Annotation

Учителя буддизма ваджраяны Нгакпа Чогьям и Кхандро Дечен, ламы школы Ньингма, передают в книге «Громовое безмолвие» опыт техник медитации, позволяющих открыть непосредственный опыт просветления— дзогчен. Они описывают основные этапы пути дзогчена — от сидячей медитации до непосредственного восприятия реальности в соответствии с системой четырех йог раздела ума дзогчена. Каждое упражнение сопровождается пояснительным разделом, помогающим оценить и усвоить приобретенный опыт.

Нгакпа Чогьям и Кхандро Дечен

Нгакпа Чогьям и Кхандро Дечен
 Громовое безмолвие
РАСКРЫТИЕ СОЗНАНИЯ ДЗОГЧЕНА

Ngakpa Chogyam & Khandro Dechen

ROARING SILENCE

DISCOVERING THE MIND OF DZOGCHEN

SHAMBHALA

Boston & London

2002

Перевод с английского

А. Б.Чейз, В. Рынкевич

Чогьям Н., Дечен К.

Н37 Громовое безмолвие. Раскрытие сознания дзогчена: Пер. с англ. / Нгакпа Чогьям, Юсандро Дечен. — М.: ООО «Издательский дом «София», 2004. — 240 с.

Учителя буддизма ваджраяны Нгакпа Чогьям и Кхандро Дечен, ламы школы Ньингма, передают в книге «Громовое безмолвие» опыт техник медитации, позволяющих открыть непосредственный опыт просветления— дзогчен. Они описывают основные этапы пути дзогчена — от сидячей медитации до непосредственного восприятия реальности в соответствии с системой четырех йог раздела ума дзогчена. Каждое упражнение сопровождается пояснительным разделом, помогающим оценить и усвоить приобретенный опыт.

© Ngakpa Chogyam&Khandro Dechen, 2002 © БлейзА., Рынкевич В., перевод, 2003 © Издательство «София», 2004 © ООО «Издательский дом «София», 2004

СОДЕРЖАНИЕ

Благодарности ..

Введение

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Дзогчен: введение .

Глава 1, Небо и ум

Глава 2. Мысли и облака .

Глава 3. Присутствие и осознание .

Глава 4. Обнаженность и восприятие .

Глава 5. Океан и волны .

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Дзогчен: основные способы

вхождения

Глава 6. Полет .

Глава 7. Путешествие в беспредельность ..

Глава 8. За пределами пустоты .

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Дзогчен: лицом к лицу

со всем сущим

Глава 9, Живые врата .

Глава JO. Измерение мгновенного достижения

ПРИЛОЖЕНИЕ

Вопросы и ответы ..

СЛОВАРЬ .

Эта книга посвящается Кюнгчену Аро Лингме и гё-кар чанг-лои-дэ, традиции нгакпханг школы Нга-гьюр Ньингма

Если найдется нечто ценное в этой книге, то этим мы всецело обязаны вдохновению, почерпнутому в традициях школы Ньингма.

Если же есть в пей ошибки, это целиком и полностью наша вина

ОМ А ХУМ ВАДЖРА ГУРУ ДЖНЯНА

САГАРА БАМ ХА РИ НИ

СА СИДДХИ ХУМ -

ОМ А ХУМ ВАДЖРА

ГУРУ ПАДМА СИДДХИ ХУМ *

БЛАГОДАРНОСТИ

Мы хотели бы выразить глубокую признательность всем нашим ламам, но прежде всего: Его Святейшеству Дуджому Ринпоче, Его Святейшеству Дилго Кхьенце Ринпоче. Кьябдже Кюнзанг Дордже Ринпоче и Джомо Сампхелу, а также Кьябдже Чхимэ Ригдзину Ринпоче.

Сердечная любовь и почтение нашим сестрам в ваджре — Джецунме Кхандро Тендзин Дролкар и Кхандро Церинг Вангмо.

И нашим братьям в ваджре: Тхарчину Ринпоче, Гьял-цену Ринпоче, Нагчангу Лакар Чёкьи Вангчугу Ринпоче, Тулку Тхубтен Ринпоче и Пхюнцог Тулку.

С благодарностью упомянем нашу ваджра-сангху и всех посвященных учеников школы нгакпханг: Наша Нордзин Рангджунг Памо, Нала Ригдзин Таклунг Ролпаи Дордже, Нгакпа Одзин Тридрал Озер Ньима Дордже, Нагма Шардрёл Дуньям Джагьюр Рангпал Чхимэ Вангмо, Нагма Еше Зерцал Вангмо, Налджорма Джиг-мэ Кхюнгцал Памо, Налджорма Рангриг Лонгцал Дордже и Налджорма Осел Ньима Чердрёл Кхандро.

Мы хотели бы поблагодарить наших младших учеников и младших учеников Нала Ригдзина Таклунт Ролпаи Дордже, Нагму Нордзин Рангджунг Памо и Нагпу Одзина Тридрала Озер Ньима Дордже.

И наконец, огромное спасибо всем благотворительным обществам, входящим в Союз сангх Аро («Санг-нгак-чё-дзонг» в Великобритании, «Аро Гар» в США, «Союз Аро» в Австрии и «Общество Аро» в Германии).

ВВЕДЕНИЕ

Дзогчен' — это необъятность2 каждого момента, естественная простота бытия, которая сама по себе и есть единственная суть учения или практики. Дзогчен — вершина учений традиции ньингма3 — возвещает эту естественную простоту как лев — свой рык реальности4. Рычание льва не оставляет места для сомнений, В нем нет угрозы, хотя оно неизбежно устрашает тех, кто ищет убежища в робости. Однако лев возвещает голос реальности не для того, чтобы устрашать.

1 Слово дзогчен (rDzogs chen) означает «беспредельная полнота». Другие варианты перевода — «великое завершение», «великая завершенность» и «великое совершенство». — Здесь и далее за исключением особо оговоренных случаев — прим, авторов.

2 Англ. vastness. — Прим. ред.

3 Ньингма (rNying та, букв. «Древняя»), или ньингмапа, — школа в тибетском буддизме ваджраяны, основанная Падмасамбхавой и Еше Цогьял в VIII в. Учение ньингмы изложено в «сокровенных книгах» (тер) Падмасамбхавы.

4 Сенг-геи дра (seng ge'i sGra).

Его рык — это просто громовое безмолвие: самосущее провозглашение самосущего доверия. Естественно присущее нам доверие пусто, оно не нуждается в указаниях и ориентирах' и обнаруживает себя уже на уровне субатомной структуры нашего опыта.

Дзогчен провозглашает самосущее доверие всех живых существ как они есть2. Состояние просветления — первооснова нашей сути. Громовая тишина этой беспредельной полноты — пустая нить, на которую нанизываются сверкающие жемчужины каждого момента нашего бытия. Беспредельная полнота — это термин, который указывает как на саму практику, так и на внутреннее состояние практикующего. Учение дзогчена утверждает, что медитация есть состояние расслабления, способ, с помощью которого мы можем быть тем, что мы есть, без напряжения, принуждения или беспокойства. Поэтому нечего менять: нет ничего, от чего следует отказываться или что следовало бы каким-либо образом переделывать. Надо просто быть такими, какие мы есть, без всякого воздействия, навязанного извне, и без всякой борьбы, — вот и все, что требуется.

Дзогчен — беспредельная полнота. Кроме того, дзогчен — описание содержательной стороны учения. Это система катализаторов. Она описывает фундаментальную природу того, что мы есть, просто срывая покров с нашего привычного восприятия. Дзогчен побуждает напрямую приблизиться к нашей сущностной природе, ибо она близка, доступна, налична и проста.

1 Указания и ориентиры ния», za te (gZo' gTad)

2 Гыокьеп гьи Сар ду ма е па (rGyu rKyen gyi gSar du та byas pa). — букв, «несотворенность заново причинами и условиями (естественного состояния просветления)».

Это вполне возможно, но именно эта возможность сама по себе и составляет главное препятствие. Ибо для таких людей, как мы, отнюдь не простых, но сложных и запутанных, сущностная природа слишком близка, слишком доступна, слишком налична и слишком проста. Сложность и запутанность состояния «непросветленности», в котором мы находимся, как будто противоречит чудесным заявлениям о нашей близости к состоянию реализации1.

Итак, получается, что мы как будто и не можем подступиться к дзогчену напрямую, непосредственно. А если и можем, то лишь с такой «непосредственностью», которая столь бесконечно далека от подлинной, что ни о какой непосредственности и говорить не приходится. Здесь имеет место парадокс2, а там, где есть парадокс, приходится пользоваться метафорами и символами. Получается так, что нам как будто необходимы объяснения, столь же сложные и изощренные, какими мы кажемся. Тем не менее можно изложить это учение всего в четырех словах: оставайтесь в естественном состоянии. С точки зрения дзогчена этого вполне достаточно. И тогда, если мы действительно восприняли эти четыре слова, мы обретаем способность оставить все как есть, позволяя всему быть в естественном состоянии.

1 Термин реализация в большинстве учений Востока означает высшую степень состояния просветления, единение с духовной первоосновой мира или с Богом.— Прим. ред.

1 Дог-дрё (IDog' gros).

Но что эти слова означают для нас с точки зрения нашего ежедневного опыта безмолвного сидения1? В рамках двойственности эти слова вызывают немало вопросов, многие из которых не только остаются без ответа-, но и порождают бесконечное множество других.

Нередко мы до такой степени порабощены безжалостной цензурой интеллекта, что и простота может показаться чем-то сложным. Сложность интеллекта может налагать столь суровые ограничения на наше восприятие, что поучение «оставайтесь в естественном состоянии» становится непостижимым. Думать об этом бессмысленно, это ничем не поможет, поэтому мы должны отбросить все попытки постичь новый опыт на основании нашего обычного понимания, и тогда мы остаемся наедине с громовой тишиной медитации.

Медитация позволяет уклониться от бюрократизма негибкого интеллектуального процесса и непосредственно увидеть самого себя. Но сначала интеллект следует немного покормить.

! Безмолвное сидение или сидение: здесь — термины, обозначающие подготовительный этап медитации, который, помимо молчания, включает в себя отвлечение зрения от внешних объектов, развитие внимания и др. — Прим. ред.

1 Двойственностью именуется состояние, в котором просветленность и непросветленность, защищенность и незащищенность, существование и несуществование (набор таких дуальных оппозиций неисчерпаем) переживаются как обособленные друг от друга.

Интеллекту нужна настоящая пища, а чтобы «интеллектуальное чувство» насытилось, необходимы пережевывание, переваривание и выделение1. Интеллектуальный аппетит следует отвратить от разработанных абстракций дешевой искусственной пищи. Интеллект должен сам убедиться в том, что способ его функционирования — это метод затемнения природы Ума. (Слово Ум с прописной буквы относится к качеству пустотности бытия, а не к содержанию Ума. Слово ум со строчной буквы относится к привычному нам уму в рамках наших обычных двойственных восприятий, суждений и чувств.) Тогда использование интеллекта перестает быть досужим развлечением или скрытым местом битвы враждующих понятий. Тогда интеллект становится ценным орудием, с помощью которого мы уже можем предпринимать интересные вылазки за пределы нашей эмпирической близорукости, обусловленной сугубо материалистическим подходом. Тогда мы сможем выработать прямой взгляд в природу Ума. Посредством изучения, посредством благотворного пытливого скептицизма мы дойдем до такого пункта, где прямой взгляд в природу Ума становится вполне выполнимой задачей.

Это и называется развитием воззрения2. Воззрение — это совокупный опыт более чем трех тысяч лет практики медитации, в которой множество йогов и йогини3

1 Дзогчен рассматривает мышление, или интеллектуальное чувство, как одно из проявлений чувственности наряду со зрением, слухом, обонянием, вкусом и осязанием. С точки зрения постижения мира, мы «видим», «слышим», «обоняем», «пробуем на вкус» и «осязаем» мыслью. сделали одни и те же открытия.

2 Англ, view, передающее санскр. даршана и тибетское 1Та Ьа. — Прим. ред.

' Налджорпа (rNal 'byor pa) и налдзкорма (rNal 'byor ma) — те, кто практикует методы внутренней йоги.

Воззрение включает в себя как механическое функционирование в непросветленном состоянии, так и природу просветленного состояния — насколько она может быть выражена с помощью языка. Итак, воззрение означает, с одной стороны, осмысление нашего существования с его беспокойством, неудовлетворенностью, замешательством, разочарованностью, раздражением и болью. Но воззрение также включает проблески просветленного состояния — насколько их можно выразить посредством устной, символической и прямой передачи1.

В дзогчене подход к воззрению отличается крайним прагматизмом. Здесь воззрение так же прагматично, как искусство разведения огня. Если мы знаем, как зажечь огонь, соединяя древесину и кислород при высокой температуре, то нам незачем вспоминать инструкцию — мы просто разводим огонь. Как только мы осуществили объединение2 нашего воззрения, оно исчезает и превращается в знание. Знание сродни дыханию — нет никакой надобности вспоминать о том, как дышать. Итак, воззрение — это способ занять и использовать интеллект, чтобы превзойти его и выйти за его пределы. Ввиду этой цели воззрение следует всегда подвергать проверке в лаборатории нашего опыта.

1 В учении дзогчена приняты три способа передачи знания: устная передача, или ньен гъю (sNyan brGyud), символическая передача, или да гью (brDa brGyud) — либо формальная символическая, шед~лунг да (bShad lung brDa), либо неформальная символическая, гью-кьен да (rGyu rKyen brDa) — и прямая, или передача от Ума к Уму, гонг гью (dGongs brGyud}.

2 О том, что следует понимать под объединением в дзогчене, см- в конце гл. 8. — Прим. ред.

Это — творческое применение интеллекта, в отличие от нашего обычного восприятия самих себя. Поскольку интеллект— это природная способность, его можно «распутать». Эта книга исследует то, как мы себя ощущаем, когда вовлечены в сложные и запутанные проблемы и когда выпутываемся из них.

Вначале следует остановиться на трех ключевых аспектах пути в традиции дзогчена. Это воззрение. медитация и поведение'. Воззрение побуждает наши умственные способности. В процессе медитации наша реализация открывается для воззрения. Медитация дает нам возможность самим добраться до истины. Поведение же — это чистое проявление нашей спонтанности в состоянии реализации.

Весьма занятно — одновременно и приятно, и огорчительно, — что на высшем уровне мы становимся своими собственными учителями. Это приятно, ибо порой все идет спонтанно — мы словно легко плывем вместе с обстоятельствами. Но это и тягостно, ибо наша ситуация стремится стать самодовлеющей, а мы порой этого не замечаем. Нам просто нужно открыть дорогу процессу не-обучения, ибо тогда привычки интеллекта к обусловленным схемам интеллекта становятся очевидными, прозрачными2. Сфера и диапазон логического мышления довольно невелики, и, хотя оно способно к замечательным подвигам, все же оно не может дать нам ответы на все вопросы. Приведем пример. Очевидно, что размышление — не самый действенный способ избавиться от душевных страданий и боли.

1 Тава (ITa Ьа), гомпа (sGom pa) и чопа (spyod pa).

2 Запг-тал ле (zang thai le) — «прозрачный». Здесь имеется в виду прозрачность то го, что возникает в Уме (см. гл. 9 и 10).

Обдумывая боль, мы неизбежно порождаем все больше и больше мыслей, так или иначе связанных с болью. Обдумывая эмоционально болезненные ситуации, мы также делаем себе хуже. Так мы никогда не приблизимся к подлинному пониманию того, что с нами происходит.

Кроме как в процессе некоторых психотерапевтических процедур, люди редко думают о самой боли. Ведь если бы мы думали о самой боли, мы бы неизбежно вступили в сферу ее языка. Мысль неспособна привести нас к пониманию фундаментальной структуры самой боли. Мы можем исследовать боль, только наблюдая ее в процессе медитации, не используя логическое мышление. Мысли создают барьер — как если бы «боль» и «испытывающий боль» были обособлены. Большинство людей хорошо знакомы с тем, как кружение мыслей не дает им спать по ночам, даже если они очень хотят уснуть. Человеческие существа страдают нездоровым пристрастием к процессу мышления, поэтому здесь, как и в случае любой пагубной привычки, также необходимо учитывать возможные последствия. Займемся же исследованием привычки к мышлению.

«Громовое безмолвие» — это руководство по Аро Налджоржи — четырем йогам1. Мы используем термин «руководство», поскольку книга содержит упражнения в форме, позволяющей выполнять их самостоятельно, и описание типичных состояний, возникающих в процессе практики.

1 Термин нааджор представляет собой сокращение слов налма (rNal та) — «естественное состояние» и джорпа ('byor pa) — «оставаться». В тантре этот термин используется при переводе санскритского слова йога («объединение, связь»). Но в терминологии дзогчена налджор — это пребывание в естественном состоянии (что соответствует пониманию йоги на уровне дзогчена).

Тем не менее читатель не должен забывать о том, что формального описания четырех йог недостаточно. Для выполнения практики необходимо получить ее передачу.

Четыре йоги, или налджора, составляют нёндро1 — предварительные практики дзогчен семдэ1. Семдэ — это один из трех разделов дзогчена, в котором подробно излагается учение о понятийном уме и о сем-ньид, при роде Ума.

1 Нёндро (sNgon 'gro) — букв, «идущее прежде (чего-либо)». Обычно этот термин переводят как «подготовка», «основание» или «приготовление». Нёндро требуется для каждого уровня практики, если практикующий еще не достиг такого уровня опыта, который позволяет ему напрямую войти в состояние переживания, указанное в учении. Слово «нёндро» описывает много различных видов практики, поэтому семдэ нёндро жи не следует путать с гью нёндро жи — четырьмя предварительными практиками тантры.

2 Раздел о природе Ума. Слово «сем» (sems) — сокращение слова «сем-ньид» (sems-nyid), «природа ума». Слово «дэ» (sDe) означает «группа» или «собрание». Те, кто незнаком с терминологией дзогчена, иногда неверно переводят «семдэ» как «группа мышления» или «класс мышления», поскольку слово «сем» буквально означает «рассудок». Однако в учении дзогчена слово «сем» — это сокращение термина «сем-ньид», а также термина «чангчуб-сем» (byattg chub sems), или «бодхичитта» — «сердце-ум состояния просветления».

Собственно практика дзогчена семдэ именуется «четырьмя тинг-недзинами» (четырьмя «медитативными погружениями», или четырьмя самадхи). Это не-па («безмятежность»), ми~йо-ва («неподвижность»), ньям-ньи («неразделенность») и лхун-дрюп («беспрепятственная спонтанность»).

Четыре йоги — это методы, способствующие получению опыта, необходимого, чтобы практиковать дзогчен. Слово «налджор» буквально означает «оставаться в естественном состоянии». Итак, четыре йоги — это методы, способствующие тому, чтобы оставаться в естественном состоянии.

Четыре йоги состоят из практик ши-не, лхаг-тонг, ньи-мед и лхун-дрюп1. Сейчас мы рассмотрим только ши-не (подробное объяснение остальных практик будет дано в следующих главах книги).

