.

Жажда земных благ не дает ему покоя,

И нет времени оставить повседневные дела и заботы.

О, Речунг,

Откажись от мирских стремлений.

В шумном городе иллюзорного тела,

Невещественный ум – великий злодей.

Он мечется вслед за телом из плоти и крови,

И нет времени постигать подлинную реальность.

О, Речунг,

Тщательно исследуй ум и узнай его природу!

На границе между формой и восприятием

Изначальное знание – это великий злодей.

Оно гоняется за всем случайным и второстепенным,

И нет времени постигать смысл Нерожденного.

О, Речунг,

Не сходи с царского трона высшей истины.

На границе между этой жизнью и следующей

Двойственное сознание бардо – великий злодей.

Лишившись тела, оно суетится в поисках нового,

И нет времени осознать, каким все является.

О, Речунг,

Неуклонно продвигайся к знанию подлинной природы.

Обманчивый город шести классов существ

Полон дурной кармы, вредных поступков и загрязнений.

Там кипят бесконечные страсти,

И нет времени понять единую природу всего сущего.

О, Речунг,

Откажись от желания и ненависти.

В невидимом обширном пространстве

Есть Будда, который игриво шутит над нами,

Показывая относительные иллюзии.

И нет времени познавать абсолютную истину.

О, Речунг,

Отбрось рассудочное мышление!

Ламы, Йидамы и Дакини едины в своей сути —

Призывай их!

Взгляд, медитация и действия едины в своей сути —

Совершенствуй их!

Жизнь, перерождение и промежуточное состояние бардо

Едины в своей сути —

Познай их!

Это мои прощальные наставления,

Это моя последняя воля.

Речунг, мне больше нечего сказать.

Сын, посвяти себя этой практике.

С этими словами великий Миларепа растворился в Ясном свете. Погребальный костер тотчас преобразился в небесный дворец квадратной формы с четырьмя воротами и богато украшенными галереями. Над ним мерцали радуги и сиял купол света. Парапет крыши венчали зонты, знамена и другие украшения.

Огонь принял форму цветка лотоса с восемью лепестками, и вьющиеся языки пламени распустились в восемь благоприятных символов и семь сокровищ вселенского монарха. Даже искры превратились в богинь, подносящих множество даров. Хвалебные песни и потрескивание ослепительного пламени звучали как мелодичные звуки музыкальных инструментов, таких как скрипки, флейты и бубны. Дым пропитывал все ароматом благовоний, и в небе над погребальным костром молодые боги и богини разливали нектар из тонких кувшинов и предлагали услады пяти органов чувств.

Всех собравшихся охватило ликование. Главные ученики Миларепы, монахи, йогины и миряне видели погребальный костер в форме блистательного небесного дворца, в то время как сами останки великого Мастера представали в формах Хеваджры, Чакрасамвары, Гухьясамаджи и Ваджраварахи.

Дакини спели в один голос:

После ухода Учителя —

Драгоценности, исполняющей желания, —

Одни рыдают, а другие причитают.

Но в минуты их скорби

Сам собой загорается погребальный огонь.

Взвивается пламя в форме восьмилепесткового лотоса,

Появляются восемь благоприятных символов,

Семь королевских сокровищ

И прочие восхитительные дары.

Рев пламени сливается в мелодии,

Подобные пению раковин,

Скрипок, флейт, колокольчиков, бубнов и барабанов.

Из мерцающих искр возникают Дакини трех уровней —

Внешнего, внутреннего и тайного,

Услаждая своими дарами все органы чувств.

Среди дыма, радуг и света

Появляются облака подношений —

Зонтов, знамен, бесконечных узлов и свастик.

Бесчисленные Дакини прелестной красоты

Уносят реликвии из погребального костра,

Изумленные тем, что тело Учителя горело, —

Ведь оно было пустым

И от него ничего не осталось.

Лама, в пространства твоего Состояния истины

Сгущаются облака пожеланий —

Это Состояние радости.

Льется непрерывный дождь из цветов просветленных действий —

Это Состояние излучения.

Так ты ведешь к зрелости достойных учеников.

Все сущее лишено возникновения.

Подлинная реальность есть нерожденная пустота.

В пустоте нет ни творения, ни исчерпания.

Пусто все, что появляется и исчезает.

Так что отбросьте сомнения и колебания!

День уже клонился к вечеру. Погребальный костер исчез, а ступа для кремации стала совершенно прозрачной. Некоторые видели в воздухе большую ступу из света, в то время как другим являлись Хеваджра, Чакрасамвара, Гухьясамаджа или Ваджраварахи. Кому-то показались тайные атрибуты, такие как ваджр, колокольчик, ваза, семенные слоги мантр, представляющие просветленные тело, речь и ум. Другим на месте сожжения виделось сияние золотистых и белых лучей, или спокойное озеро с водой, или горящее пламя, кружащийся ветер, или невидимые подношения, дающие чувственное наслаждение, которое невозможно даже вообразить. Были среди собравшихся и такие, кто сознавал безграничность пустого пространства.

Ученики открыли ступу, и все уснули рядом, радостно предвкушая, как во многих замечательных формах проявится великое количество священных реликвий и самовозникших кристаллов.

Ранним утром Речунгу приснились пять Дакинь синего, желтого, зеленого, красного и белого цветов в шелковых одеждах и украшениях из кости и драгоценностей. Их окружала свита из богинь таких же цветов. Все они принесли бесчисленное количество даров пяти чувств и поклонились ступе. Главные Дакини держали сферу из белого света, обернутую в белый шелк.

Очарованный впечатляющим действом, Речунгпа приблизился к ступе, гадая, на месте ли реликвии и самовозникшие кристаллы. Дакини тем временем устремились ввысь, в небеса. Он разбудил всех ваджрных братьев, и они стали осматривать кострище. Оказалось, что Дакини унесли все священные реликвии, не оставив даже пепла. Опечаленный этим, Речунг потребовал у Дакинь часть священных веществ, заявив, что они по праву принадлежат человеческому миру. Небесные танцовщицы отвечали:

– Неужели вы, великие сыновья Учителя, не удовлетворены такими волшебными реликвиями, как непосредственное посвящение в Состояние истины непревзойденного ума? Что ж, тогда призовите Ламу, чтобы он из сочувствия исполнил ваше желание! А люди, которые не почитают Милу как светоч, подобный солнцу и луне, не получат никаких реликвий или самовозникших кристаллов. Они их никогда не оценят. Поэтому все драгоценные останки принадлежат нам.

Дакини умолкли и зависли неподвижно в небе. Речунгпа, осознав их правоту, обратился к Миларепе с песней:

Учитель, живя подле Ламы Марпы,

Ты преданно выполнял все его наказы

И потому получил Дхарму глубочайших смыслов.

Ты вел достойных учеников к зрелости и Освобождению.

Так охвати же всех живущих своей любовью!

Твои реликвии – опора нашей преданности.

Мастер, пока ты жил в уединении горных обителей,

Медитация глубоко проникла в твой ум,

Проявились признаки совершенства.

Твоя слава гремит по всей земле.

Охвати же любовью всех, кто видел и слышал тебя!

Твои реликвии – опора нашей преданности.

Досточтимый, когда ты жил в окружении учеников,

Ты сочувственно помогал им, не деля на ближних и дальних.

Ясно видя истину оком мудрости,

Ты заботился о благе всех существ.

Охвати же любовью своих удачливых духовных сыновей!

Твои реликвии – опора нашей преданности.

Лама, когда ты жил среди множества обычных людей,

Твоя доброта порождала в них Просветленный настрой.

Каждый, кто встречал тебя, вступал на путь Освобождения,

А еще сильнее ты сострадал обездоленным.

Охвати же любовью тех, кто сейчас бессилен!

Твои реликвии – опора нашей преданности.

Учитель, когда ты покинул бренное тело,

Ты стал настоящим йогином – небесным странником.

Ты знаешь явленный мир как Состояние истины.

Но твои реликвии – опора нашей преданности.

Пожалуйста, повелитель Дакинь,

Охвати любовью учеников, собравшихся здесь!

Так Речунг призывал Миларепу, печальным голосом распевая эту песню. Тогда главная Дакиня раскрыла ладонь и выронила священный предмет величиной с куриное яйцо. Сияя пятицветным светом, он опустился к кремационной площадке. Все ближайшие ученики протянули руки: каждый хотел поймать драгоценный шарик первым. Тогда он снова поднялся в воздух и исчез, слившись с излучением центральной Дакини. После этого свет от небесных танцовщиц разделился на два потока – один превратился в львиный трон с сиденьем из лотоса, солнца и луны, а второй сгустился в форму хрустальной ступы высотой в локоть. Сияя всеми цветами радуги, ступа теперь возвышалась на троне в окружении тысячи Будд. На ее четырех ступенях расположились великолепные Йидамы четырех классов Тантры. Внутри сферической комнаты находилась форма Миларепы размером с ладонь.

Две Дакини стерегли ступу, а остальные, простираясь перед Мастером, запели:

Послушайте, преданные йогины в хлопковых одеждах —

Сыновья Дэва Кьонг, Шива О, Нгендзонг и другие!

Движимые любовью и тоской по умершему,

Вы призываете своего Мастера,

Считая его реликвии опорой вашей преданности,

И просите дать их всем существам.

Благодаря этим искренним мольбам

Вы увидите Три состояния,

Возникшие силой сочувствия,

И уже не вернетесь в сансару.

Если практикуете преданно,

Достигнете совершенного Просветления.

Из сферы Состояния истины

Возникла священная реликвия – шар величиной с яйцо.

Все существа могли бы ему поклоняться,

Но невозможно им завладеть.

Так зачем ему оставаться в таком заурядном месте?

И все же, если вы призываете Мастера,

Его любовь никогда не ослабеет —

Ведь таков священный долг всех Будд.

Появился Чакрасамвара в союзе с возлюбленной,

В кладбищенских украшениях из костей.

В пространстве развернулась небесная мандала,

И в ней вибрируют облака даров от Даков и Дакинь.

Форма высшего знания, Йидам в Состоянии радости,

Дает тантрическое посвящение,

Из которого быстро рождаются два совершенства.

Если вы способны призвать эти формы,

Их благословение никогда не исчерпается —

Ведь таков священный долг всех Дакинь.

Из Состояния истины Будд

Благодаря их просветленной активности

Возникает множество форм Состояния излучения.

Так появилась и ступа мудрости высотой в локоть.

Так появилась тысяча Будд, описанных в сутрах,

И все Йидамы четырех классов тантр.

Появление Будды в физическом теле – великое чудо.

Если можете призывать его, не отвлекаясь,

Его просветленные деяния никогда не прекратятся —

Ведь таков священный долг Защитников Дхармы.

Лама, единство трех Будда-состояний,

Проявляется во множестве волшебных форм.

Он послал свое излучение в эту маленькую ступу.

Что за великое чудо!

Если вы, движимые преданностью и тоской по умершему,

Призываете его из глубины сердца,

Ваши йогические достижения никогда не потеряются —

Ведь таков священный долг всех великих йогинов.

Если вы строго следуете своим обетам,

Защитники подарят вам йогические совершенства.

Если уединяетесь для медитации в горном отшельничестве,

Вокруг вас соберутся Дакини и защитницы.

Если практикуете Дхарму без лицемерия,

Знаки постижения не замедлят появиться.

Если не бегаете за счастьем,

Удалите корень мешающих чувств.

Если не цепляетесь за реальность своего «я» и внешних явлений,

Вас не коснутся вредные влияния и помехи.

Если не впадаете в крайности,

Значит, ваше воззрение чисто.

Если умеете видеть пустотность сансары и нирваны,

Безупречна и ваша медитация.

Если внутренняя дисциплина стала привычной,

Безукоризненны и действия.

Если следуете предписаниям Ламы,

Незапятнанны и обеты.

Если живете ради блага всех,

Совершенным будет и достижение.

Если умы учеников смешаны с умом Мастера,

Нерушимыми будут и связи.

Если видите признаки высших способностей у других,

Чистым будет и восприятие.

Так пусть же опорой для вашей преданности

Служат тантрические обязательства,

Ваш собственный опыт природы ума,

Знаки успеха в практике

И сама наивысшая Дхарма —

Вот, сыновья, подлинные реликвии.

Когда песня закончилась, Дакини показали ступу всем ученикам, а затем, прежде чем отправиться в свои миры, водрузили ее на драгоценный трон. Желая все же упросить Дакинь оставить ступу в человеческом мире, Репа Шива О спел им в ответ:

Отец, ради блага всех ты жил в человеческом теле.

Йогин в Состоянии радости,

Ты охватываешь все незримое пространство подлинной реальности.

Обращаюсь к твоему Состоянию истины:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Лама, среди других просветленных сиддхов

Ты был как бриллиант в золотой оправе.

Прошу тебя, чистейший,

Драгоценный повелитель йогинов:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Когда ты служил своему Учителю Марпе,

Ты был подобен шерсти белой овцы.

Прошу тебя, великодушный йогин,

Помощник всех существ:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Мастер, удалившись от мирской суеты,

Ты стал святым, властелином высшего знания.

Прошу тебя, непоколебимый йогин,

Не знающий страха:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Медитируя на устные наставления Ламы,

Ты был подобен тигрице, пожирающей мертвую плоть.

Прошу тебя, йогин с пламенным сердцем,

Не ведающий сомнений:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Наставник, бродя по безлюдным долинам,

Ты был тверд, как железная скала.

Прошу тебя, йогин великой простоты,

Неподвластный потрясениям:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Когда ты творил чудеса,

Ты был как слон, как снежная львица.

Прошу тебя, йогин, отважный герой,

Никогда не теряющий мужества:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Досточтимый, пробуждая опыт внутреннего тепла,

Ты сиял, как луна в полнолуние.

Прошу тебя, йогин, светоч этого мира,

Ни за что не цепляющийся:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках,

Когда ты наставлял ближайших учеников,

Ты был как хрустальная линза, собирающая солнечный свет.

Прошу тебя, добросердечный йогин,

Дарующий совершенство:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Учитель, тебя искушали богатством,

Но ты был как капля ртути, упавшая наземь.

Прошу тебя, благородный йогин,

Неподвластный пороку:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Когда ты заботился о множестве людей,

Ты был как солнце, встающее над землей.

Прошу тебя, йогин, рассеявший тьму,

Сочувственный и мудрый:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Почтенный, обитатели этого мира

Тянулись к тебе, как дети к матери.

Прошу тебя, благосклонный йогин,

Дававший существам все необходимое:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

В сфере небесных танцовщиц и музыкантов

Ты будешь подобен сокровищнице совершенств.

Прошу тебя, непостижимый йогин,

Дарующий свершение нужд и чаяний:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

Мудрец, ты видишь и предсказываешь будущее

С такой же легкостью, как мы поднимаем руку к лицу.

Прошу тебя, йогин, чьи прозрения безошибочны,

Знаток трех времен:

Оставь нам, твоим детям,

Ступу, что Дакини держат в руках.

На это обращение Репы Шива О из ступы зазвучала ответная песня Миларепы, рассеивающая ошибки:

Ученики, наделенные доверием и благой удачей,

Призвавшие меня с явной печалью и скорбью!

Великолепные йогины в хлопковых одеяниях!

Посушайте меня, Миларепу.

В пустоте всеобъемлющего Состояния истины

Ум свободен от обретения и утраты.

Моя видимая форма растворилась в пространстве,

И все обусловленные реликвии и останки

Слились в одно целое —

Превратились в ступу, излучающую Ясный свет.

Все существа, почитая ее, обретут заслугу.

Ее место – Чистые сферы Будд.

Ее сторожат Дакини пяти семейств.

Обитатели Чистых стран будут ей поклоняться.

Но она пропадет, оставшись в мире людей.

Что же касается вашей доли, мои ученики,

То вас я напрямую посвятил в Состояние истины —

Это самая священная из всех реликвий.

На пути йогической практики

Бывает много ошибок подобного рода.

Помните об этом и сознавайте их,

Учитесь в них разбираться.

Полагаться на подлинного искусного Ламу —

Не то же самое, что учиться у обычного человека,

Даже накопившего много заслуги.

Проверяйте их, несмотря на внешнее сходство.

Ясно воспринимать изначальную пустотность ума —

Не то же самое, что намеренно порождать немышление.

Будьте взыскательны, несмотря на внешнее сходство!

Уверенно покоиться в подлинной природе за счет медитации —

Не то же самое, что цепляться за умственную неподвижность.

Будьте разборчивы, несмотря на внешнее сходство!

Встречать рассвет самовозникшей реальности —

Не то же самое, что помнить множество верных идей.

Будьте придирчивы, несмотря на внешнее сходство!

Обнаженное восприятие незапятнанного ума —

Не то же самое, что благо хороших мыслей.

Будьте чутки к различиям, несмотря на внешнее сходство.

Йогические совершенства, обусловленные практикой, —

Не то же самое, что множество полезных дел.

Будьте внимательны, несмотря на внешнее сходство!

Пророчества Дакинь, танцующих в пространстве, —

Не то же самое, что громогласные крики с небес.

Сомневайтесь, несмотря на внешнее сходство.

Просветленные деяния Дакинь мудрости —

Не то же самое, что помехи от местных охранителей.

Будьте рассудительны, несмотря на внешнее сходство.

Безупречное Состояние истины —

Не то же самое, что необусловленные реликвии материального мира.

Различайте их, несмотря на внешнее сходство.

Состояние излучения – цветы в пространстве —

Не то же самое, что цветы богов сферы желаний.

Отказывайтесь, несмотря на внешнее сходство.