Ши-не («успокоение»)2— метод освобождения от порабощающего пристрастия к процессу мышления. Это основной метод медитации в соответствии с четырьмя йогами. Его можно найти и в других школах и направлениях тибетского буддизма3, где эта прак тика всегда связана с расслаблением и освобождением от вовлеченности во внутренний диалог.

1 Zhi gNas (букв, «быть спокойным, безмятежным»), /hag mTong, gNyis med и thun sGrub. Их называют также «четырьмя йогами махамудры». Практика ши-не эквивалентна це-чиг (rTse gCig), «сосредоточенности на одном объекте»; лхаг-тонг соответствует трё-дрея (sPros 'bral), «свободе от понятийных построений»; ньи-мед — ро-чиг (го gCig), «единовкусию»; наконец, лхун-дрюп аналогична гом-мэ (sGom med}, «не-медитаиии».

2 Ши-не (ZhigNas) обычно переводится буквально как «успокоение» или передается санскритским эквивалентом ша-матха. Мы будем оставлять тибетский термин без перевода, чтобы подчеркнуть отличия в подходе дзогчена семдэ по сравнению с другими традициями и избежать груза привычного смысла слова «успокоение». — Прим. ред.

J Практика ши-не, или шаматхи, есть во всех школах тибетского буддизма. В «бесформенной» махамудре школы Кагью (см. гл. 10) эта практика называется цэ-ниг (rTse gCig), «сосредоточенность на одном (объекте)». В дзэн-буддизме это начальная стадия дзадзэн.

Ее задача — прекратить болтовню ума, препятствующую непосредственному восприятию. Ши-не — это лекарство от нашей приверженности к мыслительным шаблонам. Если вы решились начать лечение, то первое, с чем вы столкнетесь, будет скука. Очень важно помнить о том, что практика ши-не может наскучить и вызвать раздражение. Она может показаться вам чрезвычайно занудной, особенно если вы человек активный, творческий, обладающий развитым интеллектом. Дело в том, что практикующий ши-не фактически «ходит порожняком*, т.е. обходится без привычной дозы «ментального наркотика». Здесь можно усмотреть некоторое сходство с начальной фазой абстиненции у наркоманов, употребляющих героин. Такое сравнение кажется шокирующим, но тот, кто с полной отдачей начал практиковать ши-не, знает, что эта метафора как нельзя более точно описывает некоторые тяжелые моменты практики, особенно в затворничестве. Симптомы отказа от «наркотического пристрастия» к мышлению могут быть довольно тяжелыми в эмоциональном плане, и подчас у новичков возникает желание прекратить практику уже в самом ее начале. Но объективно гораздо страшнее смириться и влачить жалкое существование, оставаясь в «наркотической зависимости» от мышления. Сточки зрения истинной реальности, мир тех, кто «подсел» на мышление, несет гораздо больше страданий, чем то состояние, в котором оказывается человек, практикующий ши-не и излечившийся от пристрастия к мышлению. Если отказ от героина сопряжен с ужасными мучениями, то типичные симптомы, возникающие после отказа от привычки к мышлению, предвещают, что появилась плодородная почва для того, чтобы открыть и узнать самого себя. Все, что вы чувствуете, практикуя ши-не, в точности отражает вашу суть.

Когда вы противостоите самому себе в ши-не, вы находитесь лицом к лицу с вашей незащищенностью, страхом, одиночеством, уязвимостью и замешательством. Все эти напряжения искажают выше бытие — независимо от того, практикуете вы ши-не или нет. Уклоняться от практики ши-не бессмысленно. С буддийской точки зрения, в этой ситуации, по существу, ни у кого нет выбора. Практиковать ши-не означает работать напрямую с тем, кто вы есть: вы начинаете жить активно, вместо того чтобы позволять вашей жизни «проживать» вас. Практиковать ши-не означает занять место водителя, открыть глаза и увидеть мир.

Когда вы открываете сами себя, ясность возникает спонтанно. Вы перестаете отчаянно цепляться за мыслительный процесс, но сама мысль переживается гораздо ярче и глубже. У вас появляется опыт переживания различных оттенков, тонов и фактуры мысли. Эти качества возникают вместе с углублением нашего переживания открытости, благодаря которому мы можем видеть мысль в «пространственном контексте». Мы становимся прозрачными для себя. Мотивации становятся проще. Возникает естественное сострадание, к которому не нужно себя принуждать, для которого не нужно притворяться,— и это первый реальный вкус свободы.

Ши-не не зависит от принятия каких-либо догм или изощренной восточной философии. Учения дзогчсн семдэ в подготовительной стадии нёндро описывают воззрение, которое должно быть подтверждено на опыте. Воззрение должно быть реализовано, то есть буквально «стать реальным». И для этого не требуется вера ни в буддизм, ни во что-либо другое.

Мы, авторы этой книги, принадлежим к традиции ньингма тибетского буддизма, а методы, основные принципы которых здесь изложены, — составная часть этой традиции. Людям, принадлежащим к иным религиозным традициям, описанные нами практики также могут принести пользу, но мы не можем дать им никаких конкретных советов относительно того, как четыре йоги могут функционировать в опыте тех духовных путей, которым мы сами не следовали. Описанная нами практика ши-не существует в контексте йогической традиции ньингма. Йоги традиции ньингма практикуют ши-не в сочетании со многими другими практиками. Все эти практики предполагают неизбежное зарождение сострадания и развитие преданности по отношению к своему Учителю и к своей линии передачи. Тем, кто всерьез заинтересуется четырьмя йогами и начнет заниматься описанными здесь практиками, мы советуем — на определенной ступени занятий и особенно на более высоких уровнях — обратиться за наставлениями к опытному Учителю. Работа в одиночку в течение нескольких лет может оказаться слишком тягостной и разочаровывающей. И, что особенно важно, необходимо получить передачу от знающего и опытного Учителя — в противном случае практика дзогчена не принесет плодов. Без опоры на духовное богатство религиозной традиции чрезвычайно трудно продолжать практику: она как будто «ничего не дает». Без регулярной практики трудно достичь результата. Без укоренения в религиозной традиции люди часто обнаруживают, что их первоначальный энтузиазм в практике медитации рассеивается. Что касается нас, то, опираясь на собственный опыт, мы утверждаем, что каждый практикующий должен быть связан с живой религиозной традицией. Нужно быть частью чего-то, что гораздо больше вас, дабы обрести опору в более высоком, глубоком и обширном. Требуется контекст, выводящий за пределы изолированного островка, на котором только «я и мое духовное развитие». Предпочтительная религия для наших практик — буддизм ваджраяны, ибо именно эта религия их породила. Те, кто связал себя с традицией ньингма, почерпнут в живительной силе этих практик большее вдохновение, нежели те, кто принадлежит к другим направлениям тибетского буддизма. И это не переоценка, но утверждения прагматического характера, предназначенные для того, чтобы помочь читателю, а не оттолкнуть его. Для выполнения таких практик, как ши-не, крайне важно подлинное вдохновение, поэтому необходимо обратиться к его источнику. Пока вы не встретите наставника, принадлежащего к какой-либо традиции, вам придется работать в одиночку. Можно приступить к практике ши-не, просто чтобы разобраться в том, что вы собой представляете. Впоследствии, когда вам представится возможность встретить Учителя, у вас уже будут готовые вопросы, основанные на реальном опыте ваших переживаний, и эти вопросы будут действительно «вашими».

Буддизм по своей сути не ориентирован на то, чтобы поддерживать и распространять веру в буддизм, в особенности сутраяна — строгая эмпирическая наука, призывающая все проверять на собственном опыте. В учении сутраяны Будда Шакьямуни1 подчеркивал: никто не обязан принимать на веру все сказанное им лишь потому, что это сказал он. Хотя источник четырех Йог — не сутраяна, тем не менее принципы, лежащие в основе практики ши-не, равнозначны сутре. Поэтому так важно наставление, которое оставил Будда Шакьямуни: строго проверять его учение на собственном опыте. Учитель не попросит нас поступиться честностью, но он потребует поступиться всеми нашими ограничениями, дабы в этом путешествии в необъятное мы открыли самих себя.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ2

Вопрос: Вы говорили, что рассуждающий разум способен на замечательные подвиги, но он не может ответить на все вопросы... Не могли бы вы развить эту тему?

1 Будда Шакьямуни (исторический Будда) — это Будда «колесницы Сутры» (сутраяны). Будды тантраяны — Падмасамбхава и Еше Цогьял. Будда дзогчена — Гараб Дордже. В названных колесницах эти Будды были первыми учителями, которые пришли в облике человека. (Еше Цогьял является также Буддой дзогчена и источником циклов откровений-терм линии Аро Лингма.)

2 Речь идет о дискуссии между авторами книги и их учениками во время семинаров. — Прим. ред.

Нгакпа Чогьям: Интеллект — это форма, а форма ограниченна. Она бесконечна в своем разнообразии, но с ее помощью не дойти до всего. Интеллект— не карточка «Америкам Экспресс* для мозга. За пределами рассудочного ума раскинулись невообразимые просторы, куда интеллекту доступ закрыт. Именно это и необходимо испытать напрямую, непосредственно — или вообще даже не пытаться. Природа Ума пуста и потому неограниченна.

Кхандро Лечен: Если мы застрянем на уровне интеллекта, мы изолируем себя от богатейшего источника его потенциальных возможностей. Сама интеллектуальная способность возникает из пустоты, следовательно, чтобы иметь свободный интеллект, необходимо выйти за его пределы.

Вопрос: Когда вы говорите, что мы обладаем опытом переживания оттенков, тонов и фактуры мысли, то фактически вы уподобляете мышление одному из пяти чувств...

Кхандро Лечен: Мышление и есть чувство. Понятие сознания принадлежит к одной из сфер чувственного опыта. Ошибочно представлять познавательную способность чем-то совершенно отличным от прочих сфер чувственности. Это — основополагающий принцип тантры. Это также жизненно важно в медитации, поскольку было бы весьма проблематично чувствовать или думать, если бы мы всегда делали это только головой.

Нгакпа Чогьям: Как правило, люди представляют себе головной мозг чем-то вроде штаб-квартиры или центральной администрации, которая руководит всеми прочими инстанциями, но это, по меньшей мере, не совсем так.

Вопрос: Я могу понять, как чувство может обладать определенной окраской и фактурой, но как может мысль быть сродни ощущению или чувству?

Кхандро Дечен: Но что вы понимаете под чувством? Похоже, что вы отделяете чувство от мысли.

Вопрос: Да, я полагаю, что это разные вещи.

Кхандро Дечен: Бывает и так, но далеко не всегда. У большинства людей чувства оплодотворены мыслью. Фактически мысль полностью управляет их эмоциями. Если чувство может иметь оттенки и фактуру, то и мысль может иметь оттенки и фактуру.

Нгакпа Чогьям: К тому же сферы чувственности во многом могут быть сродни друг другу. Многие шаманские традиции даже способствуют размыванию границ между сферами проявления разных чувств, и при измененных состояниях сознания появляется возможность видеть звук, слышать цвет и тому подобное. На самом деле это не так уж необычно. Главное вот в чем: вовсе не обязательно прибегать к помощи интеллекта, чтобы понять, что у мыслей могут быть различные оттенки, тон и фактура. Вы просто обнаружите это, когда мысли возникнут из состояниями тогпа — состояния без мысли.

Вопрос: Довольно трудно понять то, что вы говорили об отказе от привязанности к мышлению, когда приходится лицом к лицу противостоять своей незащищенности, страху, одиночеству, замешательству и прочее. Похоже, что у разных людей этот процесс протекает по-разному и все зависит от того, с кем все это происходит...

Кхандро Дечен: Да, разумеется. Но с дискомфортом всегда связаны вполне определенные состояния и чувства. Различие только в их интенсивности.

Часть первая

ДЗОГЧЕН: ВВЕДЕНИЕ

Глава 1

НЕБО И УМ

Подготовка совершенно необходима всем, кроме тех, кто уже обрел опыт переживания пустоты1. Кроме того, важно, чтобы у вас были моменты постижения недвойственной природы пустоты и формы. Пустота — основа тантры. Состояние недвойственности — основа дзогчена. Поэтому, прежде чем приступить к дзогчену как духовному пути, нужно дойти до основы, которая есть начало этого пути. Вовсе не обязательно быть просветленным, чтобы подступиться к этой колеснице, но нужно иметь опыт переживания недвойственной основы. Даже если были только краткие вспышки такого переживания — это уже опыт, и он необходим. Иначе вы просто запутаетесь.

Итак, для выполнения практики необходимо прежде всего дойти до основы. При этом неизвестно, сколько лет уйдет на подготовку. Дзогчен может стать жизнеспособной практикой только при наличии определенных критериев реального опыта. В противном случае те методы, которые называются «дзогчен», будут всего лишь притворством.

1 Здесь пустота равнозначна состоянию ми-тогпа, отсутствия мыслей.

 «Громовое безмолвие» — это практическое исследование критериев достижения определенных состояний, характерных для реального духовного опыта. Эти состояния нельзя считать навязанными дзогченом как тибетской традицией. Это — объективные требования. Если практикующий не отвечает этим требованиям, он будет отстранен от духовного пути самим этим путем. Хотя подготовка обязательна, нет никакого жесткого, концептуально обусловленного закона, который предписывает, что именно следует делать, чтобы дойти до основы опыта. Различные традиции предъявляют различные требования, поэтому надо получить наставления от своего Учителя. Итак, после всех предостережений мы хотим еще раз подчеркнуть, что дзогчен — это изначальное состояние индивидуума, следовательно, у каждого человека есть необходимая основа. Каждый из нас достиг этого состояния, имея за плечами уникальный опыт прежней жизни, и нет смысла рассуждать о том, какими скрытыми способностями мы обладаем.

Теперь обратимся к проблеме подготовки. Поскольку дзогчен семдэ имеет собственное нёндро. то нет необходимости практиковать тантрическое нёндро с его четырьмя сотнями тысяч практик преданности, щедрости, очищения и недвойственности1, — если этого не потребует ваш Учитель. Но хотя само тантрическое нёндро необязательно для практики дзогчена семдэ, нужно ясно понимать, что результат тантрического нёндро всегда необходим.

1 Тантрическое нёндро включает 100 000 простираний с принятием прибежища и бодхичиты, 100 000 подношений мандалы, 100 1)00 рецитации стослоговой мантры Ваджра-саттвы и 100 000 практик гуру-йоги.

Различные традиции и различные Учителя имеют, как правило, свой особый подход, поэтому невозможно обойтись без совета наставника по поводу выбора конкретного пути. В вопросах практики руководство Учителя имеет кардинальное значение, и все решения о том, что считать необходимым, а что — нет, зависят от него1. Поэтому нельзя считать наставление, взятое из книги, подходящим советом, если оно расходится с советом, полученным вами непосредственно от наставника. Бессмысленно, найдя Учителя и попросив его о наставлении, придирчиво оценивать его советы на основании информации, полученной из других источников. Учителя выбирают исходя из признания за ним определенных качеств, а сделав выбор, твердо придерживаются его указаний.

С функциональной точки зрения четыре йоги, готовящие к практике дзогчена семдэ путем четырех видов наставлений, подобны тантрическому нёндро. Независимо от того, в рамках какой системы вы практикуете, существенное значение имеет тщательная подготовка. Тантрическое нёндро — это первая стадия символического метода, посредством которого мы приходим к основе дзогчена, а нёндро четырех йог — не символический подход. Оба подхода характеризуются той колесницей (соответственно, тантрой или дзогченом), для которой они являются основой.

1 О роли Учителя в практике ваджраяны можно подробнее прочесть в книгам: Ngakpa Chogyam. Wearing the Body of Visions и Rig'dzin Dorje. Dangerous Friend, а на русском языке—в книге Алекса Берзина «Опора на духовного Учителя». — Прим. ред.

Тантрическое нёндро имеет характер тантры, и его сокровенная практика— сердце тантры, а четыре йоги имеют характер дзогчена, и их сокровенная практика — сердце семдэ, раздела, посвященного природе Ума.

Здесь мы сталкиваемся с тем, что подойти к дзогчену и можно, и вместе с тем невозможно; но если у нас есть чувство юмора, вдохновение и решимость, если мы проявим смелость и дерзновение, то сможем найти к нему подход.

Нам нужен юмор, чтобы не принимать себя слишком всерьез; нам нужно уметь смеяться над тем, что мы сами постоянно создаем свою непросветленность. Без юмора мы не смогли бы осознать тот факт, что Учитель видит насквозь комедию нашей личной двойственности и для нашей же пользы мастерски ею управляет. Мы надеемся, что наша книга создаст определенные основания для такого юмористического подхода.

Чтобы приступить к безмолвному сидению и в конце концов найти наставника, который бы руководил нами и дал ясные наставления, нам требуется вдохновение. Вдохновение может возникнуть только из ощущения того, что «нечто» возможно. Мы должны поймать проблеск такого «нечто» — или же поймать проблеск «ничто». В нас должно зародиться подозрение относительно природы того, что именно мы собой представляем. Искать нужную информацию, книгу, прислушиваться к значимому разговору, заниматься — все это проявления вдохновения. Без вдохновения вы даже не стали бы читать эту книгу. Поэтому все, что от вас требуется, — это питать и растить в себе вдохновение посредством опыта ши-не.

Нам требуется решимость, чтобы оказаться у той основы, благодаря которой дзогчен становится возможным. Решимость—- это признак самоуважения, внутреннего достоинства. Решимость вырастает естественным образом из чувства юмора и вдохновения. Тот, кто намерен исследовать природу своего бытия, должен питать уважение к направлению, в котором лежат дальнейшие открытия. Если вы, обладая необходимым духовным потенциалом, уловили возможность открыть нечто замечательное, то едва ли захотите назад, на задворки, в тесноту и рутину повседневности.

Итак, нам требуется юмор, вдохновение и решимость, чтобы идти дальше. При наличии этих человеческих качеств недостижимость дзогчена не препятствует возможности войти в его живой нравственный дух. Практике нёндро дзогчена семдэ присущ дух дзогчена, и мы можем жить в двух мирах— в мире возможного и в мире невозможного. Это называется отправной точкой1.

1 Отправная точка, или основа, дзогчена — опыт переживания не двойственности; эта задача достигается благодаря четырем йогам.

Выше говорилось о том, как важно найти знающего и опытного Учителя. Однако возможно начать занятия и безмолвное сидение самостоятельно. Это — одна из целей нашей книги. Но мы хотели бы увлечь вас и дальше, опираясь на ваш собственный опыт. Мы хотим — основываясь на передаче, которую мы сами получили, —донести идо вас своеобразие этого пути. В руководствах по медитации есть некая тонкая грань, и мы должны быть честными, говоря о том, что возможность или невозможность ее достижения индивидуальна. У тех, кто установил с наставником отношения глубокой преданности, будет несомненное преимущество перед всеми прочими. Итак, хотя эта книга и может оказаться полезной, все же без подлинной передачи вы не продвинетесь далеко в ши-не. Однако опыт переживаний ши-не и его плоды — важнейшая основа, позволяющая искать Учителя и получить передачу. И она сама по себе чрезвычайно полезна.