Ступа, возведенная местными охранителями, —

Не то же самое, что ступа, созданная Йидамами.

Сознавайте разницу, несмотря на внешнее сходство.

Понимать мир явлений как сферу радужного света —

Не то же самое, что видеть радуги, обусловленные элементами.

Проверяйте все, несмотря на внешнее сходство.

Доверие, накопленное добрыми действиями, —

Не то же самое, что вера от безысходности.

Будьте строги, несмотря на внешнее сходство.

Открываться всем сердцем – не то же самое,

Что доверяться от стыда и смущения.

Уточняйте, несмотря на внешнее сходство.

Искренне практиковать – не то же самое,

Что лицемерить перед учителем ради благ этой жизни.

Будьте честны, несмотря на внешнее сходство.

Упорствовать ради достижения цели —

Не то же самое, что бросать слова на ветер.

Будьте бдительны, несмотря на внешнее сходство.

Ступа, что в руках у небесных танцовщиц, —

Это чистая обитель всех Будд трех времен.

Это храм, где сходятся Защитники и Защитницы,

И медитационный зал вашего доброго Ламы.

А я пребываю в Чистой стране на востоке,

В окружении Дакинь мудрости.

В этом Будда-поле Подлинной радости

Обитают Будда Высшего Блаженства,

Покровитель существ Любящие Глаза

И Тара, Освободительница.

Там, в радости и покое,

Ожидает свита из множества Дакинь.

Если вы зовете меня всем сердцем,

Смахивая слезы преданности,

То поток Просветленного настроя

Прольется на этот чудесный нерукотворный дар

Дождем из цветов проницательной мудрости.

Наилучший стражник – нерушимое доверие.

Если хотите получить посвящение

В недвойственное высшее знание —

Обнажите головы прямо под ступой.

Голос Мастера смолк, и Дакини пронесли ступу в пространстве над головами его ближайших учеников. Из нее лился поток света; он коснулся макушки каждого из них, и таким образом ступа благословила всех своей силой. Большинство видело образ Миларепы, появившийся из ступы и поднявшийся над ней в пространство. Но разным людям он показал разные излучения. Одним он предстал как Хеваджра, другим как Чакрасамвара, Гухьясамадха или Ваджраварахи. Его окружала свита из мужских и женских форм, а позже они втянулись в его сердце. Сама мандала при этом превратилась в гору света в небе и двинулась на восток. У всех на виду Дакини украшали ступу шелковыми одеждами различных цветов. Затем они поместили ее в драгоценный ларец и унесли в восточном направлении.

Некоторые последователи Миларепы видели его в форме Будды Состояния радости, украшенного драгоценными украшениями и сидящего на льве, чьи лапы поддерживали четыре Дакини. Ваджраварахи вела льва под уздцы. Они все шли на восток, сопровождаемые бесчисленными Защитниками мужского и женского облика. Те несли всевозможные небесные дары: зонты, знамена, издававшие прекрасные звуки музыки, и многое другое.

Другие видели, как ступу уносила белая Дакиня, поставив ее на белый паланкин, обшитый белым шелком. Появилось также множество других поразительных видений.

И все же некоторые ученики из числа йогинов, йогинь и мирян горевали оттого, что им не досталось никаких реликвий. Они снова взмолились, призывая Миларепу оставить что-нибудь и им. Хотя форма Мастера была невидима, из пространства послышался его голос:

– Сыновья, не грустите. Если вы не можете обойтись без священных предметов, то посмотрите: сейчас на мраморной плите проявились четыре символа. Поищите их на основании кремационной ступы.

Ученики осмотрели скалу и нашли на ней указанные символы. Все сразу стряхнули с себя печаль. Чудесную каменную плиту поместили на алтарь как объект для поклонения, открыв к ней доступ всем людям Чувара.

Еще несколько дней йогины не могли смириться с уходом Миларепы. Но они были уверены, что в следующий раз родятся в его ближайшем окружении, независимо от того, где он достигнет наивысшего Просветления. Они также хорошо знали, что все стороны жизни Учителя принесут большую духовную пользу и множество существ получат то, в чем отчаянно нуждаются. Более того, все ближайшие ученики верили, что придут к цели ради блага своего и других, если полностью посвятят себя пути Освобождения.

Они также единодушно решили, что следует поискать золото под очагом, как гласила последняя воля Учителя. Правда, зная его образ жизни, йогины понимали, что речь шла не о золоте. Раскопав землю под кострищем, они обнаружили сверток из белого хлопка. В квадратный отрез ткани был завернут нож, лезвие которого, заостряясь, образовывало шило, а рукоятка могла служить огнивом. Там также лежала глыба грубого сахара и записка:

«Отсекаемые этим ножом, ткань и сахар никогда не исчерпаются. Отрежьте столько полосок материи и отколите столько кристаллов сахара, сколько сможете, и распространите их среди людей. Каждый, кому достанутся эти вещи, уже не родится в нижних мирах. Пока Мила медитировал, чтобы достичь Просветления, это была его пища и одежда; здесь содержится благословение Будд прошлого. Любой, кто слышал имя Миларепы хотя бы раз и в ком оно пробудило глубокий трепет, в течение семи жизней не попадет в нижние миры сансары. Так предсказали Будды прошлого. А тому, кто скажет, что Миларепа владел золотом, „набейте рот дерьмом“».

Хотя ученики все еще были опечалены, едкое выражение Миларепы вызвало всеобщий смех. На обороте записки виднелось следующее послание:

Для меня, йогина, этот сахар был пищей медитации.

Он питал меня всю жизнь.

Эта пища сочувствия рождает йогические совершенства.

Для тех, кто вкусит ее, закроются двери

В мир голодных духов.

Ткань из белого хлопка – это покров мудрости туммо.

Для тех, кто носит ее на теле или вокруг шеи,

Закроются двери

В горячие и ледяные ады.

Каждый, кто получит благословение этих реликвий,

Освободится от трех нижних миров.

Все, кто связан со мной духовными узами,

Уже никогда не родятся в нижних сферах

И постепенно достигнут полного Просветления.

Всякий, в ком пробуждается доверие

Лишь от звука имени Миларепы,

Вспомнит имена семи поколений

Своей родни и духовных предшественников.

Для Миларепы, вашего неустрашимого отца,

Вся вселенная – золото.

Для чего мне кучка желтой пыли?

Дети мои, практикуйте, как я вас учил,

И достигнете высшей цели —

Счастья временного и вневременного.

Cахар разрубили на бесчисленное количество кусочков, и каждый из них тут же вырос до величины найденной глыбы. Белую ткань тоже разрезали на множество лоскутов, и все они стали такого же размера, как первоначальный квадрат. Все эти реликвии раздали нуждающимся, и еще многим удалось прикоснуться к ним. Облегчились страдания больных и обездоленных. Некоторые люди, полные злых намерений, страстей и предубеждений, обнаружили, что обладают качествами доверия, настойчивости, мудрости и сочувствия, и со временем тоже пришли к личному Освобождению, покинув обусловленные миры. Каждый, кому достались эти реликвии, пользовался ими до конца своих дней: сахар не исчерпывался, а материя не изнашивалась.

Во время прощания, когда ученики в последний раз простирались перед местом кремации Миларепы, пошел дождь из цветов. Сияя пятью оттенками радуги, они опускались вниз, но, почти коснувшись людей, снова взмывали ввысь и исчезали в небе. Некоторые долетали до земли, но растворялись, как только их касались человеческие руки. Часть цветов осталась лежать – трехцветные, они были удивительной красоты, хрупкие, как крылья пчелы. Ими оказались усыпаны все предгорья Чувара. В других местах тоже появились цветы, и почва окрасилась в различные яркие тона. После церемонии все эти впечатляющие знаки, радуги и краски стали медленно тускнеть, пока и вовсе не исчезли.

На каждом праздновании годовщины рождения или ухода Миларепы все необыкновенные знамения – игра света, божественные ароматы и тонкие мелодии – возникали в небе точно так же, как и в день его кончины. Проявляющиеся по каждому такому случаю чудеса были настолько необычайны, что их нельзя ни понять посредством наших представлений, ни описать словами. Даже морозной зимой распускались цветы, обитатели ближайших долин наслаждались богатым урожаем и процветанием, и никакие войны или эпидемии не пытались опустошить те земли. В летописях про эти чудеса ничего не сказано, потому что авторы опасались лишних разговоров.

Когда Миларепа, величайший из святых, навсегда ушел в Чистые сферы Будд, история его жизни стала ярким примером величайшего Освобождения. Плоды его бесконечного сочувствия и заботы проявились в деяниях его духовных потомков. Многие из них обрели полное Просветление. Тех, кто достиг невозвращения, не счесть, как звезд на ночном небе. Вступивших на путь созревания и Освобождения было столько же, сколько пылинок на поверхности земли. Благодаря Мастеру Учение Будды засияло подобно яркому солнечному свету. Он последовательно вел всех живущих к высшему постижению, помогая им освобождаться от страданий и их причин и продвигаться к счастью, как обусловленному, так и вневременному.