Необходимо ясно понимать не только принцип и функции четырех йог, но также и то, что не является практикой ши-не. Прежде чем пытаться практиковать четыре йоги даже на уровне ши-не, следует немного позаниматься не-обучением. Даже те, у кого нет предвзятых идей относительно ши-не, могут пойти в неверном — с точки зрения подлинного понимания — направлении. Нужно развить в себе иммунитет к болезням отвлечения, искажения и усложнения. Во многих религиозных и философских системах существуют многочисленные методы, которые называют медитацией, что создает определенные трудности в употреблении этого понятия. По этой причине мы будем пользоваться этим словом сравнительно редко. Оно будет служить нам вспомогательным термином при обсуждении различных техник в спектре тибетских медитативных систем. Тибетское слово, которое служит эквивалентом слову «медитация», — гом (sGom). И всегда необходимо очень точно уяснять себе, какой именно вид медитации (гом) имеют в виду. Так, например, лунг-гом (rLung-gom) — это медитация, которая сфокусирована на лунг1. Поэтому конкретные методы будут обозначаться с помощью тибетских терминов. Первый из них — ши-не, что в переводе с тибетского означает «быть безмятежным* или «оставаться не повлеченным»2.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Кхандро Дечен, меня поразили ваши слова о том, что дзогчен может стать жизнеспособной практикой только при наличии определенных критериев реального опыта, иначе методы, которые называют «дзогчен», будут всего лишь притворством. Не могли бы вы остановиться на этом подробнее?

Кхандро Дечен: Хорошо, возьмем, например, половую зрелость, там тоже есть основа. Чтобы вести половую жизнь, необходимо достигнуть определенного возраста и уровня развития. Если бы маленькие дети, увидев, как их родители занимаются сексом, попытались им подражать, то вскоре это занятие им бы наскучило. Они нашли бы себе игру поинтереснее.

' Внутренняя энергия, букв, «ветер», соответствует санскр. понятию праны.

7 Букв. — «пребывание в спокойном состоянии», но часто этот термин переводят как «безмятежность».

Чтобы дзогчен стал жизнеспособной практикой, необходимо дойти до определенного уровня зрелости реального живого опыта. Если вы не дошли до этого уровня, который включает в себя переживание не двойствен нос т и — хотя бы «легкого привкуса», — то вы не можете практиковать внешнюю форму методов дзогчена. Под «внешними методами* я понимаю не просто физические упражнения йоги или особые позы, а конкретные наставления в том, как обнаружить природу Ума как он есть. Внешний метод может заключаться в том, что вы просто смотрите в небо и избавляетесь от деления на субъект и объект.

Нгакпа Чогьям: Описание практики — просто языковая оболочка, в которой можно обнаружить реальную практику пребывания в природе Ума. Все это важные вещи, но достаточно будет сказать, что практика — это не просто практика. В буддизме она определяется как объединение самой практики итого, кто ее выполняет. Нет такой практики, которую можно дать любому человеку, безотносительно к его конкретной ситуации и движущим мотивам. У тех, кто связан с Учителем отношениями глубокой преданности, будет совершенно иной опыт по сравнению с теми, у кого нет учителя.

Вопрос: Скажите, касается ли это и тех, кто учит? И бывает ли так, что кто-то учит, не имея реального опыта?

Кхандро Денен: Да, бывает.

Вопрос: Но как об этом узнать? Ведь это важное обстоятельство, не так ли?

Кхандро Денен: Да. очень важное. А узнать это можно, если вы будете вместе с этим человеком вникать в учение и вместе практиковать.

Нгакпа Чогьям: А еще наблюдать за Учителем, чтобы выяснить, насколько он соответствует учению. Несоответствие может быть в том, что на публике он дружелюбный и мягкий, а в обычном общении раздражительный и агрессивный. Или в повседневной жизни он будет противоречить своим же наставлениям. Просто вам надо руководствоваться здравым смыслом. Бывает, что учителя ведут себя довольно необычно, мы этого не отрицаем... Но Учителя надо проверять исходя из природы самого пути, а не на основании каких-либо нравственных шаблонов. Способность излагать учение еще не делает Учителем. Необходим опыт, а единственный способ выяснить, есть ли у вашего наставника реальный опыт, — это вникать в учение и практиковать. Большинство людей плохо разбираются в учении и не в состоянии проверить своих учителей, хотя начинать такую проверку надо. Но не нужно быть подозрительным.

Кхандро Дечен: Да, такая проверка должна вызвать еще большее чувство преданности наставнику, ведь тогда вы начинаете ценить его по-настоящему.

Нгакпа Чогьям: Такая проверка становится также самопроверкой, то есть она просто подтверждает реальность ваших отношений с Учителем. Если вы практикуете искренне, имея благие мотивы, то проверка, о которой вы говорите, произойдет сама собой.

Вопрос: В последние годы стало модным считать медитацию чем-то вроде терапии. Что вы можете сказать по этому поводу с точки зрения ши-не?

Кхандро Лечен: К сожалению, для большинства людей начало практики ши-не связано с тремя моментами: сонливостью, беспрестанными «мысленными разговорами» и скукой. Мы прекрасно понимаем, что, говоря так о ши-не, мы отнюдь не способствуем привлекательности практики. Но мы это делаем намеренно. Нам бы очень хотелось вызвать у вас настоящий энтузиазм для выполнения этой практики, но это уже более тонкая задача. К ее осуществлению следует подходить с большей честностью и ответственностью, чем это требуется при упрощенном изложении. Замечательно, что таким способом — благодаря уникальным возможностям, которые дает публикация книги,— духовные учения становятся доступными широкой публике, но при этом вам необходимо уяснить себе смысл самого обычного заурядного усилия. Чтобы продвигаться в этой практике, вам надо — будучи здравым, жизнеспособным и открытым, — забыть то, что вы о ней слышали или читали в упрощенном пересказе. Если вы практикуете ши-не, вовсе не обязательно, что через неделю, месяц или даже год вы станете более раскрепощенным. Это может вас разочаровать, но разочарование обусловлено ожиданиями. Чем больше вы ожидаете, тем больше вероятность остаться ни с чем.

Вопрос: Значит, надо стараться как можно меньше ожидать от практики?

Кхандро Дечен: Да, фактически надо стараться вообще ничего не ожидать, особенно ничего особенного и конкретного.

Нгакпа Чогьям: Если вы исходите из своих представлений об «опыте переживания космического*, то едва ли обретете то, чего ожидаете. А сели и обретете, то. скорее всего, вне всякой связи с ши-не.

Кхандро Дечен: Самый первый опыт безмолвного сидения непременно вас разочарует. Но если, несмотря на большое разочарование, вы все равно собираетесь продолжать, то вы уже можете считать себя потенциальным учеником. Человек, проявивший интерес к исследованию этого предмета, уже имеет нужные предпосылки для практики ши-не. Тот, кто прочтет эту книгу, сможет открыть для себя то, что уже открыли все просветленные существа.

Нгакпа Чогьям: Сначала будет скука. Л потом — еще больше скуки. (Смеется.)

Кхандро Дечен: Итак, если вы не готовы работать со скукой, нет никакого смысла обсуждать практику ши-не. Если вы не готовы сидеть, несмотря на скуку, и продолжать это сидение дальше, то вы не сможете подступиться даже к началу практики. Но, как ни странно, ши-не — единственный ключ к действительному пониманию скуки, ключ, который открывает, что такое жизнь без скуки. Ши-не — это средство, с помощью которого мы постигаем скуку: скука раскрывается как энергия, как та энергия, которая есть часть нашей потенциальной просветленности.

Нгакпа Чогьям: Ши-не позволяет обрести себя за пределами удушающей скуки. Ши-не позволяет растворить наше напряжение в беспредельных горизонтах нашего существования. Это внутреннее измерение бытия включает как энергию невыразимого восторга, так и энергию скуки: и то и другое расцвечивает эту беспредельность.

Кхандро Дечен: По мере того как развивается опыт практики ши-не, скука перестает быть самой собой и становится источником энергии. Поэтому с точки зрения ши-не скука указывает на начало реализации. Без скуки не может быть возможности открытия. Уклоняясь от опыта скуки, вы упускаете шанс войти в новое измерение бытия.

Нгакпа Чогьям: Скука — это один из защитных механизмов непросветленности. Она проявляется, когда у нас возникает подозрение, что мы вовсе не такие устойчивые, постоянные, обособленные, протяженные но времени и качественно определенные существа, какими себя считаем1. Ши-не не имеет отношения к созерцанию2.

1 Перечисленные характеристики относятся к тем неявным критериям, которыми мы пользуемся для подтверждения нашего существования. Эти критерии суть психологические аспекты пяти психологических элементов: земли, воды, огня, воздуха и пространства. В учении сутры их исследуют с точки зрения пяти скандх.

2 Это слово иногда употребляют применительно к дзогчену, но в особом смысле, отличном от общепринятого, который подразумевает размышление о том или ином предмете.

То или иное понятие или точка зрения могут быть чрезвычайно тонкими или глубокими, они могут окрылять и вызывать духовный подъем, но созерцание как размышление -никоим образом не практика ши-не. Познавательное размышление вполне может обладать множеством достоинств, стимулировать «лучшую» жизнь, но это не имеет отношения к ши-не.

Что же в таком случае представляет собой практика ши-не? Ши-не — не молитва, не расслабление, не греза, не сонная дремота, не состояние транса, не управляемое мышление, не созерцание, не чернота без мыслей, не самонаблюдение и не какое-либо другое состояние, о котором можно было бы со всей точностью и определенностью сказать, что оно полностью наличествует. Одна тибетская поговорка отвечает на наш вопрос довольно красноречиво: «Нет медитации. Есть привыкание к ней». О медитации сказано, что ее нет, поскольку сама по себе она не становится целью; сказано, что есть привыкание к ней, ибо просветленное состояние уже есть, а мы просто должны с ним свыкнуться, приучить себя к нему. Итак, медитация — это процесс привыкания и приучения себя к просветленному состоянию, сотрудничество и объединение с просветленным состоянием.

Кхандро Дечен: Важно просто быть. Мы просто приучаемся к состоянию, в котором мыслей либо совсем нет, либо они возникают и растворяются. На самом деле скука— порог или рубеж открытия. Она — как своего рода официальный приказ, который гласит: «Ни при каких обстоятельствах не продолжайте, не то разыграются нервы и вам станет не по себе!» Многие захотят бросить безмолвное сидение уже на этом этапе, и с обыденной точки зрения никто не может их за это порицать. Но с точки зрения ши-не именно здесь, в этом пункте, может произойти нечто интересное — если мы продолжим сидение. Подчиняясь приказу и бросая практику в самом начале, вы неизбежно остаетесь в границах обусловленности. Но. продолжая практику, вы можете обнаружить, что перешли рубеж и попали на неисследованную территорию. Метод ши-не поощряет нас ставить под сомнение любой авторитет.

Нгакпа Чогьям: Практика нарушает законы фиксированных ограничений. Она бросает вызов всевластию восприятия, пораженного близорукостью. Она отвергает принцип самозащищенности. (Кхандро Дечен смеется.) Наше стремление к комфорту — страшный диктатор. Непросветленное состояние навязывает свои требования, и при таком авторитарном режиме нет никакой свободы или личной ответственности.

Вопрос: Вы сказали, что скука — один из защитных механизмов непросветленности и она наступает, когда у нас возникает подозрение, что мы вовсе не такие устойчивые, постоянные, обособленные, протяженные во времени и качественно определенные существа, какими себя считаем. Но это больше напоминает реакцию страха: «Я не тот, каким себя считал, и это меня по-настоящему пугает». Вероятно, понадобится достаточная энергия, чтобы прорваться через этот страх. Как приобрести такого рода энергию?

Нгакпа Чогьям: Я бы сказал, что такой страх — это еще большая степень открытости. Вы, скорее всего, уже вышли за пределы скуки.

Кхандро Дечен: Да, скука — это намеренное невнимание к тому, что происходит вокруг, это процесс закрытия. Скука противоположна открытости. Если вы по-настоящему открыты страху в безмолвном сидении, то вы уже чего-то достигли. Я думаю, будет полезно это признать. Это весьма вдохновляет.

Вопрос: Вы сравнили непросветленное состояние с авторитарным режимом, при котором нет никакой свободы и личной ответственности. Почему надо практиковать ши-не, чтобы быть лично ответственным за тот или иной выбор?

Нгакпа Чогьям: Потому что ответственность требует знания.

Кхандро Дечен: Если ваша реакция обусловлена какими-либо предвзятыми схемами или идеями, то это не настоящая ответственность.

Нгакпа Чогьям: Как на Нюрнбергском процессе, когда обвиняемые, оправдываясь, говорили: «Я только выполнял приказ». Если мы просто следуем правилам нашей обусловленности, то здесь нет чувства ответственности за реальную ситуацию. Мы просто подбираем подходящее к ситуации правило.

Вопрос: Я слышал, что дзогчен семдэ называют «разделом Ума». Не могли бы вы объяснить, что это означает?

Нгакпа Чогьям: Иногда элемент «сем» в термине «дзогчен семдэ» неверно переводят как «ум» со строчной буквы, тогда как в этом контексте «сем» — это сокращение словосочетания «сем-ньид», что означает «природа Ума». Кроме того, говорится, что это сокращение от «чангчуб-сем» — «бодхичитта».

Вопрос: Почему бодхичитта. Ринпоче1? Не означает ли это сострадание?

Нгакпа Чогьям: Разумеется, но опять-таки в контексте дзогчена термин «чангчуб-сем» используют для обозначения природы Ума, поэтому он служит синонимом термину «сем-ньид».

Вопрос: Значит, на самом деле ко всему этому следует подходить, обладая свежим восприятием, без каких-либо предвзятых представлений?

Кхандро Дечен: Безусловно. В 1994 году, когда Кьябдже Чхимед Ригдзин Ринпоче гостил у нас в Северном Уэльсе, мы долго говорили о внутреннем механизме «постижения» и «непостижения». Во время беседы мы пили чай и Ринпоче сразу же воспользовался аналогией. Он сказал: «Понимание — особое искусство. Например, вам предлагают подлить в вашу чашку чая. Если ваша чашка наполнена, вам уже не могут в нее налить. Чтобы вам смогли налить свежего чая, вы должны выпить чай. Иногда чашку следует предварительно вымыть, иначе осадок от старого чая испортит вкус свежего.

1 Ринпоче, букв. «Драгоценный» — почтительная форма обращения к Учителю к Тибете.

Если у ваших друзей чистые чашки, а ваша недостаточно хорошо вымыта, что произойдет? Они скажут: «Очень хороший чай!» Но у вас грязная чашка, поэтому вы с ними не согласитесь. Скорее всего, вы не станете пить этот чай». Так что вы правы; необходимо свежее восприятие.

Вопрос: Вы говорили, что понимание медитации как метода расслабления основано на недоразумении и это будет ошибкой по отношению к ши-не. Разве ши-не не может приводить к состоянию расслабления, хотя это и не техника расслабления?

Кхандро Дечен: Да... только если мы говорим о результате практики ши-не, но не о самой практике, особенно на начальном этапе. Пока мы не достигли состояния стабильного ши-не, у нас будет по меньшей мере такое ощущение, что мы с чем-то боремся, может возникнуть чувство разочарования из-за того, что состояние стабильности, о котором столько говорят, кажется недостижимым. А это отнюдь не способствует расслаблению.

Нгакпа Чогьям: Дело в том, что у некоторых людей сложилось ошибочное представление о том, что медитация — это способ, так сказать, перевести дух после напряженной или изматывающей работы в поле, офисе, больнице, магазине, на скотобойне, конвейере, буровой вышке, контрольном пункте в супермаркете...

Кхандро Дечен: ...в расстрельной команде или где бы то ни было (смеется). Такое понимание — ошибочно. В этом смысле буддизм — не средство терапии.

Противостоять обусловленности, которая препятствует подлинному расслаблению, не значит расслабиться. Проблема в том, как применять слово «расслабление». То, что большинство людей понимают под расслаблением, не соответствует определению в терминологии дзогчена. Расслабление в общепринятом смысле мы назвали бы частичным или относительным — просто ощущением отдыха или временного отсутствия напряжения и беспокойства.

Нгакпа Чогьям: Дзогчен говорит о тотальном расслаблении, когда все растворяется в состоянии изначальной чистоты. Это не состояние отдыха, но вибрирующее состояние ничем не стесняемого взаимодействия с реальностью.

Глава 2

МЫСЛИ И ОБЛАКА

«Нет медитации. Есть привыкание к ней», — какой тонкий смысл может скрываться в столь странной грамматической конструкции? Прежде чем углубиться в эту тему, необходимо приобрести опыт практики. Если у вас был личный опыт безмолвного сидения, то такого рода выражения уже не будут удивлять, а их язык перестанет быть для вас чужим. На этом этапе чрезвычайно важно и поистине бесценно продолжать безмолвно сидеть, чтобы непосредственно прочувствовать, что эта практика предвещает с точки зрения тела, энергии и ума.

Первая и вторая части этой книги представляют собой руководство к четырем йогам дзогчена семдэ, но сюда также включен вспомогательный материал для тех, кому буддизм и практика безмолвного сидения еще внове. Для тех, кто не знаком с терминологией недвойственности, практика ши-не в том виде, как она описана в четырех йогах, может показаться недосягаемой. Поэтому мы даем набор предварительных упражнений — своего рода трамплина в непосредственную практику пустоты.

С этими разделами книги следует обращаться так: приступая к очередному занятию, нужно прочитать одну страницу и выполнить одно упражнение. Даже если у вас уже есть опыт, эти упражнения могут быть вам полезны, ибо их источник— малоизвестные упражнения йоги. Руководство носит сугубо практический характер. Поэтому, читая его, надо выполнять все приведенные упражнения, цель которых — вывести практикующего на определенный уровень опыта, на котором становятся понятными дальнейшие объяснения. Забегать вперед бесполезно, если у вас за плечами нет солидного опыта безмолвного сидения, В этом случае вы, пропустив упражнения и читая следующие разделы книги, получите предвзятое представление о тех переживаниях, которые вам предстоят при самостоятельной практике. Так вы упустите шанс приобрести опыт личных переживаний.

Упражнение 1

Сядьте удобно в спокойном месте. Веки должны быть опущены — почти закрыты или чуть приоткрыты, — чтобы в глаза проникал слабый свет. Старайтесь держать спину прямо и устройтесь поудобнее, чтобы тело не отвлекало вашего внимания. Если мысли придут, пусть приходят. Если они уйдут, пусть уходят. Если вас увлек поток мыслей, которые перескакивают с одного предмета на другой, и вы это заметили, не раздражайтесь и не расстраивайтесь, просто позволяйте этому потоку течь. Отпустите свою вовлеченность. Между тем сами оставайтесь невовлеченными.

Просто позволяйте развиваться всему, что возникает в сознании. Не удерживайте ничего из того, за что хватается ваш ум. Дайте ему действовать таким, каков он есть. Что бы ни происходило, позволяйте всему быть таким, каким оно является. Все время позволяйте уму быть самим собой. Если вы чувствуете, что вам хорошо, не цепляйтесь за ощущения или мысли, связанные с этим чувством. Если вы чувствуете, что вам плохо, не отвергайте ощущения или мысли, связанные с этим чувством. Если вы вообще ничего не чувствуете, постарайтесь не впасть в оцепенение и не потерять присутствие. Старайтесь оставаться бдительным, но без чрезмерной напряженности.

Старайтесь пребывать в этом состоянии около двадцати минут. Наблюдайте за тем, как все проходит, но без настойчивого ожидания. Если у вас уже есть такой опыт и вы можете сидеть дольше, сидите столько, сколько можете. Если вы привыкли сидеть с открытыми глазами, продолжайте сидеть так и будьте открытыми всему, что приносит вам этот опыт.

Упражнение 1 (пояснения)

Если вы следовали инструкциям в первом упражнении, это хорошее начало. То, что вы испытали, было игрой вашей собственной энергии. То, что вы подумали или почувствовали, пошло на пользу. Этот опыт дает ценные прозрения и понимание того, как вы видите мир. Успех в выполнении этого упражнения заключается в том, чтобы оставаться честным с самим собой. Успех зависит не от того, что у вас были «чудесные, безмятежные переживания». В конце концов, сон — тоже безмятежное переживание. Успех зависит от вашей честности и готовности испытать себя вне контекста ваших обычных восприятий.

Всему свое время: время использовать свой интеллект и время дать ему отдохнуть. Интеллект успешно функционирует в своих параметрах, а практика безмолвного сидения может показать нам их границы. Так воззрение и медитация поддерживают друг друга.

А теперь поговорим о вопросах, которые могли возникнуть в результате выполнения первого упражнения. (Возможно, вам захочется его повторить, но приступайте к нему, оставив все вопросы на потом, когда закончите.) Когда мы сидим, мы просто сидим. Когда мы задаем вопросы, мы не стараемся делать вполне определенные выводы. Научиться говорить: «Я не знаю» — один из глубочайших уроков, которые мы можем усвоить. Постарайтесь не принимать слишком всерьез безмолвное сидение — нередко оно бывает довольно забавным! Выполните первое упражнение по крайней мере дважды или трижды, прежде чем приступить к следующим.

Упражнение 2

Сядьте удобно в спокойном месте. Веки должны быть опущены — почти закрыты или чуть приоткрыты, — чтобы в глаза проникал слабый свет. Старайтесь держать спину прямо и устройтесь поудобнее, чтобы тело не отвлекало вашего внимания. Какие бы мысли ни возникали, останавливайте их немедленно. Какие бы мысли ни появлялись в вашем сознании, гоните их прочь. Оставайтесь без мыслей. Продолжайте оставаться без мыслей. Попытайтесь выполнять это упражнение в течение часа. (Если у вас уже есть определенный опыт безмолвного сидения, старайтесь выполнять это упражнение подольше — в течение двух или трех часов, но не слишком его затягивайте, чтобы не возникло ощущение дискомфорта.)

Во время этого упражнения телу необязательно сохранять неподвижность.

Как следует передохнув, переходите к третьему упражнению.

Попытайтесь заняться двумя описанными упражнениями в один и тот же день. Чем ближе по времени выполнение этих двух упражнений, тем лучше. Пожалуйста, выполните второе упражнение прежде, чем будете читать инструкцию к третьему. Преждевременное прочтение сведет на нет ценность упражнения.

Упражнение 3

Сядьте удобно в спокойном месте. Веки должны быть опущены — почти закрыты или чуть приоткрыты. Если хотите, устройтесь в кресле, чтобы чувствовать себя как можно более комфортно и сидеть как можно дольше.

Старайтесь держать спину прямо. Непрерывно и активно думайте о чем хотите. Постарайтесь, чтобы между мыслями не было никаких промежутков или пауз. Если вы заметите, что в процессе мышления возникла хотя бы незначительная пауза, постарайтесь как можно быстрее заполнить ее и впредь попытайтесь избегать возникновения таких промежутков. Заполните сознание как можно большим количеством мыслей. Старайтесь не допускать того, чтобы стимулом для возникновения мыслей служило ваше внешнее окружение и его проявления. Не засыпайте. Попытайтесь пребывать в этом состоянии по крайней мере в течение полутора или двух часов. Если у вас уже есть опыт практики безмолвного сидения и вы можете долго оставаться в спокойном состоянии, попробуйте выполнять это упражнение в течение трех часов и дольше.

Упражнения 2 и 3 (пояснения)

Теперь у вас есть опыт двух совершенно разных переживаний. Отметьте, в чем их отличие и в чем они могут быть схожи друг с другом. Вы получили ценный опыт, но что это такое? Опишите ваши переживания во время выполнения упражнений 2 и 3, прежде чем читать следующий раздел. Затем ознакомьтесь с его содержанием и снова перечитайте ваши заметки.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ УПРАЖНЕНИЙ 2 И 3

В Тибете до середины XIX в. существовало несколько категорий людей, занимающихся духовной практикой. Это были монахи и монахини, которые жили в своих гомпах1. Когда речь идет о Тибете, то первое, что приходит в голову, — тибетские монахи и монастыри. Монашество— преобладающая черта религиозной культуры Тибета, по большей части связанной с буддизмом. Но кроме монашества существовала и другая устойчивая духовная традиция, доступная и мужчинам, и женщинам: мирская сангха1 ваджраяны. Сангху составляли мужчины и женщины (наглы и нагмы), которые входили во все социальные группы тибетского общества-1. Они вместе жили в дацанах (центрах обучения) и небольших сельских общинах, а также кочевали, сооружая временные поселения или стоянки (гары), а многие из них постоянно странствовали. Были также чёдпа и чёдма*, которые странствовали с места на место, зачастую не имея никакого имущества, кроме колокольчика, трубы из берцовой кости и барабана с низким, приглушенным звуком. Его звучание на поминало стук сердца из задавало ритм практике.

1 Томна — «место медитации»; обычно это слово переводит на европейские языки как «монастырь».

- Сангха (санскр.) — духовная община в буддизме. — Прим. ред

* sNgagspa (мужчины) nsNgagma или sNgag то (женщины) — посвященные члены мирской (немонашеской) тантристской общины, которая называлась гё-кар-чанг-лои дэ (gos dKar ICang lo'i sDe) — "Собрание белой юбки и длинных волос» или нгакпханг (sNgags 'phang) —- «сангха, владеющая мантрой».

4 Они практиковали чёд (gCod), метод пресечения привязанности к телесной форме — средоточию всего, что составляет главную ценность для индивида и обладает такими качествами, как прочность, постоянство, протяженность во времени и качественная определенность.

Некоторые чёдпа вели образ жизни отшельников и жили уединенно высоко в горах. Многие из них были репа крема, которые носили только простые холщовые рубахи или вообще не имели на себе никакой одежды1. Те, кто занимался практикой ту-мо — йогой внутреннего тепла, обычно носили только белую холщовую накидку.

Многие нагпы и нагмы имели семьи, но некоторые проводили большую часть жизни в затворничестве. Многие из этих лам были опытными мастерами тантры и имели учеников, которые жили неподалеку и постоянно занимались под их руководством. Для убежищ в горных местах приспосабливались пещеры, существовавшие там с незапамятных времен. Многие такие убежища были неблагоустроенны и почти не защищали от непогоды, но некоторые представляли собой вполне уютные жилища и напоминали небольшие домики с деревянными полами, окнами и даже имели несколько комнат. Такие благоустроенные пещеры служили идеальным местом для непрерывной практики на протяжении недель, месяцев или лет в уединении,

Эти места, как правило, были труднодоступными, запасы пищи часто кончались, но такой уж была жизнь гомчена или гдмченмы2. Она отнюдь не была легкой.

1 Рема (ras та) — это женский род слова репа (ras ра), как в имени Миларепа (m/ la ras pa). Кьюнгчен Аро Лингма до того, как она открыла Аро Тер (цикл учений откровения чистого видения) носила имя Джецунма Кхандро Еше Рема.

2 Великий мастер медитации.

Однако ламы нередко могли переносить любые лишения благодаря могущественным способностям. Они пользовались таким авторитетом, что мистически настроенные люди, зачастую отказываясь от всех удобств повседневной жизни, искали встречи с ними, чтобы получить наставления.

А теперь предположим, что вы — один из них. Вы давно мечтаете погрузиться в духовную жизнь и встретиться с учителем-ламой. Мы постараемся обрисовать, как на картине, на что может быть похожа такая попытка. Тогда вы сможете открыть для себя нечто большее в тех двух упражнениях, которые недавно выполняли.

Итак, поставьте себя па место такого человека. Вы живете в Тибете — высокогорной стране, отрезанной от прочего мира. Здесь у человеческой жизни — одна великая духовная цель, поэтому, если вы не ставите перед собой менее важных задач, например, обрести богатство или мирскую власть, то остается только духовный поиск. Такая ситуация не столь четко просматривается на Западе или в современном обществе любой точки земного шара. Но поскольку вы, наши читатели, уже дошли до этой главы, мы надеемся, что вы до некоторой степени разделяете с нами энтузиазм, связанный с достижением этой уникальной цели. Поэтому вам будет нетрудно представить себе ситуацию, в которой гораздо проще сделать выбор.

Итак, живя в Тибете, ты, конечно же, много слышал о ламах, живущих высоко в горах. Эти горы видны из твоего дома. Ты уже давно ощущаешь смутное беспокойство. Рутинный ритм религиозных обрядов, к которым тебя приучили с детства, давно уже тебя не удовлетворяет, и ты все чаще думаешь о том, чтобы отправиться на поиски. Тебе хочется узнать, чего можно достигнуть под руководством опытного мастера, живущего в горах. В Тибете такое желание никому не казалось странным. И вот, окинув пытливым взглядом всю свою жизнь, ты решаешь посетить ци-па и мо-па1. Ведь приснилось же тебе, что твои поиски закончатся благоприятно. Кроме того, различные знаки указывают, что пришло время перемен. Mo-па предсказывает, что твой план осуществится, но не без трудностей. Ци-па называет день, когда тебе нужно отправиться в горы, и советует, какие обряды перед этим желательно совершить.

Затем ты идешь к настоятелю местного монастыря, ибо он обладает даром ясновидения. Ты просишь, чтобы он посоветовал, куда именно лучше отправиться. Он смотрит с улыбкой, задает несколько вопросов по поводу твоего опыта. Ты рассказываешь ему о своих практиках, и он как будто удовлетворен: твои планы соответствуют твоему нынешнему уровню. Он советует, куда идти, указывает несколько ориентиров и благословляет перед началом путешествия.

В назначенный день ты отправляешься на поиски мастера медитации. Путешествие будет долгим и трудным. Тебе приходится останавливаться везде, где только можно, чаше всего под деревом, и отдыхать там, завернувшись в чубу2 и покрывало. Быть может, впервые в жизни ты просто лежишь и смотришь на звезды. Тебя согревает костерок.

1 Астролог и предсказатель.

! Халат.

Все как будто прекрасно, если не считать некоторой неуверенности: ведь ты не знаешь, как тебя примут там, куда ты идешь. Настоятель монастыря не обещал, что лама-отшельник примет тебя в ученики. Ты много слышал о том, что стать учеником одного из гомченов совсем не просто: одних они берут, а других отправляют назад безо всяких объяснений. Есть и такие учителя, которые бросаются камнями в посетителей, — невозможно даже приблизиться к ним, чтобы поклониться. Более того, некоторые из гомченов— мастера безумной мудрости и их поведение вовсе непредсказуемо.

Но есть нечто, в чем ты абсолютно уверен: они передают учения, ведущие к быстрой реализации. Говорят, что быстрый путь связан с напряжением всех сил, преодолением трудностей и нередко бывает опасным. Все это тебе хорошо известно. Иногда эти ламы предъявляют к ученикам чрезвычайно высокие требования. Историю ученичества Миларепы у Марпы, по крайней мере в самых общих чертах, знают все тибетцы1. Итак, со смешанным чувством радостного волнении и смутного трепета ты думаешь о том, что тебя ожидает. Как ты справишься с тем, что предстоит пережить? Ведь мо-па говорил, что тебе придется нелегко. Может, ты не подойдешь для того, чтобы стать учеником одного из гомченов.

1 Марпа (Marpa; mar pa) (1012—1097) —лама Марпа Лоца-ва (Марпа Переводчик). Заставлял своего ученика Миларепу строить дом из камней, которые Миларепа должен был сам выкапывать из земли и перетаскивать на спине. А затем Марпа разрушал этот дом. И так повторялось много раз, — Прим. ред.

Может, тебя отошлют домой ни с чем. Что. если так и будет? И ты уже никогда не сможешь взяться за что бы то ни было и будешь разрываться между тем, что могло осуществиться, и тем, чем отныне придется довольствоваться. Под влиянием рассказов, которые ты когда-то слышал, в голову нахлынули разные мысли. Ты настолько взбудоражен картинами своего воображения, что тебя чуть ли не бросает в дрожь. Ты в полном замешательстве. Однако понимаешь, что все тревоги и трудности •— не помеха великой цели, даже если ты еще только начал долгий путь.

Наконец, через несколько недель, ты минуешь последнюю долину и начинаешь подниматься в горы, все ближе к заснеженным вершинам. Вскоре взору открывается впечатляющее зрелище — крутые склоны, неровные зубцы горных пиков. На горной дороге много препятствий, она усеяна камнями и обломками скал, ее пересекают стремительные ручьи, образующиеся от таяния снегов. Как чудесно оказаться среди гор, оставив далеко позади поселение с его собачьим дерьмом и шумом! Воодушевление растет по мере того, как ты взбираешься все выше. Внезапно ты слышишь вопль, который заставляет тебя застыть на месте. Он донесся издалека, но тем не менее у тебя волосы встают дыбом. Ты осторожно продвигаешься вперед. Ты слышал рассказы о медведях, волках и ми-ма-йин ~ нечеловеческих существах. Ты также слышал о ми-гё— йети, который издает пронзительные крики.

Вглядываясь вперед, начинаешь различать крошечные фигурки людей. Они сидят среди скал, на высоких склонах. Приближаясь, ты видишь нескольких мужчин и женщин, которые занимаются физическими упражнениями. Ты еще никогда не видел подобных движений, и это зрелище зачаровывает. Не они ли издавали пронзительные крики, которые так тебя напугали?

Внезапно ты замечаешь его. Он сидит чуть поодаль и словно ждет тебя. Он давно наблюдал за твоим приближением. Этот странного вида человек приветствует тебя открытой, искренней улыбкой. Его длинные спутанные волосы заплетены и уложены вокруг головы витками, наподобие большого гнезда. Остатки его монашеской рясы выбелены солнцем и тщательно заштопаны. Он встает легко и изящно и идет к тебе медленно и как будто немного высокомерно. Ты робеешь чуть больше, чем ожидал, хотя и чувствуешь, что ничего плохого не будет. У молодого человека, который уже перед тобой, замечательное присутствие. Несмотря на довольно странную наружность, он выглядит свежим и бодрым, спокойным и проницательным. Он как будто вбирает в себя каждую деталь, которая хоть что-то говорит о тебе, но без всякой настороженности или подозрительности. Он замечает каждое твое движение, каждую интонацию голоса. Ты чувствуешь, что от такого человека ничего не укроется. «Может быть, это гомчен?» — думаешь ты. Но нет. Он смеется над твоим предположением, но мягко и доброжелательно, чтобы не смутить тебя. Он объясняет, что гомченма (ибо их лама — женщина) ожидает тебя вот уже несколько недель. Он приглашает тебя следовать за ним в его пещеру, где ты сможешь отдохнуть.

Другим ученикам в той или иной степени присущи тс же самые качества. Они часто смеются, иногда непривычно громко. Абсолютно все может вызвать у них смех; луч солнца, прорвавшийся через облака, внезапно вставший столбиком сурок, блеяние козы. Такое чувство юмора несколько сбивает с толку, но оно заразительно. Оно умиротворяет. Ученики занимаются практиками и работают: одни добывают пищу, другие приносят воду, третьи готовят еду. Они внимательны ко всему, что делают, и часто повторяют особые заклинания, способствующие состоянию пробужденности. Некоторые ученики пребывают в затворничестве, поэтому кто-нибудь приносит им пищу. Другие возвращаются из путешествий по горам, где они собирают лечебные травы. Некоторые собираются посетить особые места, обладающие мощным воздействием, чтобы там заниматься практикой. Другие готовятся к затворничеству. В их глазах какая-то особенная ясность, а в прямом, немигающем взгляде не чувствуется никакого напряжения. Ты задаешь вопросы, но многие из них остаются без ответа. Тебе объясняют, что многое прояснится после встречи с гомченмой. Ты никогда еще не встречался с подобными людьми, и, похоже, здесь твои обычные реакции не имеют никакого смысла. Ты пытаешься представить, какая она, гомченма, если ее ученики столь необычны — столь проницательны, непосредственны и беззаботны.

Наконец долгожданный день наступает и ты должен предстать перед ламой. Какая же она? Ламы могут быть мягкими, строгими, раздражительными или вспыльчивыми. Они бывают веселыми, суховатыми, непроницаемыми, бесстрастными или отстраненными.

Они могут любить красивую одежду, или одеваться очень просто, или носить лохмотья. Ты все время думаешь о гомченме — ведь ты ничего не смог узнать о ней от ее учеников.

Когда наконец ты встречаешься с ламой, то понимаешь, что ее наружность выхолит за рамки большинства описаний человеческой внешности, и все же многие из них как-то объединяются в ней в цельный, но ускользающий от определения образ.

Гомченма кажется совсем юной, однако внешность может быть обманчивой. Ты понимаешь, что не в состоянии даже приблизительно определить ее возраст. На ней неокрашенная домотканая юбка нагмы и безрукавка из овечьей шерсти. Через грудь перекинут гом-таг1 — сшитый из полос синего, красного и белого цвета. В длинных распущенных волосах просвечивают серьги из ракушек, на шее — длинная золотая цепь, на которой висит «девятиглазый» камень зи1, но во всем остальном она выглядит чрезвычайно просто.

1 Пояс для медитации, которую используют в практике дзогчен лонгдэ; обычно сшит из трех полос, окрашенных в цвета йоги — синий, красный и белый.

1 На камнях зи, которые находят только в Тибете, есть «водные глаза» — круги, составляющие узоры вместе с линиями. Зи имеют естественное происхождение, окутанное легендами. По существу это археологические находки, сделанные в Тибете и Гималаях. В настоящее время их считают агатами, а метки на них, согласно общепринятому представлению, сделаны какой-то отбеливающей пастой и закреплены нагреванием.

В ее пещере ты видишь маленького ребенка, и от его взгляда тебе становится несколько не по себе. По внешнему виду ты никак не можешь понять, кто это — мальчик или девочка. Это сын гомченмы, и он сидит на большой тигровой шкуре1. Изучив тебя, он возвращается к какой-то игре с разноцветными камешками.