На этом заканчивается девятая глава жизнеописания великого святого Миларепы, в которой повествуется о растворении его земного тела в пространстве окончательной реальности и о том, как он свершил свои просветленные намерения, направленные на зарождение во всех существах Просветленного настроя и утверждение их на пути Будды. Мы поведали также о том, как посредством своих непрерывных и постоянно разворачивающихся действий Мила всегда служит всем живущим – до тех пор, пока в пространстве вселенной есть хоть кто-нибудь, кто еще не освободился!

Заключение

Среди учеников, предсказанных Учителю его Йидамом и Дакинями, а также во сне, который ему приснился во время встречи с Репой Шива О, были восемь главных сыновей. Из них солнцеподобным учеником был несравненный врач из Дагпо, ныне широко известный под именем Гампопа, а луноподобным – Речунг Дордже Драгпа (Прославленный Ваджр). Остальных шестерых Мила называл «подобные созвездиям» – это Джангчуб Гьялпо, известный как Репа Нгендзонг, Репа Шива О из нижнего Гьялтхрома, Репа Себан из Дотре, Репа Кхьир (Охотник) из Ньишанга, Дригом Репа из Мю и Сангье Кьяб Репа из Рагмы.

Тринадцатью близкими сыновьями были: Шенгом Репа, Ленгом Репа, Мегом Репа, Цапхур Репа, Кхарчунг Репа, Ронгчунг Репа, Дордже Вангчуг Репа из Тагома, Джогом Репа Дарма Вангчуг, Дарма Гьяг Пхува, Чарува из Ликора, Гендюн из Ло, Кьотон Шакьягуна и Ташибар из Дре.

Ближайший ученик Гампопа и пять из тринадцати сыновей были полностью посвященными монахами.

У Мастера были и четыре высокоразвитые ученицы: Речунгма из Цонга, Сале О из Ньянанга, Палдар Бум из Чунга и Пета Гёнкьи, его сестра. Также известны 25 йогинов, которые достигли Освобождения и поднимались по ступеням Бодхисаттвы. Еще сотня учеников, таких как Дзиво Репа, описываются как «подобные звездам»; они обрели опыт встречи лицом к лицу с подлинной реальностью и больше не возвращались в сансару.

Кроме того, Мила воспитал 108 великих практиков, которые получили верный опыт медитации, осуществив стадию «жара» на пути. Еще 1000 последователей, среди которых были и мужчины, и женщины, вступили на путь медитации и все свои мирские дела выстроили в согласии с Дхармой. Неисчислимо количество обычных мирян, которым посчастливилось учиться у Мастера; они установили с ним прочную духовную связь и тем самым навечно закрыли себе дорогу в нижние сферы. Помимо всех этих последователей из человеческого мира, известны многочисленные ученики Миларепы из числа охранителей разных местностей: это, например, Пять бессмертных сестер во главе с Церингмой и демоница из пещеры Лингпа.

Закончив прощальные церемонии, все последователи отправились в горное отшельничество. Многие провели так всю жизнь, медитируя согласно поучениям своего Мастера. Речунг же собрался в центральную землю У, чтобы встретиться с Гампопой и передать ему его долю священных предметов. Но великий врач и монах, когда-то получивший пророческие наставления Милы, уже сам прибыл в Чувар – правда, с опозданием. В Ярлунг Пушаре Гампопа встретился с Речунгпой, и тот вручил ему священные сокровища – шапку Майтрипы и посох из стебля алоэ. Йогин поведал о кончине Миларепы, и Гампопа от этих вестей потерял сознание. Придя в себя, охваченный скорбью, он обратился к Ламе с прощальными словами; все это описано в его биографии.

Гампопа пригласил Речунга в свое жилище и получил от него полный цикл всех поучений линии передачи шепотом, касающихся тантры «Чакрасамвара». Речунг дал ему и другие наставления Дхармы, а также лоскут священной материи, после чего покинул монастырь Лородол. Спустя годы Речунг в своем теле ушел в состояние небесного блаженства.

Репы Шива О и Кхьир, а также йогини Речунгма, Палдар Бум и Сале О тоже в своих телах растворились в Ясном свете. Другие после кончины оставили вещественные реликвии, но также перенеслись в сферу Освобождения. Ближайшие ученики, сыновья и дочери сердца Миларепы, достигшие Просветления при жизни, и все те, кто освободился в момент смерти, служили делу Дхармы и принесли пользу обитателям вселенной своими изумительными качествами, достижениями и благородным примером. Они оставили после себя реликвии и самовозникшие кри– сталлы.

Жизнь великого йогина Миларепы, величайшего из святых человеческого мира, содержит двенадцать главных событий. Три связаны с делами его мирской жизни, а девять – с его стремлением к обретению всеведения Будды.

Таким образом, Мила в одной жизни и в одном теле достиг Просветления, известного как состояние Держателя Алмаза – Будды Ваджрадхары, – со всеми уникальными качествами Четырех Будда-состояний и Пяти видов мудрости. Всех существ он вел к зрелости и Освобождению. Полностью очистившись, Учитель посетил все Будда-поля.

История жизни святого отшельника по имени Мила Смеющийся Алмаз приводит на путь Освобождения и высшего знания. Это великий дар, приносящий радость и внутреннее совершенство. Он дарует неиссякаемый поток мирского и запредельного блага всем существам, заполняющим пространство. Пусть продолжается это великое торжество добра и благоденствия, успеха и процветания!

Эта история жизни досточтимого Миларепы,

Как драгоценность, сияющая светом просветленной активности,

Ярко освещает Учение Будд.

Сбылись надежды и чаяния всех существ.

Пусть этот духовный подарок радует Будд прошлого.

Начало и конец истории украшает поэзия.

Пусть же рассказ о жизни великого Мастера

Станет праздником для дотошных ученых.

Читая его, проникаешься такой преданностью,

Что трепещут все волоски на теле.

Пусть же он станет праздником для монахов,

Спешащих прочь из сансары.

Истинный смысл жизнеописания Ламы —

Единство относительной и абсолютной реальности.

Пусть же оно станет праздником для практикующих,

Накопивших подлинный опыт.

При виде его исчезает привязанность

К восьми мирским заботам.

Пусть же оно станет праздником для отшельников,

Отбросивших цепляние за реальность.

Услышав повесть о великом йогине,

Ощущаешь спонтанное доверие.

Так пусть она станет праздником для счастливчиков,

Обладающих кармической связью с Учением.

Вспоминая историю Миларепы,

В тот же миг отсекаешь привязанности.

Пусть же она будет праздником для тех,

Кто хочет стать Буддой в этой жизни.

Одно прикосновение к этой рукописи —

Источник относительного и абсолютного блага.

Так пусть она станет праздником для учителей,

Живущих ради блага всех существ.

Передавая другим наследие Мастера,

Воплощаешь чаяния всей линии устной преемственности.

Так пусть оно станет праздником для учеников,

Исполняющих наказы держателей передачи.

Страдающим оно дает защиту —

Такова доброта великого Учителя.

Так пусть эта история станет праздником

Для всех существ трех миров сансары.

Источник этого радостного праздника —

Повесть о жизни и Освобождении Милы Смеющегося Алмаза;

Драгоценность, венчающая победное знамя Учения Будды;

Самоцвет, сияющий славой Четырех неизмеримых.

Этот небесный лазурит посылает в сансару и нирвану чудесные дары,

Исполняя мечты всех существ.

Если искренне чтишь его и делаешь пожелания

О том, чтобы удовлетворять нужды всех живущих, —

Льется дождем целебный нектар Пяти видов мудрости.

Они излечивают от болезни пяти ядов

Всех больных, что страдают на ложе сансары.

Заслугу, накопленную благодаря составлению этого текста,

Я подношу всем обитателям сансары и нирваны.

Пусть семь сокровищ Благородного —

Доверие, дисциплина, умение слушать,

Скромность, сдержанность, щедрость и мудрость —

Развеют всю нищету и страдания мира.

Пусть всякий, кто услышит имя Миларепы,

В этой жизни обретет могущество Держателя Алмаза

И с безграничной отвагой,

С нескончаемым усердием и силой

Будет вести всех существ, заполняющих пространство,

К свершению Четырех Будда-состояний.

Пусть благодаря посвящению заслуги

Эти пожелания исполнятся в точности так, как задуманы!

Эту историю великого йогина Миларепы и песни, открывающие путь к Освобождению и Всеведению, записал странствующий кладбищенский йогин в костяных украшениях. Изложенное здесь в точности соответствует тому, что я слышал из уст своих выдающихся учителей. Работа над рукописью была закончена на восьмой день двенадцатого лунного месяца года Пурбу (1484) в области Дог Лачи Гангра (Снежный край горы Эверест), великом священном обиталище Дакинь. Пусть это служит делу Дхамы и несет мир и счастье всем существам, пока сансара не опустеет!