Мальчик раскладывает камешки по кучкам и делает это так серьезно, что ты невольно задумываешься: может, это какая-то форма гадания мо! Ты не знаешь, что сказать гомченме, но она встречает тебя доброжелательной улыбкой. Ты готов упасть перед ней ниц, как положено при приветствии лам, но она останавливает тебя жестом. Она внимательно смотрит на тебя и молчит — долго-долго. А потом заливается смехом. Кажется, она уже знает о тебе все... Неужели она так проницательна? Или ей рассказали что-то ученики? Так или иначе, ты чувствуешь, что сейчас не время для расспросов. Гомченма дает указания — надо признать, весьма для тебя неожиданные: «Завтра ступай в пещеру, что находится под скалой, напоминающей клюв стервятника. Сиди там от рассвета до заката без единой мысли. Можешь пользоваться любыми известными тебе методами, чтобы очистить от мыслей свой ум. Вечером вернешься ко мне и расскажешь, что пережил». И гомченма снова улыбается. Похоже, эта улыбка — знак, что пора уходить.

1 Тигровые шкуры применяются в практиках, связанных с визуализацией гневных божеств, в первую очередь — Дордже Дролло и Цогьял Дролло.

Пока ты стоял перед ламой в пещере, время тянулось так медленно, будто прошло много часов. Но на самом деле псе длилось не дольше минуты. Ты снова в растерянности. Наверное, это самая странная встреча за всю твою жизнь.

Тебе хочется обсудить с учениками гомченмы полученные указания, но ученики твердо убеждены: все, что произошло между тобой и ламой — Кхандро Ринпоче, так ее, оказывается, зовут, — глубоко личное дело. Они и слышать ничего не хотят о вашей встрече. Впрочем, они подтверждают, что Кхандро Ринпоче, по-видимому, приняла тебя в ученики. Кажется, они этому рады, но все равно не собираются ничего рассказывать, сколько бы ты ни уверял, что у тебя много вопросов. Ничего подобного ты прежде и представить себе не мог— все это так неожиданно! Тебя это немного огорчает, но любопытство берет верх над досадой. В конце концов, раз уж ты принят в ученики, то теперь может случиться все что угодно. Такие ламы, как Кхандро Ринпоче, могут пользоваться в обучении крайне нетрадиционными методами, а тебе даже не с чем сравнивать.

На следующее утро ты отправляешься в указанную пещеру и садишься в позу медитации. Устраиваешься поудобнее и начинаешь ждать, когда же угомонятся мысли. Кажется, что это произойдет само собой — надо только просидеть достаточно долго. Ничего подобного! Поток мыслей не прерывается ни на мгновение. Прежде, когда ты пел мантры и совершал визуализации, мысли особенно не донимали. Но сейчас никак не удается погрузиться в состояние безмятежной тишины. Мысли так и толпятся в голове. И мало-помалу тебя охватывает ужас: что, если не удастся выполнить задание Кхандро Ринпоче?! Стараешься силой вытеснить мысли из сознания. Напрягаешься. Но сама попытка избавиться от мыслей обращается в очередную мысль! «Убирайтесь!* — кричишь ты и хлопаешь в ладоши, словно отгоняя демонов, но слова лишь отдаются эхом под сводами пещеры, вторя отголоскам мыслей в потоке сознания. Ты мотаешь головой. Задерживаешь дыхание. Опять мотаешь головой. Ничего не помогает. Желание уничтожить все помышления заполняет ум, но изгнать саму эту мысль ты уже и не надеешься. Похоже, ты столкнулся с неразрешимым парадоксом.

Сгущаются сумерки, и наконец наступает вечер. Ты уходишь из пещеры в полном унынии и. взбираясь вверх по тропе, тяжело переживаешь свою неудачу. Страшно даже представить, что скажет Кхандро Ринпоче о твоей жалкой попытке вступить на путь тогде-на1. А вдруг она прогонит тебя, как непригодного для обучения, или, чего доброго, пошлет собирать навоз яков?! Но Кхандро Ринпоче встречает тебя смехом. Она от души веселится, когда ты рассказываешь, как всеми правдами и неправдами пытался очистить ум от мыслей. И сына ее все это тоже забавляет. «Отлично! Замечательно! — Кхандро Ринпоче доброжелательно смотрит на тебя, — Ты хорошо постарался. И все сделал правильно!

1 Тогдены — это последователи практики йоги — нагпханг, странствующие или живущие в пещерах. Их легко узнать по характерной прическе— сплетенным волосам, уложенным тюрбаном на голове.

Завтра иди в пещеру снова и сиди там от рассвета до заката, но на этот раз — думай. Думай целый день. Можешь думать о чем угодно — главное, чтобы мысли текли одна за другой без перерыва». Конечно же, ты очень доволен — хотя понятия не имеешь, почему она тебя похвалила. Ты покидаешь Кхандро Ринпоче, говоря себе: «Ну, это-то несложно. С этим-то я управлюсь... особенно если сравнить с тем, что творилось сегодня! Да я всегда о чем-нибудь думаю, почти постоянно, и притом совершенно естественно, без малейших усилий!*

Итак, на следующий день ты снова приходишь в пещеру, почти не сомневаясь, что новое задание тебе по плечу. Но через какое-то время ты понимаешь, что выполнить его будет ничуть не легче, чем вчерашнее. Все идет не так, как ты рассчитывал. Для начала ты намечаешь себе несколько приятных предметов для размышления и принимаешься думать о них. Строишь всякие предположения и пытаешься обдумывать их шаг за шагом, но довольно скоро теряешь к этому вкус. Воображение увядает, тебе становится скучно. Куда же подевалась твоя обычная привычка размышлять? До сих пор тебе нравилось мысленно блуждать от предмета к предмету, но сейчас удовольствие, которое ты прежде получал от этого, почему-то кажется пустым и безвкусным. До сих пор ты был не прочь помечтать о том о сем, но сейчас и это невозможно: мысли рвутся, образы распадаются. То, во что ты раньше вкладывал так много интеллектуальных усилий, внезапно перестало тебя занимать. Ты стараешься вдохнуть в эти отбившиеся от рук идеи новую жизнь, но все без толку. О чем бы ты ни пытался думать, все оказывается бессмысленным. Когда ты видишь, что не можешь надолго сосредоточиться даже на самых важных сторонах своей жизни, тебе становится не по себе. Ты в отчаянии копаешься в своей памяти — вдруг отыщется какая-нибудь новая тема? Пытаешься взглянуть на старые идеи под новым углом — но и это ничего не дает. Пожалуй, ты предпочел бы сейчас побродить по горам, полюбоваться местными красотами. На прогулке думалось бы гораздо легче. Но Кхандро Ринпоче велела сидеть в пещере... Здесь, конечно, уютно, но не хватает романтики той горной деревушки, которую ты покинул несколько недель назад. А ведь ты мечтал о новых впечатлениях, о новой жизни на пути йоги... Что же остается? Может, переключиться на сексуальные фантазии? Они всегда давали такую богатую пищу уму... Но и тут воображение тебя подводит: перед мысленным взором не возникает ни одного сколь-нибудь увлекательного или волнующего образа. Всякая попытка хоть чем-то развлечься мгновенно оборачивается вялой скукой, удушающей любую мысль.

И в конце концов ты понимаешь, что избегнуть перерывов между мыслями уже невозможно. До вечера еще далеко, а ум все чаше и чаще впадает в оцепенение, и периоды этой пустоты тянутся все дольше. Опять ничего не получилось! Ты не в состоянии делать даже то, что до сих пор удавалось с такой легкостью, — теперь уже нет сомнений, что Кхандро Ринпоче прогонит тебя прочь.

Но, слушая повесть твоих злоключений, она только кивает и улыбается, а потом снова заливается смехом. «Отлично! Замечательно! — поздравляет она тебя. — Теперь ты знаешь, как практиковать наилучшим образом!»

Ты в полном замешательстве. «Что бы это значило? Я только запутался еще больше! Ничего не понимаю!» Может быть, Кхандро Ринпоче просто испытывает тебя, поручая невыполнимые задания? Нет, ничего подобного! Она дала точные и действительно ценные наставления. Ты усвоил самый важный урок— и выучил его наилучшим образом. Теперь ты его никогда не забудешь. Внутренний голос подсказывает, что тут скрыт какой-то подвох. И внезапно вся ситуация начинает казаться немного забавной. Кхандро Ринпоче смеется — и ты тоже не можешь удержаться от смеха. Вы оба смеетесь... Но Кхандро Ринпоче снова становится серьезной и в нескольких фразах четко объясняет, чему ты научился.

Тем, кто привык к западным методам обучения, конец этой истории может показаться странным, но в той системе наставлений, которой пользуются тибетские ламы, задача Учителя зачастую заключается в том, чтобы собрать опыт ученика воедино. Все компоненты, необходимые для понимания, уже есть — их надо лишь сложить в единую картину. По существу мы уже все знаем — только не осознаём этого. Ученик в этой истории не осознаёт, почему гомченма смеется и хвалит его за то, что кажется ему ошибками и неудачами. Он не понимает, чему же, собственно говоря, можно научиться на этом опыте.

Подчас, если нужные события происходят с вами в нужном месте и в нужное время при участии подходящего человека, несколько слов могут преобразить всю жизнь. И это — самый эффективный метод обучения: лучше просто не бывает. Поручая ученику вышеописанные задания, Кхандро Ринпоче позволяет ему получить необходимый опыт, без которого он не поймет то, что она собирается рассказать ему о ши-не. И когда ученик наконец воскликнет: «А я и не знал, что все это знаю! До чего же просто!» — это будет поистине важный и незабываемый миг,

Понять что-либо по-настоящему, в самом полном смысле этого слова, можно лишь при благоприятных обстоятельствах. Когда они есть, то всего лишь несколькими словами можно свести воедино все, что прежде казалось разрозненными обрывками информации. То, что поначалу представляется путаницей, — на самом деле не что иное, как основа для прекрасного понимания. Ученик внезапно понимает, что можно учиться, даже не осознавая этого. Работать с ламой — значит приобретать бесценный опыт, и мы надеемся, что эта книга побудит вас отправиться на поиски такого учителя.

Но вернемся к нашей истории. Кхандро Ринпоче открыла своему ученику несколько важнейших истин о природе ума:

• Ум невозможно ник чему принудить.

• Любая попытка прогнать мысли влечет за собой новые и новые мысли.

• Любая попытка поддержать непрерывное течение мыслей влечет за собой остановку мыслительного потока.

Когда Кхандро Ринпоче сказала ученику: «Отлично! Замечательно! Теперь ты знаешь, как практиковать наилучшим образом!» — она имела в виду, что ученик убедился, сколь бессмысленны все попытки принудить ум к послушанию.

• Практиковать наилучшим образом — значит действовать без принуждения.

• Когда мы пытаемся изгнать мысли силой — ум протестует,

• Когда мы силой пытаемся заставить ум непрерывно размышлять — ум протестует.

Вот почему в практике ши-не мы отпускаем и позволяем происходить. Мы не пытаемся стимулировать мысли, но и не препятствуем их течению. Мы обращаемся с процессом мышления бережно и осторожно. Мысли приходят и уходят сами, но мы ни во что не вмешиваемся. Если мысль возникает— пусть bojhh-кает; если мысль исчезает — пусть исчезает. Если мысли есть —• пусть они будут. Ничего не надо прибавлять к ним, не надо пытаться продлить их. Если мысли уходят— пусть уходят, не надо их удерживать. Надо обращаться с ними как с желанными, но случайными гостями, которые не задержатся у вас надолго. Или как с огнем, который уже сослужил свою службу: его не нужно гасить, достаточно перестать подкладывать топливо. Прекратив подпитывать мысли активной вовлеченностью, мы унимаем их и входим в спокойное, безмятежное состояние.

Упражнения, описанные в этой главе, не могут сравниться по продолжительности с заданиями, которые ученик Кхандро Ринпоче должен был выполнять с утра до ночи. Воссоздать обстановку, соответствующую подобным методам обучения, невозможно, так что мы не станем и пытаться. Но даже небольшой опыт работы с этими упражнениями откроет вам нечто важное. Попытавшись воздействовать на мысли силой, вы непременно поймете, что для освобождения от привязанности к процессу мышления метод принуждения не годится.

Здесь будет уместно вспомнить тибетскую поговорку: «Нет медитации. Есть привыкание к ней». Когда говорится, что «медитации нет», подразумевается, что медитация — это не метод действии. Это — метод бездействия. Медитирующий не включается ни в какую деятельность. Он ни к чему себя не побуждает, ниче) о себе не навязывает, ничего не добавляет и не усложняет. Он просто остается как есть. Просто пребывает в бесцельном наблюдении.

Когда же говорится о приобщении к медитации, имеется в виду практика, в которой человек просто привыкает быть. Он приспосабливается к неопределимому существованию как таковому. Мы «не привыкли» быть просветленными, а медитация как раз и позволяет войти в это состояние. Мы привыкаем отстраняться от глубоко укоренившейся в нас привязанности к мышлению, привыкаем существовать отстранение, вне всяких соотнесений и ориентиров1.

Подход, который мы используем в этой книге, во многом схоже методом Кхандро Ринпоче: сначала мы даем практические указания, а потом разъясняем, что к чему.

1 Если вы уже имеете некоторый опыт практики ши-не, шаматхи, випашьяны или дзадзэн и хотите узнать, что означает «отстраненное существование*, можно обратиться к главе 7. Однако мы рекомендуем все же не пропускать этот вводный материал: не исключено, что благодаря примененному здесь подходу вы найдете нечто новое.

В результате читатель с самого начала приобретает некоторый опыт и, дойдя до объяснений, сразу усмотрит в тех или иных теоретических указаниях практический смысл. Поэтому мы начнем с основных техник ши-не. Различные методы ши-не восходят к различным системам буддизма. Метод ши-не, излагаемый r данной книге, как уже говорилось, связан с нендро четырех йог, с предварительными практиками дзогчена семдэ — раздела, посвященного природе Ума. Даже если у вас уже есть какой-то опыт, прежде всего постарайтесь тщательно освоить вес описанные здесь упражнении.

Самое главное — понять на личном опыте: нет медитации, но есть привыкание к ней.

Глава 3

ПРИСУТСТВИЕ И ОСОЗНАНИЕ

Вступая в область четырех йог, мы сталкиваемся лицом к лицу с движущими силами нашего собственного существа в чистом виде. Это опыт восприятия безграничного пространства и упорядоченности — опыт, далеко не всегда комфортный. Одна из задач в последовательной практике ши-не — работать с неприятными чувствами. Практикующий открывает в себе такие проявления, которые ему не очень-то нравятся. Но если нам удастся расслабиться и какое-то время пребывать в безмолвном сидении как таковом, то мало-помалу в нас зародится и начнет развиваться терпимость к нашему положению — положению представителя человеческого рода. Вообще говоря, любое действие и понимание возможны лишь при условии, что мы принимаем самих себя такими, каковы мы есть. И ши-не не исключение из этого правила.

Это и есть отправная точка. Сидя в безмолвии, мы постигаем только одно, а именно — что мы существуем в этот момент времени. А все остальное — лишь некий груз понятий, который мы «решили* нести на себе. Просидев достаточно долго, мы осознаем: «Вот это — в данный момент — и есть то, чем я являюсь». И в этом осознании не будет ничего ужасного. Не надо опасаться какого-то сокрушительного разочарования. Мы просто-напросто откажемся от круглосуточного цирка, за который платим отчуждением от себя самого. Пронаблюдав от начала до конца весь репертуар уловок, к которым мы прибегаем, чтобы спрятаться от самих себя, мы увидим, что никаких причин для огорчений просто не осталось. Единственная проблема — в том. что произойдет это не так быстро, как хотелось бы.

На то, чтобы воспринять себя таким, каков ты есть, могут уйти дни, недели, месяцы, а то и годы. Способности к реализации у людей развиты по-разному, и каждого подстерегают свои особые препятствия. У каждого за плечами своя история. Проживая во время безмолвного сидения разнообразные неприятные чувства, о существовании которых мы прежде и не подозревали, мы приобретаем запас опыта, который придаст нам прочность и заземленность. Под «прочностью и заземленностью» подразумевается отнюдь не апатичная тяжесть, отличающая людей ограниченных и неразвитых.

Прочным и заземленным можно быть и по отношению к своему воображению — обращаясь с ним практично и подыскивая способы воплотить в жизнь свои творческие импульсы. Чтобы быть настоящим художником, надо на самом деле что-то создавать и находить форму, в которой может воплотиться игра нашего воображения, даже если это очень трудно и приходится работать на пределе возможностей.

Итак, первое достижение на пути ши-не — суметь признать вес многообразие своих реакций на существование. Практика ши-не — это, в первую очередь, привыкание к факту нашего существования. Мы — здесь, и с этим фактом связана некая структура. Структура эта полна и по-своему совершенна: она включает в себя наслаждение и боль, надежду и страх, приобретения и потери, встречи и расставания, гордость и унижение, Ши-не дает нам неопровержимое свидетельство того, что структура эта существует. В «одиночной камере шине* все иллюзии и фантазии умирают с голоду — просто потому, что вы перестаете подкармливать их энергией своей вовлеченности1.

Воображение предполагает пустоту восприятия. Живопись предполагает пустоту плоскостей, скульптура — пустоту пространства, музыка — пустоту времени, литература — пустоту, незаполненность замысла. Чтобы обнаружить для себя искусство свободы, чтобы открыть свой творческий потенциал, мы должны полагаться на опыт изначально присущей нам живой пустоты— безначального основания того, что мы есть.

Практика ши-не — это метод подхода к чистому холсту Ума и одновременно врата, ведущие к искусству свободы. Посредством ши-не мы освобождаемся от воображения и фантазирования: такова сущность этой практики.

1 Из этого вовсе не следует, что художественное творчество несовместимо с практикой ши-не.

Мы решительно отказываемся от попыток управлять чем бы то ни было — и, в свою очередь, освобождаемся от каких бы то ни было влияний. Этап работы с воображением и визуализацией наступит позже, когда мы как следует освоимся с осознанием обширности бытия1.

Повторим еще раз: опыт ши-не может быть неприятным. Сидение в соответствии с наставлениями четырех Йог позволяет осознать наше четко определенное положение во времени и пространстве. Возможно, мы предпочли бы избежать этого: кому понравится ощущать на личном опыте обнаженность и уязвимость своего бытия?! Мы сознаём, что в каком-то смысле ограничили свои возможности. Мы сознаём, что. практикуя ши-не, мы находимся там, где мы есть: именно в той точке, где мы сидим. Мы сознаём, что это будет продолжаться до тех пор, пока мы не прервем упражнение. Мир нашей деятельности застыл. В коридоре времени, которым мы шли до сих пор. от этого периода сидения не останется следов нашей вовлеченности. Только что нам показывали фильм — эпическую картину или триллер, комедию или мелодраму. И вдруг на экране замер один-единственный кадр — образ нашего «я», сидящего в комнате и пытающегося существовать. Никакое движение больше не отвлекает нас от этого образа, одновременно и конкретного, и аморфного. Каждая частичка нашего «я» — одновременно и здесь, и не здесь. Это может изрядно смутить того, кто до сих пор никогда не ощущал собственной иллюзорности.

' Визуализация — это практика внутреннего созерцания, в холе которой мы отождествляем себя с символическим объектом медитации.

Избегая ши-не, мы избегаем встречи с самими собой. Но следует понимать, что мучительные моменты разочарования, возникающие самопроизвольно под влиянием определенных обстоятельств, существуют независимо от того, признаём мы их или нет. Если мы начинаем практиковать ши-не, то начинаем сами проживать свою жизнь. Если же мы не практикуем шине, то наша жизнь по-прежнему «проживает нас». В каком-то смысле ши-не — это миг, когда открывается затвор объектива. Свет падает на пленку — и мы получаем фотоснимок данного мгновения. Это снимок нас самих, каковы мы в этот миг— «миг вне времени». Может быть, он нам понравится. Может быть — нет. А может, оставит нас равнодушными. Но как бы то ни было, таковы мы и есть— и совершенно не важно, как мы к этому отнесемся.

Практикуя ши-не, мы чувствуем себя ограниченной, но при этом не ограниченной пространственно точкой во времени. Можно попытаться уничтожить эту точку во времени, возвращаясь мыслями в прошлое или представляя себе возможные события будущего. Можно попытаться уничтожить се, погрузившись в глубокий сон. Но с таким же успехом можно сидеть и быть тем, что мы есть в данный момент.

В сравнении с популярными ныне идеями «позитивной осмысленности бытия» перспектива ши-не может показаться удручающе мрачной. Но в действительности именно ши-не открывает перед нами смысл нашей принадлежности к человеческому роду. В простом присутствии смысла куда больше, чем в наивных провозглашениях полноты бытия, якобы призванных вселить в нас надежду. Учение всех направлений буддизма начинается с утверждения о безнадежности дуализма. И осознать безнадежность всех наших уловок невозможно, если мы не переживем потрясение, которое сокрушит в нас сами понятия надежды и страха.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Прошу прощения за этот вопрос, но мне хотелось бы получить разъяснении насчет избавления от фантазий. По-моему, фантазировать бывает в каком-то смысле забавно... и мне хотелось бы знать, что вЫ думаете по этому поводу.

Нгакпа Чогьям (смеется): В каком-то смысле мы с Кхандро Дечен едва ли станем с этим спорить. И извиняться за этот вопрос не нужно — напротив, он очень полезный. Не хотелось бы, чтобы вам показалось, будто воображение вне закона (смеется). Это было бы чересчур!

Кхандро Дечен (смеется): Может быть, такой подход шокирует людей религиозных, в особенности тех, кто уже практикует медитацию в буддийских традициях. Ведь обычно говорят, что нужно избавиться от «фантазии», чтобы постичь «реальность».

Нгакпа Чогьям: Но в природе Ума, лишенной каких бы то ни было разграничений, понятия фантазии и реальности не имеют смысла. И то и другое — всего лишь энергия Ума.

Кхандро Дечен: Мы говорим это не для того, чтобы защитить фантазию. Просто любые представления, склоняющие к пуризму или пуританству, мешают практике четырех йог. Но если мы постоянно убегаем в свои фантазии вместо того, чтобы присутствовать, воображение только создает лишние проблемы. Воображение может быть активным или пассивным. Пассивное воображение — это грезы наяву. Грезы наяву — это такое состояние, в котором человек не присутствует нигде, даже в самих этих грезах. Это дремотное, смутное состояние, от которого даже почти не остается воспоминаний. А вот актив-нос воображение — это совсем другое дело. Это состояние, в котором присутствуешь.

Нгакпа Чогьям: Я согласен. Это творческий потенциал, который может служить источником энергии для самолечения, пророческих открытий и художественного творчества. Буддизм ничего не имеет против искусства, а практика ши-не вполне совместима с воображением. Вопрос лишь в том, в каких отношениях вы находитесь со своим воображением. Если вы используете воображение как средство установления ориентиров в процессе соотнесения...

Вопрос: Не считаете ли вы. что для некоторых людей «проживать во время сидения разнообразные неприятные чувства» окажется непосильной задачей?

Кхандро Лечен: Конечно. Некоторым людям мы вообще не рекомендовали бы практиковать безмолвное сидение. Если человек, находится на такой стадии развития, где ему необходима психотерапия, то к духовным практикам, ставящим под угрозу структуру личности, ему нужно подходить очень осторожно. Небезопасны длительные периоды ши-не и для людей с заниженной до предела самооценкой. Людям с неустойчивой психикой эта практика может нанести большой вред.

Нгакпа Чогьям: Я бы добавил, что людям с неустойчивой психикой вообще следует избегать духовных практик и обучения у духовных наставников, особенно на уровне тантры или дзогчена. К сожалению, людям с психическими расстройствами именно эти духовные традиции часто кажутся особенно привлекательными. А когда таким людям приходится столкнуться с подобным взглядом на свое «я», это оборачивается глубоким потрясением.

Глава 4

ОБНАЖЕННОСТЬ И ВОСПРИЯТИЕ

Ригпа1 — это состояние обнаженного восприятия'. Это обнаженное пламя, что пылает, не прогорая. Обнажено оно в том же смысле, в каком обнажен меч. извлеченный из ножен, — когда клинок его ярко блистает под лучами солнца. Ригпа — это состояние чистого и полного присутствия, свободного от привязанности к условным ориентирам. Посредством чистого внимания иллюзия двойственности самопроизвольно исчезает, и наша сущностная реальность проявляется как она есть1.

1 Термин ригпа (rig pa), букв. "Ведение" (противоположность маригпа — неведения) несет в учении дзо г ч сна особую смысловую нагрузку. В других колесницах буддизма он означает «знание» в широком смысле «осведомленности о чем-либо». Б дзогчен же ригпа — это термин, обозначающий недвойствснное состояние, достигаемое методами «мгновенного присутствия».

1 Чер-тхонг (cher-thong) — «обнаженное восприятие».

1 «Как она есть» — буквальный перевод слова но (chos), эквивалент санскр. дхарма).

Мы не доверяем самой природе своего существования. Мы словно нуждаемся в постоянных подтверждениях того, что мы — действительно здесь. Мы беспрестанно заняты поиском свидетельств своего бытия. Вот откуда в нас эта бессмысленная склонность окутывать свое обнаженное осознание1 покровами всевозможных понятий. Недоверие к своему бытию — это навязчивая идея, лежащая в основе всех наших дуалистических представлений. Она только маскируется под ожесточение, раздражительность, упрямство, подозрительность и депрессию. В действительности же именно недоверие к бытию заставляет нас непрестанно бороться с миром. Когда очередной этап борьбы подходит к концу, мы тотчас начинаем бороться против достигнутого результата: мы идем на все, лишь бы не прекратилась сама борьба. Тот, кто не практикует безмолвное сидение, никогда не встречается с этим недоверием лицом к лицу. А тот, кто не столкнулся с этим недоверием на личном опыте, едва ли поймет объяснения, данные в следующих главах. Поэтому для начала необходимо приобрести этот опыт. Не доверяя собственному существованию, мы постоянно выискиваем конкретные и практически применимые «доказательства бытия». С этой точки зрения ши-не нас разочарует: ведь оно не может предоставить нам- подобных подтверждений. Поэтому мы инстинктивно избегаем практик, подобных ши-не,

1 Ригпа чербу (rig pa gCer bu) — букв, «обнаженное Ведение».

А теперь повторим то, о чем шла речь в предыдущем абзаце, но с аргументацией от противного, позволяющей получить некоторое опытное обоснование. Попадая в ходе практики ши-не и пустой промежуток между двумя мыслями, мы во избежание дискомфорта стремимся заполнить эту лакуну понятийным содержанием. Мы пытаемся либо ухватить опыт переживания этой бреши, либо выйти из нее, либо отмежевать от нее свое присутствие. Иначе говоря, промежуток этот либо притягивает нас, либо отталкивает, либо оставляет безразличными. Но как бы мы ни реагировали на него, результат всегда один: мы стремимся заполнить брешь. Мы так или иначе маскируем отсутствие мысли. Как бы мы ни оценивали этот промежуток — «позитивно», «негативно» или «нейтрально», мы в любом случае уничтожаем его тем или иным понятием. Либо мы заполняем его понятиями одобрения или неодобрения — либо вовсе не осознаём, впав в забытье нейтральности. В любом случае мы предпочитаем что-либо сделать, вместо того чтобы пребывать в открытой очевидности того, что мы есть. Мы привычно заполняем лакуны любого рода, потому что они не содержат никаких подтверждений нашего существования — а без доказательств мы в бытие не верим. Бытие — это одновременно и мысль и отсутствие мысли, и явления и пустота, и порядок и хаос. Но когда мы начинаем практиковать ши-не, вскоре становится ясно, что столь расплывчатое определение нас не удовлетворяет.

Это происходит с каждым, кто приступает к практике сидения. Если вы не верите, что с вами будет то же самое, — попробуйте и убедитесь. Между прочим, этот совет относится ко всем утверждениям, с которыми вы встретитесь в этой книге: если сомневаетесь — проверьте и удостоверьтесь. Обратитесь к практике ши-не — и вы увидите, насколько вы привязаны к процессу мышления и насколько трудно работать с промежутками между мыслями: эти бреши трудно уловить, а уловив — трудно найти в них себя.

Практика сидения в бездействии трудна еще и потому, что в ситуациях, когда мы не заняты какой-либо конкретной деятельностью, поддающейся описанию, нам начинает недоставать привычных определений. Когда мы просто сидим, то из всех возможных доказательств нашего бытия остаются лишь наше физическое присутствие и мыслительные процессы. А когда мы привыкнем к физической «составляющей» сидения, то единственным фактором, определяющим наше бытие, останутся мыслительные процессы. Как только ши-не направит на эти процессы увеличительное стекло нерассуждающего наблюдения, нам начнут открываться истины, принять которые будет не так-то легко. Мы обнаружим, что готовы цепляться за мышление любой иеной — лишь бы думать, думать о чем угодно, пусть даже о самых банальных вещах. Мы увидим, что мышление — это своего рода потребность. Любой, кто проведет дольше двух-трех часов в камере сенсорной депривации!, постигнет природу подобных «потребностей» на собственном опыте.

' Сенсорная депривация — прололжительное, более или менее полное лишение человека сенсорных впечатлений, осуществляемое с экспериментальными целями. Воздействие сенсорной депривации на человека изучается путем погружения его в воду в сурдокамере, боксе или др. специальном оборудовании. — Прим. ред.

Его захлестнут крайне неприятные чувства: ощущение собственной нереальности, страх, одиночество, растерянность. Кроме того, ему придется пережить и стандартную реакцию на эти чувства. Стремясь вновь ощутить себя полноценной личностью, он попытается прибегнуть к защитным механизмам, включиться в привычный ход мыслей (и войти в контакт со внешними объектами), начнет разрабатывать стратегии бегства и сложные «планы эвакуации», а потом — когда убедится, что все это не работает. — попытается заснуть. Находясь в «пространстве отсутствия», человек утрачивает чувство стабильности, индивидуальности и контроля, теряет столь необходимую ему определенность бытия.

Опыт полной сенсорной депривации позволяет испытать эти переживания во всей полноте, но большинству людей он по техническим причинам недоступен. Зато всем доступна практика ши-не, позволяющая пережить все то же самое, но более плавно и неторопливо, не подвергаясь столь серьезному риску психической травмы. Практикуя ши-не, мы узнаём все в свое время и не раньше, чем очередная порция опыта будет усвоена и займет подобающее ей место в контексте обыденного восприятия. И довольно скоро практика ши-не выявит замкнутую в себе дуалистическую систему доказательств, которую мы выстраиваем в подтверждение собственного бытия: «Чтобы существовать, я должен постоянно знать, что я существую. Чтобы я не сомневался в этом знании, мне необходимы постоянные доказательства моего существования, наглядно демонстрирующие мою устойчивость, неизменность, самостоятельность, целостность и определенность», Ши-не ставит нас лицом к лицу с тем фактом, что терзающий нас страх небытия есть одновременно и первопричина двойственности, и проблеск нашей безначальной просветленности. Таким образом, наше недоверие к природе своего бытия в действительности совершенно оправданно. Но беда в том, что недоверие это обычно направлено на ложную цель. Вместо того чтобы усомниться в понятийных критериях, которыми мы по привычке мерим наше существование, мы не доверяем открытому пространству бытия как таковому. А практика ши-не помогает понять, что определения, которыми мы пользуемся, — это преграда. Нам становится ясно, из чего состоит эта преграда: из ощущения собственной нереальности, из страха и одиночества, смятения и апатичной скуки. Практика ши-не стимулирует все эти чувства. Сама жизнь тоже возбуждает их — но не столь явственно и целенаправленно. Итак, до тех пор пока мы упорствуем в попытках сохранить привычные определения нашей сущности, практика ши-не и сама наша жизнь остаются источниками дуалистического дискомфорта и в то же время дуалистических «лекарств» от него. А вездесущий дуализм, в свою очередь, и заставляет нас постоянно подыскивать определения. Так что практика ши-не в каком-то смысле вынуждает нас волей-неволей отдохнуть от этой борьбы.

Сама природа бытия и способствует, и в равной мере препятствует поиску определений. Проблема в тем, что мы хотим контролировать этот процесс — так, как если бы не были связаны с тем, что нас определяет. На самом деле это сложнейшая процедура, но мы так привыкли к ней, что почти ее не замечаем. Вместо того чтобы открыться процессу постоянной смены самоопределений (и в том числе периодам полной неопределенности), мы требуем для себя единоличного господства над той совокупностью процессов определения и снятия определений, что и составляет поток реальности. Но обрести контроль такого рола невозможно: ведь для этого каждый индивид должен был бы занимать жестко фиксированное положение в рамках жестко фиксированной вселенной. Практика ши-не разрушает наши определения, в чем бы они ни заключались, и выявляет — или бесовски озорно, или дьявольски жестоко — то, как крепко мы в эти определения верим. Одним — грациозно, другим — грозно, но всегда с полной неотвратимостью ши-не дает понять, что жизнь без определений кажется нам невозможной.

Глава 5

ОКЕАН И ВОЛНЫ

На самом деле ничего «плохого» с нами не происходит. Но опытное переживание погруженности в мир и принадлежности к нему способно кого угодно потрясти до основания и привести в замешательство. В ответ на бескомпромиссное совершенство проявленной реальности в нас могут пробудиться чувства незащищенности, уязвимости, неполноты, несоответствия или потерянности'. Поэтому большинство религий скорее проповедуют уход от мира, чем призывают к проникновению в сущность этого потрясения и замешательства. Но на самом деле в природе нашего мира нет ничего «дурного» или «неправильного». Нет ничего «дурного» и нашем чувственном восприятии. С точки зрения дзогчена ни к чем нет ничего дурного: все сущее как оно есть — совершенно. Неоткуда, в таком случае, берется это ощущение «неправильности»? Что это за чувство неполноты и каково его происхождение?

1 Незащищенность, уязвимость, неполнота, несоответствие и потерянность соответствуют пяти первоэлементам: земле, воде, огню, воздуху и пространству.

Пытаясь установить, что же «не так* с окружающим миром, с нашим телом или с полем нашего восприятия, мы можем обозначить эту «неправильность» лишь в соотнесении с неким ощущением «правильности». Для этого необходимо некое беспроблемное или утопическое представление о том, «как lice должно обстоять на самом деле». На первый взгляд может показаться, что подобная утопия должна заключать в себе некий намек на просветление... однако в своих представлениях об утопии мы, как правило, отвергаем реальность нашего истинного положении, а следовательно, создаем всего лишь очередную дуалистическую конструкцию. Дуалистической она оказывается потому, что в ходе ее построения мы проецируем на реальность теоретическую схему разделения на «чистое» и «нечистое». Но возможен и другой подход к пониманию реальности. Выйдя за пределы противоположностей — таких, как грех и святость, мирское и священное, боль и отсутствие боли, невежество и знание, путаница и ясность, сансара и нирвана, — мы сможем уловить образ нашей ситуации, реальность которой пребывает вне поляризованных параметров.

Если встать на позицию восприятия, отличающую ши-не, если просто молча наблюдать воспринимаемое нами окружение, сможем ли мы сказать, что в нем чего-либо не хватает? Чем еще оно должно обладать, кроме того, чем оно является! И если мы заглянем в самих себя в поисках того, чего может не хватать нам, — удастся ли нам прояснить сущность этой «недостачи»? Чем еще должны мы обладать, кроме того, чем мы являемся? Что это за чувство «неполноты»? Откуда оно берется, если мы не можем обнаружить для него никакого основания? Вопросы эти могут показаться странными, но на самом деле они помогут нам глубже понять значение слова дзогчен — «несотворенная самосущая полнота».

Опыт погруженности в мир и принадлежности к нему и впрямь потрясает и вводит в замешательство. Но быть может, существует способ перевести это переживание в иной, более широкий план, в котором замешательство преобразится в изумление и восхищение чудом?

Испокон веков вдохновенные мыслители пытались подступиться к вопросу о природе бытия. Но ни одна философская система, ни одна мистическая космология, с точки зрения большинства людей, так и не ответила на этот вопрос. Нельзя утверждать, что ответ на него обязательно должен существовать. Но нельзя в утверждать, что ответа нет. Можно утверждать лишь, что мы желаем узнать его, поскольку вопрос о погруженности в мир и принадлежности к нему — вопрос прилипчивый и опасный. Иногда эта опасность сладка, как мед на лезвии клинка. Лизнув лезвие, мы восклицаем: «О, как сладко!» А потом приходят боль и Кровь.

Одни скажут: «Мед — штука коварная и нехорошая. Лучше не трогать его, а не то порежешься». При таком подходе лезвие жизни воспринимается как нечто неприятное. Другие спросят себя: «Что бы такое придумать, чтобы полакомиться медом, не порезавшись?» Подход здесь другой, но результат тот же самый: лезвие жизни опять-таки рассматривается как нечто, чего следует избегать. Третьи скажут: «На самом деле здесь чет ничего, кроме лезвия. Жизнь — это только боль и ничего, кроме боли; следовательно, пресечение жизни есть освобождение*. Тот, кто придерживается такого образа мысли, отрицает сладость меда. Наконец, найдёся такие, кто заявит: «На самом деле важен только мед. Что с того, что я порежусь? Зато я смогу вкусить сладость!» Сторонники этого подхода принимают и мед, и лезвие, но разделяют опыт на «хороший* и «плохой*. Однако на самом деле сладость меда и острота лезвия — это единый опыт. Если вы воплотились в человеческом облике, вы вкушаете мед на лезвии клинка. И если вы живете ради меда, а лезвие воспринимаете как неизбежный «профессиональный риск», го рано или поздно вас постигнет одно из двух разочарований: либо сладость меда обернется для вас тошнотворной приторностью, либо лезвие изранит вас до крови.

Что значит вкушать мед на лезвии клинка?

Значит ли это отвергнуть то или иное или обе эти стороны опыта— с тем, чтобы искать ответ в небытии? Или напротив — принять весь опыт в его совокупности, принять бытие как оно есть и тем самым освободиться от двойственности?

Бывают мгновения медовой сладости, когда чувствуешь, что мог бы жить вечно. И это верное ощущение: такие мгновения и впрямь принадлежат вечности. Но если мы начинаем цепляться за эту вечность, она тотчас сжимается до самого обычного мига повседневной жизни: и в нас, и вокруг нас не остается ничего, кроме искусственных разграничений и противопоставлений. Продолжая лизать лезвие, когда мед уже кончился, мы попросту искалечимся — аналогия неприятная, но точная.