Да пребудет благо!

Глоссарий

Акшобхья (тиб. mi skyod pa, Непоколебимый) – один из Пяти дхьяни-Будд, главный Будда в восточном семействе. Он синего цвета, сидит в позе Будды Шакьямуни, касаясь земли правой рукой. Его Чистая страна называется Нгёнга (mngon dga'), Сфера подлинной радости.

Алмазный путь – один и переводов санскритского слова «Ваджраяна», обозначающего наивысший уровень Учения Будды, ведущий к Просветлению очень быстро, – иногда, как в случае Миларепы, даже за одну жизнь. Основываясь на философии Махаяны и поучениях о единой природе Будды, свойственной всем существам, Алмазный путь в качестве методов развития применяет тантрические медитации – методы отождествления с Просветлением, преобразования обыденного восприятия в чистое. В тибетском буддизме рассматривается как часть Великого пути, или Махаяны, или как отдельная колесница. Синонимы: Мантраяна, Тантраяна или буддийская Тантра.

Ануттарайога-тантра (тиб. rnal 'byor bla na med pa'i rgyud) – см. Четыре класса тантр.

Бодхисаттва (тиб. byang chub sems dpa') – 1) человек, практикующий Махаяну или Ваджраяну и достигший Освобождения, то есть растворивший первую, эмоцинальную завесу ума. Строго говоря, такие Бодхисаттвы считаются еще не полностью просветленными. Они поднимаются по ступеням постижения, на санскрите называемым «бхуми» (тиб. sa). Постепенно устраняя вторую, интеллектуальную, завесу, в конце пути Бодхисаттвы становятся Буддами. 2) В более общем смысле это любой, кто дал так называемое обещание Бодхисаттвы – обет достичь Просветления и привести к нему всех существ, – независимо от того, на какой ступени развития такой человек находится.

Будда (тиб. sangs rgyas) – название просветленного состояния ума. «Санг» означает «полностью очищенный» от всех завес, омрачающих ум. «Гье» означает «полное раскрытие» всех качеств ума, к которым относятся бесстрашие, бесконечная радость, безграничное сочувствие, мудрость и активность для блага всех существ. Исторический Будда Шакьямуни является Буддой нашего времени, четвертым (по некоторым источникам – шестым) из тысячи исторических Будд нашей эпохи. Каждый исторический Будда начинает новый период культурного расцвета, в течение которого доступна Дхарма.

Будда-активность (тиб. phrin las) – действия, которые Будды и Бодхисаттвы совершают из сочувствия для блага всех существ. В Алмазном пути упоминаются четыре вида просветленных действий: умиротворяющие (zhi ba), обогащающие или увеличивающие (rgyas pa), очаровывающие (dbang) и защищающие (drag pa).

Ваджрадхара (тиб. rdo rje 'chang, Держатель Алмаза) – внеисторический Будда, стоящий у истоков линии передачи Кагью и передаваемых в ее рамках поучений.

Ваджраяна (тиб. rdo rje theg pa) – см. Алмазный путь.

Вайрочана (тиб. rnam par snang mdzad) – один из Пяти дхьяни-Будд, главный Будда в центральном семействе. Он белого цвета и сидит в позе лотоса, держа руки в мудре обучения. Его Чистая страна называется Огмин.

Великая печать – Махамудра, путь непосредственного постижения природы ума в традиции Кагью.

Вималамитра (VIII в.) (тиб. dri med bshes gnyen) – буддийский ученый из Индии, стоявший у истоков тибетской традиции Ньингма.

Восемь благоприятных символов (тиб. bkra shis rtags brgyad) – лотос (pad ma), драгоценное колесо (khor lo), ваза (bum pa), плывущие золотые рыбки (gser nya), белая раковина (dung dkar), бесконечный узел (dpal be'u), драгоценный зонт (gdugs dan), знамя победы (rgyal mtshan).

Восемь мирских забот (тиб. 'jig rten gyi chos brgyad) – восемь пар факторов, от которых зависит обычный человек: приобретение и утрата (rnyed pa dang ma rnyed pa), слава и забвение (snyan grags dang ma grags), хвала и хула (bstod pa dang smad pa), удовольствие и боль (bde ba dang sdug bsngal).

Встреча матери и сына (тиб. ma'i 'od gsal dang bu’i 'od gsal) – слияние ума («сын») с Ясным светом истинной природы («мать») в процессе умирания физического тела.

Гампопа (1079–1153) (тиб. sgam po pa) – один из главных учеников Миларепы. Будда предсказал, что Гампопа, которого иначе называют Дагпо Ринпоче, широко распространит Дхарму по всему Тибету. Основал в школе Кагью монашескую традицию, обогатив тантрический путь Миларепы поучениями постепенного пути школы Кадампа. Об одной из своих основных философских работ «Драгоценное украшение Освобождения» Гампопа говорил, что чтение этой книги равнозначно встречи с ним самим. Этот труд описывает взгляд и методы Великого пути.

Геше (тиб. dge bshes) – «духовный друг»; звание, которое присваивают монаху, проявившему незаурядное знание текстов и осведомленность в основных вопросах буддизма.

Дагпо Кагью (тиб. dwags po bka' brgyud) – чаще всего так называют все буддийские традиции, которым дал начало Гампопа. Однако есть и некоторые особенности, связанные с употреблением этого термина, имеющие отношение к образу жизни ранних учителей Кагью. Гампопа был монахом – поэтому под Дагпо Кагью понимаются прежде всего монашеские поучения. Другие методы, предназначенные главным образом для практикующих мирян, объединены общим названием Марпа Кагью.

Дака (тиб. dpa' bo, букв. герой) – мужская тантрическая форма, обладающая защитной энергией.

Дакиня (mkha' 'gro) – в тибетском буддизме – женская тантрическая форма, обладающая вдохновляющей или защитной энергией.

Десять сил Просветленного – размышление (bsam pa), добрая мотивация (lhag bsam), практика (sbyor ba), мудрость (shes rab), благопожелания (smon lam), духовный путь (theg pa), радостное поведение (spyod pa), излучения (rnam 'phrul), Просветленный настрой (byang chub kyi sems), вращение колеса учения (chos 'khor bskor ba).

Две завесы (тиб. sgrib gnyis) – два вида омрачений ума, скрывающих его просветленную природу. 1) «Эмоциональная» завеса представлена мешающими чувствами, заставляющими существ страдать и совершать негативные действия. 2) «Концептуальная» завеса представлена неверным восприятием, при котором ограниченные идеи и представления подменяют подлинное и прямое знание.

Двенадцать разделов сутр (тиб. bstan pa'i dbye ba bcu gnyis) – образное название всего буддийского канона, один из синонимов Трех корзин (Трипитаки). Это собственно сутры, философская проза и поэзия, пророчества, стансы, комментарии, жизнеописания, летописи и исторические очерки, подробные объяснения, чудесные рассказы и краткие конспекты.

Джамбудвипа (тиб. 'dzam bu gling) – мир людей, южный континент по отношению к горе Меру, символическому центру вселенной.

Дзогчен (тиб. rdzogs chen) – наивысшие поучения школы Ньингма. Их суть и цель соответствуют Великой печати традиции Кагью.

Домби Херука (VIII–IX вв.) – индийский тантрический йогин.

Дхарма (тиб. chos) – буддийское Учение; одна из Трех драгоценностей, представляющая путь к освобождению от страданий и достижению состояния Будды.

Дхьяни-Будды (тиб. rigs lnga'i rgyal ba) – пять Будд, возглавляющих пять Будда-семейств. Восточному семейству Алмаза (Ваджра, rdo rje'i rigs) соответствует Будда Акшобхья (mi bskyod pa), южному семейству Драгоценности (Ратна, rin chen rigs) – Будда Ратнасамбхава (rin chen 'byung gnas), западному семейству Лотоса (Падма, padma rigs) – Будда Амитабха ('od dpag med), северному семейству Действия (Карма, las kyi rigs) – Будда Амогасиддхи (don yod grub pa), центральному семейству Будды (buddha rigs) – Будда Вайрочана (rnam par snang mdzad).

Йидам (тиб. yi dam) – один из Трех корней. Безграничные качества просветленного ума выражаются в многочисленных мужских и женских просветленных формах из энергии и света. Если отождествляться с ними во время медитации и в повседневной жизни, они пробуждают присущую каждому природу Будды. Йидамы рассматриваются как неотделимые от Ламы. Чтобы медитировать на них, необходимо разрешение или посвящение от учителя (ламы), имеющего передачу.

Йогин, йогиня (тиб. rnal 'byor pa, rnal 'byor ma) – буддист, практикующий методы Алмазного пути вне монастырей и не зависящий от устоев традиционного общества. В культуре тибетского буддизма человек мог выбрать один из трех способов практики: принять монашеские обеты, остаться мирянином или удалиться в дикие места, чтобы вести йогический образ жизни. Практика йогинов заключалась в том, чтобы никогда не отступать от обетов чистого видения, хранить в чистоте тантрические связи и не прекращать медитации.