К счастью или к несчастью, жизнь состоит не только из подобных крайностей. Поскольку просто быть, не располагая доказательствами бытия, нам кажется слишком трудно, мы пытаемся использовать явления, попадающие в поле нашего восприятия, в качестве таких доказательств. Мы не в состоянии просто отдаться своим ощущениям и насладиться разворачивающимся перед нами представлением. Нам во что бы то ни стало надо все потрогать, а потрогав — схватить. А стоит что-нибудь схватить, как мы тотчас это присваиваем, начинаем защищать от посягательств, объявляем своей собственностью, придумываем ему применение и отгораживаемся вместе с ним от остального мира1. Все. чего бы мы ни коснулись, неизбежно прилипает к нашим рукам, словно мы обмакнули их в горшок с медом и так и не удосужились вымыть.

В том, чтобы пребывать в мире и принадлежать ему, нет ничего «плохого», И постигая совершенство мира на опыте, мы волей-неволей задаемся вопросом — и вопрос этот, как уже говорилось, опасный и прилипчивый. Однако ответ не заставит себя долго ждать, если мы вспомним, что у нас просто-напросто липкие руки, а значит, надо вымыть их — омыть в пустоте, Практика ши-не мало-помалу развивает в нас способность прикасаться к различным предметам и явлениям так, чтобы они не прилипали к рукам.

1 Присвоение, защита, обладание, поиск применения и обособление соответствуют пяти первоэлементам: земле, воде, огню, воздуху и пространству.

Рассмотрим эти идеи применительно к опыту четырех йог. В нёндро четырех йог, согласно откровению Аро Лингмы, процесс соотнесения — это процесс привязывания к мыслям в поисках доказательств существования. Процесс соотнесения — это замкнутый крут бесконечных разочарований. А практика ши-не выявляет этот процесс и наглядно показывает, чем на самом деле мы занимаемся. Мысли становятся ориентирами в процессе соотнесения только благодаря тому, что мы цепляемся за привычные схемы. Но сами по себе мысли, идеи, образы, чувства, ощущения, люди, места и вещи вовсе не являются ориентирами. Сами по себе они не обладают никакими качествами, пригодными для соотнесения. И только из-за страха перед небытием мы низводим все явления до условных ориентиров.

Явления внешнего мира перегружены вторичными функциями, которые мы приписываем им ради удобства, из Практических соображений. Красное небо на закате предвещает хорошую погоду. Красное небо на рассвете предвещает дождь. Но эти смыслы не заложены в данный феномен от природы, а лишь приписываются ему. Точно так же обстоит дело и с явлениями внутреннего мира. Но, практикуя сидение, мы обнаруживаем, что вторичная функция мысли — обеспечивать доказательства нашего существования. Лишаясь мыслей, мы лишаемся ориентиров для соотнесения. Лишаясь мыслей, мы лишаемся подтверждений своей устойчивости, неизменности, самостоятельности, целостности и определенности. Ши-не — это метод привыкания к такому состоянию.

В повседневной жизни постоянный поиск ориентиров искажает опыт существования, делая его по большей части неудовлетворительным. Это недовольство раздражает и мучит нас, но мы его терпим, чтобы удовлетворять более важную для нас потребность — потребность в самоопределении. Ведь поиск ориентиров позволяет нам отвлекаться от бытия, забываться в непрерывных попытках «быть», — а это «быть» мы неизменно отождествляем с «заниматься чем-либо». Мы занимаемся «поддержанием своей устойчивости», «своей неизменности», «своей самостоятельности», «своей целостности», «своей определенности». Главное заблуждение здесь состоит в том, что бытие оценивается только в категориях формальных качеств. Принимая бытие и небытие за взаимоисключающие понятия, мы обрекаем себя на бесконечное блуждание в круговороте недовольства и мучительных недоразумений. Распределяя воспринимаемые явления по шкале их относительной ценности, мы оставляем за собой лишь три возможных типа реакции на каждое из них; влечение, отвращение или безразличие. Если то, что мы воспринимаем, подкрепляет наши личные определения, возникает влечение. Если наши личные определения оказываются под угрозой, возникает отвращение. Если же воспринятый феномен не подкрепляет наши личные определения, но и не ставит их под угрозу, мы относимся к нему с безразличием. Все, что невозможно включить в систему соотнесений, мы попросту игнорируем. Ничто не воспринимается как таковое: весь наш опыт согласуется с нашей потребностью в определениях, а следовательно, все явления классифицируются в соответствии с тем, насколько они удобны в качестве ориентиров для соотнесения. В мысли самой по себе нет ничего дурного, хотя в свете некоторых наставлений к медитации может показаться, что это не так. Согласно дзогчену, мысль — это естественная функция Ума. Мысль — столь же естественное проявление нашего физического существование, как и другие формы чувственного восприятия. Но как только мы осознаем, что Ум — это океан пространства, лишенный всяких соотнесений, дуалистический узел страха развяжется сам собой. Погружаясь в это пространство, мы совершим потрясающее открытие: избавиться от соотнесений не значит умереть.

Если мы сможем естественно и без усилий поддерживать присутствие, не впадая в дремоту и забытье, то в нас пробудится спонтанная ясность. Звезды зажгутся в небе, и сияние их отразится в океане бытия, свободном от каких бы то ни было соотнесений.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Вы говорили, что явления от природы лишены соотносительных качеств, но мы сами низводим их до уровня условных ориентиров, помогающих заслониться от страха перед небытием. Не могли бы вы привести пример?

Кхандро Дечен: Пожалуйста. Подобные идеи обычно усваиваются не сразу, так что и впрямь имеет смысл привести какие-то другие примеры условных ориентиров и рассмотреть, как мы с ними обращаемся. Если вы, допустим, плывете на корабле, вам нужно как-то прокладывать курс — и тогда солнце и звезды в качестве ориентиров приносят только пользу. Поэтому, рассуждая об отказе от ориентиров, мы вовсе не утверждаем, что необходимо раз и навсегда отвергнуть все, с чем мы привыкли соотноситься в этом мире. Практические ориентиры выполняют важную функцию. Отказаться нужно не от них, а от своей потребности беспрерывно твердить: «Я нахожусь здесь! Это место безоговорочно подтверждает, что я существую! Я реален, потому что знаю, где я нахожусь в соответствии вот с этой картой!» Очевидно, что в этом относительном мире каждому из нас волей-неволей приходится опираться на относительные критерии. Но при этом необходимо смотреть на вещи шире, выходя за границы относительного.

Нгакпа Чогьям: Мы устанавливаем ориентиры и точки соотнесения, привязываясь к людям, мыслям, чувствам, ситуациям и предметам, когда тс, по видимости, позволяют как-то обосновать наше существование. Но все ориентиры рано или поздно нас подводят. Все они ненадежны, ибо, подобно нам самим, они лишь преходящие мгновения постоянно меняющегося процесса.

Кхандро Дечен: Нет ничего постоянного.

Нгакпа Чогьям: Некоторые вещи существуют так долго, что кажутся нам вечными, но даже Солнце в конце концов умрет.

Кхандро Дечен: И планеты Солнечной системы рухнут на Солнце,..

Нгакпа Чогьям: ...и куда мы тогда денем наши пенсионные сбережения?!

Кхандро Дечен (смеется}: Гималаи до сих пор поднимаются. А от других горных систем, что когда-то были выше Гималаев, теперь остались только холмы,

Нгакпа Чогьям: Переживут нас и другие вещи и явления, далеко не столь грандиозные, — а мы не сможем остаться рядом с ними. Даже если нам удастся сохранить ту или иную собственность до конца своих дней, не исключено, что со временем мы перестанем ценить ее. Ил и наоборот, какая-нибудь вещь, казавшаяся самой обычной, вдруг станет для нас чрезвычайно ценной. Нет ничего постоянного, но, поскольку постоянство кажется нам таким важным, мы непрерывно ищем подтверждений своему бытию в преходящих мгновениях постоянства.

Вопрос: Ринпоче, вы сказали, что мы не делаем различий между мыслью и нашими отношениями с мыслью. Не могли бы вы рассказать подробнее о наших отношениях с мыслью?

Нгакпа Чогьям: Да, отношения с мыслью у нас такие запутанные, что без консультанта по брачным вопросам, похоже, не разобраться (смеется]. В своих отношениях с мыслью, строящихся на системе соотнесений, мы ведем себя требовательно, вздорно, собственнически, ревниво и неуживчиво. Мысль выполняет важные функции, но, когда мы начинаем относиться к своим мыслям как к ориентирам в системе соотнесений, возникают проблемы. Именно поэтому следует практиковать ши-не как способ войти в такое состояние, где мысли перестают возникать. Ши-не дает нам отдохнуть от процесса соотнесения.

Вопрос: Вы сказали, что по большому счету в нашем мире и в нашем чувственном восприятии нет никаких недостатков, нет ничего дурного. Но как можно утверждать, что все в порядке? В мире полным-полно зла! Столько людей страдает...

Кхандро Дечен: Не стоило принимать наши слова за политическое заявление. Мне казалось, мы ясно дали понять, что имеем в виду. На относительном уровне в мире действительно много дурного. Действительно, многие люди страдают... но где ваше страдание? Этот вопрос обращен к духовной аудитории. Мы смотрим на мир по-разному.

Нгакпа Чогьям: Эго не значит, что невозможно быть духовным человеком и одновременно политическим или общественным деятелем. По-моему, как раз из последователей духовного пути получились бы самые лучшие общественные деятели. Чтобы помогать другим людям no-настоящему, человек не должен чувствовать себя жертвой.

Кхандро Дечен: Последователь духовного пути считает мир совершенным в рамках своей практики, но это вовсе не значит, что страдания других людей представляются ему совершенством.

Вопрос: Если мы пытаемся обосновать свое существование, привязываясь к людям, мыслям, чувствам и Ситуациям и устанавливая тем самым какие-то ориентиры, но все ориентиры рано или поздно нас подводят, то не значит ли это, что сам мир — в каком-то смысле обман?

Кхандро Дечен: Не совсем (смеется). Мир нас не обманывает, но лишь до тех пор, пока мы не пытаемся им манипулировать. Если мы начнем создавать ориентиры из своего присутствия в мире, то он непременно нас обманет, не оправдает наших ожиданий. Но если оставить мир таким, каков он есть, он просто не сможет нас обмануть. Напротив, он будет поддерживать нас во всем. А вот точки соотнесения и ориентиры — это всегда обман. Просто потому, что их на самом деле не существует.

Нгакпа Чогьям: Замечательно, правда?

Вопрос: Значит... (смеется)... значит, если мы допустим, чтобы ориентиры были непостоянными, тогда... тогда они смогут существовать?

Нгакпа Чогьям: Естественно! Разрешая чему-то не существовать, мы позволяем ему существовать. И наоборот. Это-то и разъясняется в учении о двойственности и не двойственности.

Кхандро Дечен: Если допустить, чтобы ориентиры были непостоянными, тогда они перестанут быть ориентирами в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие.

Вопрос: Не могли бы вы рассказать подробнее о сущностной пустоте ориентиров или привести какие-то примеры?

Кхандро Дечен: Пожалуйста. Машина — это не просто машина. Фотоаппарат— это не просто фотоаппарат. Джинсы — это не просто джинсы. Любая вещь чуть больше или чуть меньше того, -чем она кажется. Если вам придется объяснять какому-нибудь дикарю, ничего не знающему о технике, что такое автомобиль, вы постараетесь изложить все как можно проще. Вы нарисуете лишь самую общую картину. Вы скажете, что автомобиль — это средство передвижения, а потом опишете колеса и сиденья. двигатель и тормоза — но все лишь в самых общих чертах. Вы постараетесь создать представление о том, как работает и для чего служит автомобиль. Но при этом останется немало такого, о чем вы едва ли упомянете. К примеру, вы не станете говорить, что автомобиль — это символ статуса, фаллический символ или символ взрослости.

Нгакпа Чогьям: Каждый предмет непременно нагружен какими-то вторичными качествами, играющими ту или иную роль в системе соотнесений. Этими качествами и определяется ваше отношение к чему бы то ни было, и зачастую вы здесь совершенно непоследовательны. К примеру, если с вашей фотокамеры «Никон» начнет стираться краска, вас это может порадовать: камера станет выглядеть «профессиональнее», всем будет ясно, что вы часто ею пользуетесь. Но если кто-нибудь поцарапает ваш «мерседес» на стоянке, вас это возмутит. Вряд ли вы скажете: «О, как чудесно! Теперь моя машина кажется такой "профессиональной"!» Иное дело с джинсами: чем они более потрепанные и выцветшие, тем лучше — потому что так диктует мода. Но когда ветшает другая одежда, люди обычно не радуются.

Кхандро Дечен: Что мы считаем приемлемым, а что — нет, далеко не всегда связано с самими предметами. Гораздо чаще это определяется ролью, которую эти предметы играют в укреплении нашего чувства собственной реальности.

Нгакпа Чогьям: Все это — просто и понятно. Каждый может посмеяться над нелепыми условностями, навязанными нам статусом или модой. Но когда дело доходит до нелепостей в наших отношениях с собственными мыслями, все оказывается куда сложнее.

Вопрос: Вы сказали, что ши-не — это способ войти в состояние, в котором мысли перестают возникать, А как насчет эмоций? Они тоже перестают возникать?

Кхандро Дечен; Да.

Вопрос: По-моему, из эмоций зачастую получаются куда более устойчивые ориентиры, чем из мыслей.

Кхандро Дечен: Да, но для того чтобы эмоция стала ориентиром, надо думать о ней как об ориентире и относиться к ней соответствующим образом.

Нгакпа Чогьям: Здесь проблема в том, как определить, что такое мысль и что такое эмоция. Разделяете ли вы их в своем опыте?

Вопрос: Честно говоря, не знаю. По-моему, эмоции — это то, что я чувствую, а...

Нгакпа Чогьям: ...а мысли вы разве не чувствуете? Вопрос: Ну, по-моему, они...

Нгакпа Чогьям: На самом деле вы можете сказать по этому поводу только то, что мысль — или, точнее, намтог1 — это то, что рождается в Уме. Намтог может быть каким угодно. Одни намтоги эмоционально окрашены, другие— почти нейтральны. Чем сильнее эмоциональный заряд, тем более мы склонны манипулировать намтогом в целях соотнесения.

Вопрос: Значит, мысли на самом деле невозможно отделить от эмоций?

Нгакпа Чогьям: Не стоит и пытаться. Все, что возникает, либо способно к самоосвобождению, либо нет. А прочее не имеет значения. Чтобы избавиться от привычки к соотнесению, совершенно необязательно идентифицировать содержимое Ума. Нужно лишь позволить всему, что возникает, спокойно пребывать в присущем ему состоянии.

Вопрос: Вы сказали, что нам следует отказаться от позиции: «Я нахожусь здесь! Это место безоговорочно подтверждает, что я существую !-> Но не опасно ли это? Не лишимся ли мы таким образом здорового чувства принадлежности к этому миру?

Нгакпа Чогьям: Опасно?.. Ну. пожалуй... Опасно для людей с неустойчивой психикой. Все зависит от того, в чем вы нуждаетесь на данном этапе своего психического развития.

1 Намтог (rNam rTog), санскр. викальпа, — концептуальная мысль, возникшая в уме в результате восприятия внешнего мира, a также рассудочное мышление в целом.

Кхандро Дечен: Помню, когда я в детстве смотрела на звезды, мне становилось радостно. Я умела находить Большую и Малую Медведицу. Я знала, что нужно провести линию через боковую стенку ковша Большой Медведицы, чтобы отыскать Полярную звезду. Было так приятно находить на небе своих друзей и «знать», что там, наверху, вес устроено осмысленно. У меня никогда не возникало нужды в том, чтобы ориентироваться по звездам, так что это знание служило мне просто для утешения. Я словно говорила себе: «Ах, вот они! Я их вижу. Я знаю о ник кое-что, и вот— я убедилась, что мои знания верны. И теперь я не чувствую себя такой одинокой и моя жизнь не кажется такой бессмысленной». Для ребенка такие переживания важны и ценны. Детям необходимо ощущение конкретной реальности. Но теперь я стала взрослой и могу лицом к лицу встретиться с проблемой одиночества и бессмысленности. Теперь я могу подвергать сомнению эту так называемую конкретную реальность.

Часть вторая

ДЗОГЧЕН: ОСНОВНЫЕ СПОСОБЫ ВХОЖДЕНИЯ

Глава 6

ПОЛЕТ

Осознав вещи, прежде казавшиеся невероятными, многие испытывают настоящее потрясение. Но тот, кто готов это вытерпеть, с радостью примет возможность понять идеи, выходящие за рамки традиционной логики. На этом этапе постижения первой из четырех йог традиционная логика уже не покажется таким серьезным препятствием, как в начале пути. Выполняя упражнения, описанные в предыдущих главах, вы уже обрели опыт, позволяющий немного раздвинуть тесные границы традиционной логики. Вы уже составили некоторое представление о том, что лежит за ее пределами. Но прежде чем пуститься в полет над неизведанными территориями, вам предстоит еще практиковаться в сидении, перемежая упражнения чтением очередных глав.

Мы рекомендуем откладывать книгу и переходить к практике сидения всякий раз, как наши объяснения покажутся непонятными. В этом и заключается упражнение, сопутствующее данной главе. Вам предстоит усвоить эту практику, согласовав ее с прочитанным материалом и с теми объяснениями, которые вы не смогли понять с первого раза. Возможно, это упражнение вам и не понадобится, но мы все же советуем практиковать сидение хотя бы по полчаса в день, пока вы читаете эту книгу, — это поможет установить личную, подтвержденную опытом связь с прочитанным материалом'. Эта книга — практическое руководство, поэтому читать ее не практикуя имеет смысл только тем, кто уже обладает соответствующим опытом или приобрел тесную связь с излагаемым учением.

Итак, как только вы почувствуете, что теряете нить объяснений, пытайтесь понять их в процессе сидения. Нет ни малейшего смысла принимать наши объяснения на веру. Вес, что вы приняли на веру, но не согласовали с непосредственным опытом, рано или поздно превращается в препятствие. Чтобы установить, насколько точны и полезны для вас эти объяснения, прибегайте к методу ши-не. Понимать объяснения можно либо на основе непосредственного узнавания, рождающегося из практики, либо благодаря проблеску безначальной просветленной природы. Эти слова — трамплин для прыжка в область отсутствия всяких соотнесений. Трамплин этот сложен из идей, призванных подорвать основы самих идей. Он поможет вам войти в пространство, лишенное каких бы то ни было ориентиров, и нырнуть с головой в понимание безграничности того, что мы собой представляем.

1 Эта же рекомендация относится к постижению всех буддийских методов и всех устных наставлений, получаемых от Учителя.