Кагью (тиб. bka' brgyud) – традиция устной передачи методов практики Алмазного пути, одна из четырех крупнейших школ тибетского буддизма, основанная около 1050 года Марпой-переводчиком. Большое внимание в Кагью уделяется медитационной практике и близкой связи между учителем и учеником. Начиная с XII века, в Тибете образовались четыре «большие» и восемь «малых» школ Кагью. Позднее «большие» школы объединились в традицию Карма Кагью, главой которой является Кармапа. Что касается «малых» школ, то сегодня традиция Другпа Кагью является правящей школой в Бутане, а в Тибете и Ладакхе есть много последователей Дрикунг Кагью.

Карма (тиб. las) – закон причины и следствия. Все действия тела, речи и ума оставляют в уме впечатления (Будда называл их семенами), которые затем созревают в виде событий человеческой жизни. Вредные действия приносят страдания, а полезные ведут к счастью. Понимание кармы означает, что своими поступками в настоящем мы можем сознательно строить собственное будущее и нести за него ответственность.

Кармапа (тиб. karma pa) – титул ламы, возглавляющего тибетскую традицию Карма Кагью. Кармапу называют царем йогинов Тибета – он широко известен в странах тибетской культуры благодаря своему духовному достижению. На сегодняшний день известно 17 Кармап:

Первый Кармапа Дюсум Кхьенпа (1110–1193)

Второй Кармапа Карма Пакши (1204–1283)

Третий Кармапа Рангджунг Дордже (1284–1339)

Четвертый Кармапа Ролпе Дордже (1340–1383)

Пятый Кармапа Дэшин Шегпа (1384–1415)

Шестой Кармапа Тонгва Дёнден (1416–1453)

Седьмой Кармапа Гьялва Гьямцо (1454–1506)

Восьмой Кармапа Микьо Дордже (1507–1554)

Девятый Кармапа Вангчуг Дордже (1556–1603)

Десятый Кармапа Чёйинг Дордже (1604–1674)

Одиннадцатый Кармапа Йеше Дордже (1676–1702)

Двенадцатый Кармапа Джангчуб Дордже (1703–1732)

Тринадцатый Кармапа Дюдул Дордже (1733–1797)

Четырнадцатый Кармапа Тхегчог Дордже (1798–1868)

Пятнадцатый Кармапа Кхакхьяб Дордже (1871–1922)

Шестнадцатый Кармапа Рангджунг Ригпе Дордже (1924–1981)

Семнадцатый Кармапа Тринле Тхае Дордже (род. 1983).

Лама (тиб. bla ma) – учитель в тибетском буддизме Алмазного пути. Лама является ключом к глубочайшим наставлениям по медитации.

Линия передачи шепотом (тиб. snyan brgyud) – тайная традиция передачи тантр, в первую очередь тантры «Чакрасамвара». Ее поучения Тилопа принес из Чистой страны Дакинь и передал Наропе. В Тибет эти методы частично пришли благодаря Марпе, а через несколько десятилетий его дело продолжил Речунгпа, который по просьбе Миларепы специально ходил за ними в Индию.

Лунг (тиб. lung) – ритуальная передача полномочий на применение мантр и текстов, осуществляется посредством чтения текста вслух.

Майтрипа (1007–1077) (тиб. mai tri pa) – индийский йогин, второй учитель Марпы-переводчика. Майтрипа передал Марпе систему Махамудры – центральное учение школ Кагью о быстром постижении природы ума.

Мандала (тиб. dkyil 'khor) – термин, применяемый для общего описания разнообразных элементов, объединенных в одно целое. 1) Поле силы какого-либо Будды или Йидама, а также изображение такого поля. Иногда так обозначают силовое поле человека или группы людей. 2) Образ совершенной вселенной, полной драгоценностей и предназначенной для дарения Буддам.

Манджушримитра (VIII в.) (тиб. 'jam dpal bshes gnyen) – индийский буддийский ученый, один из основателей тибетской традиции Ньингма.

Махамудра (тиб. phyag rgya chen po) – см. Великая печать.

Махаяна (тиб. theg chen) – цикл поучений Будды о сочувствии и мудрости понимания пустоты, о пути Бодхисаттв и постепенном достижении полного Просветления на благо всех существ. Некоторые ученые делят Великую колесницу на Сутру (долгий ступенчатый путь практики парамит) и Тантру (аналог Ваджраяны, Алмазного пути). Другие авторы используют термины «Великий путь» или «Великая колесница» в качестве синонима для Сутры, а Тантру выделяют в отдельную колесницу (см. Алмазный путь).

Медитация (тиб. bsgom pa) – умственная тренировка, во время которой ум учится переживать свою истинную природу, а концептуальные знания преобразуются в опыт. В высшем смысле медитация – это пребывание без усилий в том, что есть.

Мешающие чувства (тиб. nyon mongs) – неведение, привязанность, отвращение, гордость, жадность, а также зависть и ревность. Вместе с негативными действиями они создают причину всех страданий в цикле существования.

Миры существования (тиб. 'gro drug) – шесть состояний, в которых пребывают существа в сансаре: боги, полубоги, люди, животные, голодные духи и существа в состоянии паранойи, или обитатели адов. Первые три называются высшими состояниями, а последние три – низшими.

Мудрость (тиб. shes rab) – описываемое санскритским словом «праджня» прямое восприятие пустотной природы личности и явлений.

Мудрость (как высшее знание) (тиб. ye shes) – в целом это знание, на основе которого происходит одновременное восприятие явленного мира и его подлинной реальности. Его описывает санскритское слово «джняна».

Мудрость радости (тиб. dga' ba'i ye shes) – первый из четырех видов высшего знания (ye shes bzhi), связанных с появлением четырех уровней радости (dga' ba bzhi) в практике туммо.

Наги (тиб. klu) – в индо-тибетском буддизме энергии земли и воды, способные принимать человеческие формы и появляться в телах животных. Это, в частности, легендарные змеи с человеческой головой, чей образ пришел из индийской мифологии; они обитают под водой в созданной ими высокоразвитой цивилизации.

Наланда – университет, основанный около II в. н. э. в Северной Индии недалеко от г. Раджгир. Наланда был центром сохранения и распространения Великого пути на протяжении более 1000 лет. Разрушен мусульманскими завоевателями в конце XII века.

Наропа (956–1040) (тиб. nA ro pa) – ученик Тилопы и главный учитель Марпы. Индийский йогин, сначала прославившийся как профессор Наланды. Спустя восемь лет работы на этом поприще он покинул академическую среду и стал знаменитым странствующим отшельником. Наропа составил собрание важных тантрических упражнений, называемых «Шесть йог Наропы».

Нижние миры сансары (тиб. ngan song gsum) – см. Миры существования.

Нирвана (тиб. mya ngan las 'das pa) – прекращение собственных страданий, достигнутое посредством искоренения мешающих эмоций. В рамках Махаяны нирвана обозначает Просветление, что включает в себя не только искоренение страданий, но и обретение исключительных способностей, а также постижение сути реальности.

Ньингма (тиб. rnying ma) – самая ранняя из четырех главных школ тибетского буддизма. Была основана индийским учителем Падмасамбхавой и еще несколькими учителями и мирянами в VIII веке.

Освобождение (тиб. thar pa) – достижение уровня Бодхисаттвы, выход из круговорота обусловленного существования. Это состояние ума, в котором полностью преодолено страдание вместе с его причинами. На этом уровне исчезает иллюзия «я» и все мешающие чувства. Просветление же – это более высокое достижение, когда отброшены самые тонкие концепции о реальности.

Падмасамбхава (тиб. pad+ma 'byung gnas, букв. Рожденный в Лотосе) – знаменитый индийский мастер Алмазного пути, который в VIII веке принес буддизм в Тибет и Бутан. Он жил захватывающей жизнью, демонстрируя бессчетное множество чудес. Гуру Ринпоче основал линию преемственности Ньингма. Его также высоко почитают в школах Кагью и Сакья.

Пандита, пандит (тиб. mkhan po) – в Индии так называли ученых, занимающихся также преподавательской деятельностью.

Прибежище (тиб. skyabs 'gro) – обращение к ценностям, на которые действительно можно положиться. Все буддисты принимают Прибежище в Трех драгоценностях, а в Алмазной колеснице – дополнительно в Трех корнях. Получение формального прибежища у Ламы является ритуальным началом пути. Лама создает связь между просветленной природой ученика и вневременной мудростью Будды. В качестве благоприятного знака дается буддийское имя и отстригается немного волос, что является символическим напоминанием о соответствующем поступке Будды: он обрезал волосы после того, как покинул дом и отказался от своей касты, решив посвятить жизнь поискам Просветления.

Посвящение, инициация (тиб. dbang) – введение практикующего в поле силы Йидама. Чаще всего проводится в виде церемонии, во время которой учитель дает ученику полномочия медитировать на данного Йидама. Тем самым у практикующего создается связь с ламой и этой мандалой, устраняются препятствия на пути к Просветлению. Инициация может сопровождаться различными обетами. В дополнение к посвящению в Алмазном пути необходима передача чтением текста (lung) и устные объяснения (khrid).

Просветление (тиб. byang chub) – состояние Будды, окончательная цель буддийского пути в Махаяне и Ваджраяне. На этом уровне полностью удалены две завесы ума и его подлинная природа переживается безо всяких ограничений.

Просветленный настрой (тиб. byang chub kyi sems) – стремление достичь Просветления для блага всех существ, основа Махаяны и Ваджраяны. Просветленный настрой бывает двух видов: 1) обусловленный, или относительный. настрой – это внутреннее решение стремиться к этой цели в сочетании с шестью освобождающими действиями для блага всех существ; 2) окончательный, или абсолютный, Просветленный настрой – это постижение неразделимости пустоты и сочувствия. Он ведет к спонтанной полезной активности вне концепций и сомнений. Субъект, объект и действие больше не переживаются отделенными друг от друга.

Пять бессмертных сестер (тиб. tshe ring mched lnga) – пять местных тибетских защитниц, главная из которых – Церингма была лучшей ученицей и, по некоторым источникам, возлюбленной Миларепы.

Пять видов мудрости (тиб. ye shes lnga) – пять видов просветленного знания, представляющих собой истинную природу пяти мешающих чувств. Гневу соответствует зеркалоподобная мудрость (me long ye shes), гордости – уравнивающая мудрость (mnyam nyid ye shes), привязанности и желаниям – различающая мудрость (sor rtog ye shes), ревности и зависти – мудрость опыта (bya grub ye shes) и неведению – всепронизывающая (интуитивная) мудрость (chos dbyings ye shes).

Раху (тиб. gza') – в тибетском буддизме один из демонов, которого Падмасамбхава укротил и заставил стать буддийским Защитником.

Репа (тиб. ras pa) – тибетские йогины, активизировавшие внутреннее тепло с помощью йоги туммо. Даже зимой они носят только тонкие хлопковые одежды.

Сансара (тиб. 'khor ba) – круговорот бытия. Невольные рождения в обусловленных состояниях (мирах существования), основанные на неведении.

Сараха (тиб. bram ze chen po, букв. Великий Брахман) – знаменитый индийский йогин VIII–IX веков, один из основателей традиции Махамудры, оставивший наследие из философских текстов и духовной поэзии.

Семь сокровищ вселенского монарха (тиб. rgyal srid sna bdun) – драгоценное золотое колесо ('khor lo rin po che), драгоценный самоцвет (nor bu rin po che), драгоценная королева (btsun mo rin po che), драгоценный министр (blon po rin po che), драгоценный слон (glang po rin po che), драгоценный конь (rta mchog rin po che), драгоценный генерал (dmag dpon rin po che).

Скандхи (тиб. phung po lnga) – психофизические составляющие человеческой личности, которые ошибочно принимаются непростветленными людьми за реальное «я»: форма (gzugs), ощущения (tshor ba), различающие мысли ('du shes), умственные состояния ('du byed) и сознание (rnam shes).

Сонгцен Гампо (VII в.) (тиб. srong btsan sgam po) – один из самых знаменитых тибетских царей, в правление которого в Тибете появилась письменность и были заложены основы для будущего прихода в страну буддизма.

Состояние излучения (тиб. sprul sku) – одно из четырех Будда-состояний, Нирманакайя. Прежде всего этот термин относится к историческому Будде, но распространяется и на других просветленных, принимающих человеческие тела для блага существ.

Состояние истины (тиб. chos sku) – одно из четырех Будда-состояний, Дхармакайя, само вневременное Просветление, пустотная природа ума. Является основой для Состояния радости и Состояния излучения. Это абсолютная суть Будды, вне форм, качеств и ограничений.

Состояние радости (тиб. longs spyod rdzogs pa'i sku, букв. тело наслаждения) – одно из четырех Будда-состояний, Самбхогакайя. Выражение ясности ума, его свободной игры. Состояние радости проявляется из Состояния истины в форме различных Йидамов и их силовых полей – мандал.

Сутра (тиб. mdo) – 1) синоним всей Махаяны, Великой колесницы. На постепенном пути Сутры за счет тщательного анализа явлений создаются причины достижения Просветления. Это длится очень долго (три великих мировых периода) – до тех пор, пока пустота не воспринимается как качество, присущее всем явлениям. В противоположность Сутре путь Тантры приводит к состоянию Будды всего за несколько жизней, а в исключительных случаях даже за одну. 2) Один из текстов Махаяны, обычно содержащий прямые наставления Будды в ответ на вопросы уче– ников.

Стадии медитации (тиб. rim gnyis) – в тантрической медитации всегда присутствуют две фазы, называемые «стадия развития» (skyed rim) и «стадия завершения» (rdzogs rim). Первая способствует знанию воспринимаемых явлений, а вторая – воспринимающего ума.

Тантра (тиб. rgyud) – 1) синоним Ваджраяны, Алмазного пути. В буддийской Тантре цель – состояние Будды – становится путем к Просветлению. Термин «Тантра» (санскр.; букв. «долевая нить») указывает на более сложную структуру медитации по сравнению с ее значением в Сутре. Здесь во внутренний опыт практикующего в ходе различных фаз медитации вплетаются качества определенного Йидама, что ведет к развитию на всех уровнях. 2) Отдельный метод из арсенала Ваджраяны или его письменный текст.

Тилопа (928–1009) (ti lo pa) – великий индийский мастер медитации, держатель передачи Алмазной колесницы. Тилопа передал поучения своему главному ученику Наропе, который стал коренным учителем Марпы. На методах, полученных от Тилопы, основана практика традиции Кагью.

Типхупа (тиб. ti phu pa) – индийский учитель-тантрик, перерождение Дармы Доде, сына Марпы. Некоторые его поучения принес в Тибет Речунгпа.

Торма (тиб. gtor ma) – ритуальное алтарное подношение в виде фигурки из муки и масла.

Три времени (тиб. dus gsum) – прошлое, настоящее и будущее.

Три драгоценности (тиб. dkon mchog gsum) – общее Прибежище для всех школ буддизма. Это Будда – просветленное состояние ума, то есть цель практики; Дхарма – Учение, ведущее к этой цели; Сангха – друзья и помощники на пути.

Три корня – часть Прибежища в Ваджраяне: Лама – корень благословения; Йидамы – корень просветленных качеств; Защитники – корень совершенной активности на благо всех существ.

Три корзины (тиб. sde snod gsum) – Трипитака, полное собрание поучений Будды. Первая Трипитака называется «Палийский канон» и содержит три части – Винаю (свод правил монастырской жизни), Сутру и Абхидхарму (очерки по философии и космологии). Тибетский канон дополнен четвертой частью – Тантрой.

Туммо (тиб. gtum mo) – йога внутреннего тепла, одна из Шести йог Наропы, главная медитация Миларепы.

Уддияна (тиб. u rgyan) – легендарная или историческая область к западу от Индии – предположительно на месте сегодняшней долины Сват в Пакистане. Во времена расцвета индийского Алмазного пути Уддияна прославилась своими многочисленными йогическими общинами – особенно женскими.

Умственный покой и проникновение в суть – здесь: две стадии тантрической медитации, соответствующие медитациям успокоения ума (zhi gnas, шаматха) и проникновения в суть (lhag mthong, випашьяна).

Херука (тиб. he ru ka) – 1) эпитет Чакрасамвары, Будды Высшего Блаженства; 2) мужская тантричесвая форма.

Чакрасамвара (тиб. 'khor lo sdom pa) – Будда Высшего Блаженства, главный Йидам традиции Кагью и центральный персонаж одноименной тантры.

Четыре Будда-состояния (тиб. sku bzhi) – плод практики Алмазного пути, четыре состояния, полностью проявляющиеся при достижении Просветления: Состояние истины (chos sku), Состояние радости (longs spyod rdzogs pa'i sku), Состояние излучения (sprul pa'i sku) и Состояние сущности (ngo bo nyid kyi sku). Последнее из них означает, что остальные три по сути неразделимы и едины.

Четыре класса тантр (тиб. rgyud sde bzhi) – вся секция тантр подразделяется на четыре класса в зависимости от сложности и степени отождествления с Просветлением. Три более низких класса называют внешними; это крийя (bya ba'i rgyud), чарья (spyod pa'i rgyud) и йога-тантра (rnal 'byor rgyud). Четвертую, наивысшую ануттарайога-тантру (rnal 'byor bla na med pa'i rgyud), называют внутренней.

Четыре неизмеримых пожелания (тиб. tshad med pa bzhi) – поучение Махаяны о четырех аспектах подлинного сострадания: любовь (byams pa tshad med), сочувствие (snying rje tshad med), неличностная радость (dga' ba tshad med) и равностность (btang snyoms tshad med).

Четыре посвящения (тиб. dbang bzhi) – четыре ритуала, посредством которых практикующему вручаются полномочия на практику Тантры и тем самым дается благословение на достижение полной зрелости. Посвящение вазы (bum dbang) связано с благословением для тела, тайное посвящение (gsang dbang) несет благословение речи, посвящение мудрости-осознавания (shes rab ye shes kyi dbang) приводит к созреванию ум, а посвящение слова (tshig dbang) позволяет получить целостный опыт подлинной природы.

Шесть йог Наропы (тиб. nA ro chos drug) – система тантрических практик, созданная Тилопой и оформленная Наропой. Эти методы нацелены на познание природы ума с помощью его аспекта энергии.

Библиография

Broido Michael M. Killing, Lying, Stealing and Adultery: A Problem of Interpretation in the Tantras // Buddhist Hermeneutics. USA, 1988. Pp. 71–119.

Garma C. C. Chang. The Hundred Thousand Songs Of Milarepa. Oriental Studies Foundation, 1962.

Cozort Daniel. Highest Yoga Tantra: An Introduction to the Esoteric Buddhism in Tibet. New York, 2005. – 195 p.

Cutillo Brian (trans.): Drinking the Mountain Stream. Songs of Tibet’s Beloved Saint, Milarepa. Wisdom Publications, Boston, 1995. – 183 p.

Dargyay Eva. Srong-btsan Sgam-po of Tibet: Bodhisattva and King // Monks and Magicians. Religious Biographies in Asia. Ed. by Phyllis Granoff, Koichi Shinochara. Delhi, 1994. Pp. 99–118.

Gyaltrul Rinpoche T.S. Gampopa, the Monk and the Yogi: His Life and Teachings. PhD thesis, Harvard University, Cambridge, Massachusetts, September 2004. – 361 p.

Hsüan Hua. Flower Adornment (Avatamsaka) Sutra: Light Enlightenment. Dharma Realm Buddhist University, USA, 1983.

Hopkins Jeffrey. Tantric Techniques. Ithaca, 2008. – 424 p.

Lhalungpa Lobsang P. The Life of Milarepa. Boulder & London, 1984. – 256 p.

Jackson, Roger R. Tantric Treasures. Oxford: Oxford University Press, 2004.

Lhalungpa Lobsang P. The History of the Kagyupa Order // Stewart Jampa Mackenzie. The Life of Gampopa. New York; Boulder, 2004. Pp. 4–28.

Ray Reginald A. Secret of the Vajra World. The Tantric Buddhism in Tibet. Boston & London: Shambhala Publications, 2002. – 312 p.

Roberts Peter Alan. The Biographies of Rechungpa. The evolution of a Tibetan hagiography.Routledge, London&New York, 2007. – 288 p.

Simmer-Brown Judith. Dakini’s Warm Breath: The Feminine Principle in Tibetan Buddhism. Boston: Shambhala, 2002. – 404 p.

Stewart Jampa Mackenzie. The Life of Gampopa. New York; Boulder, 2004. – 200 p.

The Rain of Wisdom. Nalanda Translation Committee (transl.). Boston: Shambhala, 1980. – 412 p.

Young Serinity. Courtesans and Tantric Consorts. Sexualities in Buddhist Narrative, Iconography, and Ritual. New York&London: Routledge, 2004. – 248 p.

На русском языке

Альбедиль М.Ф. Буддизм. СПб.: Питер, 2006. – 208 с.

Андросов В. П. Словарь индо-тибетского и российского буддизма. Главные имена, основные термины и доктринальные понятия. М.: Вестком, 2000. – 200 с.

Андросов В. П. Буддийская классика Древней Индии. М.: «Открытый мир», 2008. – 512 с.

Андросов В. П., Леонтьева Е.В. Марпа и история Карма Кагью. М.: Ориенталия, 2009. – 256 с.

Абхаядатта. Буддийские мастера-маги. М.: Ориенталия, 2011. – 207 с.

Бир Р. Энциклопедия тибетских символов и орнаментов. М.: Ориенталия, 2011. – 428 с.

Будон Ринчендуб. История буддизма. СПб., 1999. – 336 с.

Жуковская Н. Л., Стрелков А.М. Буддизм. Каноны. История. Искусство. М.: Feoria Pub, 2006. – 599 с.

Гампопа Дже. Драгоценное украшение Освобождения. СПб., 2005. – 340 с.

Гой-лоцава Шоннупэл. Синяя летопись. История буддизма в Тибете. VI–XV вв. Пер. Ю.Н. Рериха. СПб., 2001. – 767 с.

Гьялцен Кхенпо Кёнчог. Великие учителя Кагью. Сокровищница драгоценной традиции. СПб.: Алмаз, 2002. – 275 с.

Димбергер М.А.С. Тибет. Крыша мира между прошлым и настоящим. М.: АСТ, 2011. – 368 с.

Дылыкова В.С. Тибетская литература. М., 1985. – 238 с.

Золотая гирлянда: ранние учителя Кагью в Индии и Тибете. Общ. ред.: Вагид Рагимов. СПб., 1993. – 46 с.

Иконография Ваджраяны. М.: Дизайн. Информация. Картография, 2003. – 624 с.

Коротецкая Л.М. Буддизм Ваджраяны: философские основы, религиозные практики и распространение в России и Европе с 80-х гг. ХХ в. (на примере «Алмазного пути» школы Карма Кагью). Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2011. – 192 c.

Ландау Д. Принц Сиддхартха. История Будды. М.: Ориенталия, 2010, 144 с.

Нидал О. Каким все является. М.: Эксмо, 2012. – 208 с.

Нидал О. Книга о любви: счастливое партнерство глазами буддийского ламы. М.: Эксмо, 2012. – 304 с.

Нидал Оле. Основополагающие упражнения. СПб., 2006. – 160 с.

Островская-младшая Е.А. Воины радуги. СПб.: Издательство С.– Петерб. ун-та, 2008. – 398 с.

Островская-младшая Е.А. Тибетский буддизм. СПб., 2002. – 400 с.

Парибок А.В., ред. Великие учителя Тибета. М., 2003. – 464 с.

Свежесть горного потока. Песни святого Миларепы. М.: Ориенталия, 2011. – 240 с.

Сто тысяч песен Миларепы (в 2-х т.). Пер. с англ.: В. Рагимов. СПб: Алмазный путь, 2004. – 232 с. + 288 с.

Торчинов Е.А. Введение в буддологию: Курс лекций. СПб.: Санкт– Петербургское философское общество, 2000. – 304 с.

Торчинов Е.А. Краткая история буддизма. СПб.: Амфора, 2008. – 430 с.

Трангу Ринпоче. Царь самадхи. Комментарии к Самадхираджа-сутре и Песне Лодро Тае. М., 2003. – 232 с.

Эванс-Вентц У. Великий йог Тибета Миларепа. М., ФАИР-ПРЕСС, 2003. – 310 с.

Примечания

1

Mi la bzhad pa'i rdo rje, одно из имен Миларепы.

2

Трангу Ринпоче. Царь самадхи. Комментарии к Самадхираджа-сутре и Песне Лодро Тае. М., 2003: 22.

3

Железнов А. И. О тибетских традициях в бурятском буддизме // Тибетский буддизм. Теория и практика. Отв. ред. Н. В. Абаев. Новосибирск, 1995: 57.

4

Дж. М. Стюарт и некоторые другие называют цифру 51 600 (Stewart Jampa Mackenzie. The Life of Gampopa. New York; Boulder, 2004: 73).

5

Gyaltrul Rinpoche T. S. Gampopa, the Monk and the Yogi: His Life and Teachings. PhD thesis, Harvard University, Cambridge, Massachusetts, September 2004, р. 2.

6

Simmer-Brown, Judith. Dakini’s Warm Breath: The Feminine Principle in Tibetan Buddhism. Boston: Shambhala, 2002, p. 231–233. Young Serinity. Courtesans and Tantric Consorts. Sexualities in Buddhist Narrative, Iconography, and Ritual. New York&London: Routledge, 2004, p. 156–157.

7

Сто тысяч песен Миларепы. Пер. В. Рагимов. М., Алмазный путь, 2004, и Свежесть горного потока. Пер. О. Кривовяз. М., Ориенталия, 2011.

8

Буквально: отправимся нищенствовать, прося подаяния в храмах (где бьют в барабаны) и в жилых домах (где горит огонь в очаге).

9

Гампопа.

10

Имеется в виду поза, в которой йогин выполняет практику туммо: голова в ней несколько наклонена вперед.

11

Так называют Бодхисаттв, поднявшихся как минимум на восьмую ступень.

12

Способность видеть явления во всех аспектах, свойственная просветленным.