Здесь настало время подробнее обсудить два термина, которые в дальнейшем помогут нам описывать способы усвоения разного рода материалов. Эти термины — традиционная логика и ясно осознанное рас-суждение1. Традиционная логика — это то, что считается приемлемым в этом мире, А ясно осознанное рассуждение основывается на опыте, выходящем за пределы традиционной логики. Вот почему штурмовать стены ясно осознанного рассуждения, вооружившись тараном традиционной логики, совершенно бесполезно. Все, что сейчас в наших силах, — это спросить, как нам выйти на такой уровень опыта, на котором мы сможем иметь дело с ясно осознанным рассуждением. Ответ на этот вопрос дают различные методы подготовки, первый из которых и есть практика ши-не. Приобретя некоторый опыт сидения, мы входим в сферу нового опыта, из которой исходит поток ясно осознанного рассуждения. А открывшись этому потоку, мы получаем стимул выводить все новое знание па опытный уровень. Чем дольше мы практикуем сидение, тем более открытыми становимся. Постепенно мы избавляемся от ограничений традиционной логики. И рушатся так раздражавшие нас некогда преграды между узкой областью нашего понимания и более обширными территориями ясно осознанного рассуждения.

Упражнение 4

Сядьте в удобной позе, сохраняя бдительность. Добейтесь того, чтобы ваше осознание присутствовало только в выдохах.

Вдохи пусть происходят сами по себе. Пусть все ваши переживания с каждым выдохом растворяются в пустоте. Если вы почувствуете, что отвлеклись от присутствия в выдохах, просто вернитесь к нему и оставайтесь в нем. Если возникают мысли, пусть они с каждым выдохом растворяются в пустоте.

Выполняйте это упражнение в течение получаса. Наблюдайте за тем, как все происходит. Если вы привыкли сидеть дольше — сидите столько, сколько обычно. И наблюдайте за тем, как все происходит.

Англ, conventional logic и realized reasoning. — Прим. ред.

Упражнение 4 (пояснения)

Это заключительный этап практики ши-не с формой. Вы отпустили вдох и теперь просто позволяете вашему выдоху растворять все мысли и мысленные образы в пустоте. Возможно, вы и раньше переживали опыт, который можно назвать «промежутками между мыслями», и ваша реакция была подобной тому, что описывалось в предыдущих главах. Но с чем бы вы ни сталкивались на практике до сих пор, сейчас самое главное — избегать целенаправленного поиска таких промежутков. Такой поиск обречен на провал. Ухватиться за этот промежуток невозможно — потому что он возникает лишь тогда, когда мы перестаем за что бы то ни было хвататься. Возможно, вы заметили, что мысль или мысленный образ, возникший при вдохе, просто растворяется в пустом пространстве вместе с выдохом, в результате чего в конце каждого выдоха возникает промежуток между мыслями. Продолжая выполнять это упражнение, вы обнаружите, что постепенно эти промежутки удлиняются и начина ют охватывать уже несколько вдохов и выдохов. На этом этапе появляется возможность перейти к практике ши-не без формы.

Не исключено, что в процессе сидения вы исподволь будете отвлекаться или же вас незаметно начнет клонить в сон. Эти проявления энергетического дисбаланса можно скорректировать с помощью простых физических упражнений. Если вы почувствуете, что вас охватывает дремота, трижды вскиньте голову. Но соблюдайте меру: если движения будут слишком резкими, у вас может разболеться шея, а если недостаточно резкими — упражнение просто не подействует. Если же вы почувствуете, что постоянно отвлекаетесь и не можете спокойно усидеть на месте, трижды резко наклоните голову. Выполнив это упражнение, возвращайтесь к практике ши-не, а если понадобится— повторите его снова.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Кажется, я начинаю понимать, что ясно осознанное рассуждение просто приходит само по себе... По-моему, мне знакомо по опыту нечто подобное. С одной стороны, я кое-что понимаю, но с другой — все это кажется мне слишком абстрактным. Трудно с чем-то соотнести это...

Нгакпа Чогьям: Тогда я расскажу вам, каково выпасть из самолета на высоте восемнадцати тысяч футов. Надеюсь, так вы лучше представите, что мы подразумеваем, говоря о традиционной логике и ясно осознанном рассуждении. Если вы увлекаетесь затяжными прыжками, то испытываете необыкновенные переживания. Такие, которые другим людям будет очень трудно понять, пока они не испытают сами то, что испытали вы. Итак... посмотрим, что будет. Вы выпрыгиваете из самолета. О ужас... о чудо! Вы совершили настоящее безумство. Только что вы летели в таком замечательном самолете — и вдруг ни с того ни с сего решили выпрыгнуть!.. Но с таким же успехом можно сказать: «Я только что стоял на такой замечательной твердой земле — и вдруг ни с того ни с сего решил сесть в этот самолет!»

Кхандро Дечен (смеется): Или так: «Вот я сидел в своем замечательном доме — и вдруг ни с того ни с сего решил выйти за дверь!» Л любителей затяжных прыжков в мире гораздо меньше, чем практикующих ши-не.

Нгакпа Чогьям: Поначалу все и вправду очень похоже на то, чего вы могли бы ожидать: вы падаете как камень. Падаете с ускорением 9,8 м/с2. И ускоряетесь, пока не достигнете предельной скорости свободного падения. Она составляет около 240 км/ч, и достигнете вы ее примерно за семнадцать секунд. Звучит устрашающе, но стоит вам достигнуть этой скорости, как произойдет кое-что утешительное: вам покажется, что вы перестали падать и просто парите в воздухе.

Кхандро Дечен: Любители затяжных прыжков надевают что-то вроде огромных клоунских костюмов, в которых можно кружить на потоках воздуха. Расставив руки и ноги, можно парить как орел. На какое-то время вы и в самом деле почувствуете себя орлом.

Нгакпа Чогьям: Да-да, вы даже сможете увидеть, как закругляется земля на горизонте. До некоторой степени вы приобщитесь к мировосприятию орла — ценный опыт для любого йога или йогини. Когда земля наконец приблизится. вы дернете за кольцо — и раскроется парашют. Тут опять произойдет нечто неожиданное. Вы по-прежнему не будете чувствовать, что падаете, но, когда посмотрите вниз, вам покажется, что земля сама надвигается на вас. Пора сгруппироваться и приготовиться к посадке, если только вы не спускаетесь на прямоугольном парашюте, позволяющем просто сделать шаг — и сойти с небес, как с эскалатора. Вот и все. Вы вернулись в обыденную действительность.

Кхандро Дечен: Вот почему большинству людей хочется тут же взлететь опять и повторить все сначала!

Нгакпа Чогьям: А теперь представьте, что вам пришлось обсуждать свой опыт затяжного прыжка с каким-нибудь закоренелым рационалистом-консерватором! Какой ужас! Вы скажете: «Как ты можешь со мной спорить, если сам никогда не испытывал ничего подобного?» А рационалист в ответ заявит, что вы должны уметь описать любой опыт в привычных каждому понятиях.

Кхандро Дечен: Это все равно что пытаться описать радости секса какому-нибудь монаху или монахине, всю жизнь соблюдавшим обет безбрачия.

Нгакпа Чогьям (смеется): Должно быть, вы скажете, что подобная дискуссия не имеет смысла, и если ваш рационалист не готовится узнать на собственном опыте, что такое затяжной прыжок, ему следует просто принять все на веру. Но рационалист, скорее всего, возмутится и заявит, что ваше описание нелепо. «Разве можно не чувствовать, что падаешь, когда на самом деле ты падаешь? — скажет он. — Разве может казаться, что земля сама надвигается на тебя, когда в действительности это ты к ней приближаешься?» Но с позиций вашего опыта эти аргументы покажутся бессмысленными, скучными и бескрылыми. Вы скажете: «Попробуй сам — и увидишь. Вот тогда и поговорим*. Но если ваш собеседник боится летать, он не сможет убедиться в вашей правоте на собственном опыте. Он никогда не поймет, о чем вы говорите. Возможно, он лишь скрывает свой страх полета, требуя обосновать ваши переживания интеллектуальными аргументами и доказать на словах, что затяжной прыжок и в самом деле чего-то стоит, — а до тех пор он будет считать его лишь пустой тратой времени, неспособной порадовать его никакими новыми и необычными переживаниями. Разумеется, вы его пожалеете. Вам будет обидно, что этот человек не желает выйти за пределы своих привычных схем рассуждения и открыться новому опыту. Но едва ли вам захочется ради него втискивать свой собственный опыт в узкие рамки традиционной логики: вы понимаете, что переубедить этого упрямца почти невозможно.

Кхандро Лечен: Традиционная логика может стать средством уклонения, уловкой, к которой мы прибегаем, чтобы не пришлось признаваться себе в своих страхах. Мы готовы до бесконечности выдвигать разумные доводы против прыжка. Но не проще ли отбросить все эти изощренные отговорки и честно признать, что мы просто боимся летать? Признать свое нежелание отказаться от определений — это большой шаг вперед, шаг к работе с тем, каков ты есть.

Нгакпа Чогьям: Признав страх полета, мы получаем возможность исследовать природу этого страха. Стоит сделать этот первый шаг— и страх уже ослабит свою хватку. С ним уже можно будет работать. Сама мысль о сидении превратится из раздражающей угрозы в реальную задачу. Перед посадкой в самолет для первого прыжка инструктор обычно обращается к новичкам с предупреждением, которое многим кажется зловещим: «Единственный человек, который вернется на землю в этом самолете, — пилот. Это билет в один конец.

Раз уж взлетел прыгай!»

Кхандро Дечен: Это же относится и к работе с Учителем. Если вы не сядете на самолет, то и не прыгнете: вы просто не попадете в такую ситуацию, в которой можно прыгнуть или, на худой конец, в которой вас могут вытолкнуть. И чтобы оказаться один на один с небом, выпрыгнув из самолета, и чтобы оказаться один на один с небом Ума, практикуя сидение, необходимо одно и то же: взглянуть в лицо своему страху полета.

Вопрос, Вы сказали, что это учение предназначено для практического применения, поэтому читать не практикуя имеет смысл только тем, кто уже обладает соответствующим опытом или приобрел тесную связь с излагаемым учением. Что вы подразумеваете под «тесной связью*?

Кхандро Лечен: Интуитивный эмоциональный отклик. Если вы, скажем так, интуитивно чувствуете излагаемый материал, то в принципе можете читать не понимая.

Вопрос. А что, если такой читатель только зря потратит время?

Нгакпа Чогьям: Необязательно... а если да — все равно ему захочется дочитать до конца. Трудно сказать наверняка — это ведь только предположение. Я сказал насчет «тесной связи» потому, что у некоторых людей этот материал может вызвать отклик, основанный на их жизненном опыте.

Глава 7

ПУТЕШЕСТВИЕ В БЕСПРЕДЕЛЬНОСТЬ

Моря и океаны Земли лишены ориентиров — в том смысле, что в открытом море не видно берегов. Правда, днем мореплаватель может ориентироваться по солнцу, а ночью — по звездам. Но эта возможность не заложена в природе солнца, луны и звезд: никто не предназначал их для этого целенаправленно. Океан Ума также лишен ориентиров, но игра явлений Ума, рождающихся в его беспредельности, допускает понятийную ориентацию. Однако возможность служить ориентирами не заложена в них преднамеренно: это просто игра порождений природы Ума. Понятия возникают как случайным образом, так и структурированно, как в свободном течении, так и в устремлении к той или иной цели. Явления Ума складываются в яркие картины, украшающие реальность в соответствии с основополагающей природой сострадания.

До сих пор мы исследовали течения, оживляющие поверхность океана Ума. Мы исследовали потребность в определении «я» как чего-то устойчивого, неизменного, самостоятельного, целостного и определенного. Теперь же настало время вглядеться в саму поверхность океана Ума, сверкающую в свете солнца и поблескивающую в свете звезд. Этот взгляд есть открытость, взгляд через прозрачность наших отношений с ориентирами.

Чистое обнаженное присутствие бытия; вызывает у нас двойственные реакции, а потому ткань нашего жизненного опыта сплетается из невероятных игр. Мы ведем себя так, словно то, чем мы являемся, никак не связано с тем, где мы находимся, а «я» никак не связано с тем, что это «я» называет внешним миром. Эти сансарические домыслы порождают философию, оправдывающую произвольное установление и нарушение связей: мы считаем, что вольны ограждать себя от всего, что представляется нам неудобным. Но в непосредственном опыте существования эта сансарическая философия зачастую входит в конфликт с естественной философией реальности, В соответствии с этим естественным, свободным состоянием реальности всё исподволь влияет на всё, все вызывает перемены во всём, и всякая попытка создать внутри нее изолированную реальность натолкнется на невероятное множество проблем.

Всякая область интереса или вовлеченности (в которую человека увлекает его восприятие) находится в процессе непрерывных изменений. Нет неизменных объектов. Нет неизменных ситуаций. Нет неизменных существ. Нет неизменной жизни. Ткань бытия — это «подвижная сеть*1, магически проявленное переплетение бесчисленных измерений. Само существование — это подвижная сеть, нити которой суть энергия формы и пустоты — бытия и небытия. Образ или структура любого индивидуального бытия вызывает колебания во всей сети, частью которой оно является. Натяжение нитей ослабляется или усиливается, что отражается на всей сети в целом. Невозможно действовать, не влияя на все сущее и не испытывая, в свою очередь, влияния всего сущего. Каждая структура влияет на другие и порождает новые структуры. Упорядоченные структуры рождаются из хаоса и вновь обращаются в хаос. Порядок и случайность танцуют рука об руку: круги, расходящиеся по воде, сталкиваются с другими расходящимися кругами, рыба, выпрыгивая из волы, хватает мошку, дикий гусь взмывает в небо, ветер дует, ребенок на берегу бросает камешки в озеро.

Ни одно событие в этой текучей сети не происходит независимо от остальных. Изоляция невозможна. Невозможно полностью отгородить «себя» от того, что мы воспринимаем как «внешний мир». Мы — частицы океана, в котором рыбы и вода сосуществуют :s неразрывной связи: «рыба без воды» так же немыслима, как «вода без рыбы».

1 Ло-драл джен-паи ранг-жал (bLo bra! rJen pa'i rang zhal) — букв, «собственный лик, обнаженный и лишенный концепций».

1 Кун трал (kun khroi'y, англ. fluxing web. Термин «подвижная есть» в переводе может показаться довольно неуклюжим, но зато он точно передает представление о том, что ткань бытия — это не стабильная структура, а бесконечные ряды структур, возникающих друг из друга и растворяющихся друг в друге. Неподвижной и неизменной кун mpo.i представляется в философии монизма. А в свете идей буддийской недвойственности форма всегда пуста, а следовательно, никаких стабильных и вечных структур существовать не может.

На основе практики ши-не постепенно развиваются другие практики, в которых кругозор опыта становится еще шире, раскрывая перед нами еще более масштабные и яркие картины взаимосвязанности всего сущего. Ши-не — врата в состояние свободы, где индивидуальное существование не исключает океанического мировосприятия. Стоит нам осознать взаимосвязь между рыбой и океаном на опыте, как становится ясно, что многие явления, прежде казавшиеся нам взаимоисключающими, — это лишь различные грани нашего безначального просветления. Итак, попытаемся понять, что такое океаническое мировосприятие. Обычно оно присуще лишь грудным младенцам и некоторым мистикам1. Это не означает, что все младенцы просветленны: просто обширный спектр человеческого опыта включает в себя среди прочего и отблески просветления. В случае с младенцем океаническое мировосприятие проявляется как характерная для маленького ребенка неспособность отличать себя от матери и от окружения в целом. Согласно учению внутренних ступеней ваджраяны, каждое проявление двойственности динамически связано с качеством недвойственности. Так и тип восприятия, который мы называем океаническим, входит в сферу человеческого опыта вообще, а не только в область переживаний, открывающихся при медитации. В ходе психологического развития ребенок с возрастом переходит на стадию индивидуализации. Но. как правило, индивидуализация достигается лишь ценой утраты океанического мировосприятия. Никто и ничто не побуждает ребенка удержать какие-то средства доступа к океаническому восприятию мира.

1 Зигмунд Фрейд также использовал термин «океаническое восприятие* — для описания мировосприятия маленьких детей, не отделяющих себя от окружения.

Общество поощряет индивидуализацию, но потребность в океаническом восприятии не исчезает. Это неотъемлемая часть полного спектра человеческого потенциала. И поскольку потребность в нем сохраняется, социум направляет ее в русло семейной и дружеской верности. Чувствовать себя частью некоего большего целого важно для представителя любой культуры, но подчас на основе этого чувства возникают нездоровые связи. Эгоцентрическая социальная обусловленность может свести океаническое восприятие к тому или иному типу группового сознания — фашизму, расизму, элитизму, религиозному сектантству и т.п. В сфере обыденного человеческого опыта индивидуализация и океаническое восприятие зачастую вступают друг с другом в болезненное противоречие. Конфликт этот проявляется и в природе духовных убеждений — привязанностей к искаженным отражениям просветленного состояния, проистекающих одновременно из индивидуализации и из опыта океанического восприятия.

Индивидуализированный опыт порождает такие формы эпистемологии, в которых творец отделен от творения, а все существа представляются четко определенными и самостоятельными сущностями. И напротив, океанический опыт порождает формы эпистемологии, в которых творец неотделим от творения, а индивидуальность живых существ представляется иллюзорной. С обыденной точки зрения резонно было бы предположить, что полностью проявленный океанический опыт несовместим с индивидуализированным опытом, развитым в совершенстве. Кажется, совместить два эти подхода можно лишь в ущерб обоим. Но подобное рассуждение основано на двойственном восприятии, способном представить неразделимость двух этих традиционно противопоставляемых типов опыта лишь как некое сочетание или компромисс. Не двойственное же восприятие не подразумевает ни ухода в инфантилизм, ни какого-либо чередования двух взаимоисключающих форм мироощущения. Опыт просветления выходит за рамки обоих подходов — и океанического, и индивидуализированного: он принадлежит беспредельности, в которой все подобные разграничения теряют смысл.

Уловить смысл здесь не так-то просто, и интеллект в этом — только помеха. Сама попытка уловить смысл лишь отдаляет от понимания. Эта ситуация во многом напоминает аналогию со свободным падением, которую мы обсуждали выше: ты падаешь не падая. От традиционной логики здесь приходится отказаться — она не поможет нам продвинуться ни на шаг.

Итак, перед нами идея двойственного видения, противопоставляющего два типа опыта — индивидуализированный и океанический, В области религии эта поляризация порождает два представления о «высшей реальности». Согласно первому мы «достигаем единения» со всем миром или с Богом. Согласно второму мы «обретаем жизнь вечную в Боге», но остаемся отделенными от него, самостоятельными сущностями1.

' Мужской род использован здесь для описания Бога не только по традиции, но и потому, что образ творца Вселенной возникает, когда форме (соответствующей мужскому роду) отдают предпочтение перед пустотой (соответствующей женскому роду).

Все многообразие подходов, сложившихся в различных религиях, в конечном счете сводится к двум этим вариантам. Первый из них подразумевает полную утрату индивидуальности, второй — полную изолированность. Однако существует и еще один вариант — впрочем, открывающийся лишь тогда, когда мы избавляемся от необходимости определять ту или иную сферу опыта — либо как отличную от всех других, либо как тождественную одной из прочих сфер. Согласно этому третьему подходу форма есть пустота, а пустота есть форма, и все структуры подвержены непрерывным изменениям. Форма рождается из хаоса и вновь растворяется в хаосе — хаос и форма вдут рука об руку в безначальном танце, отражая друг друга, как зеркала.

Возможность просветления открыта в любой момент. Всеохватность бытия — постоянное напоминание о просветлении. Но отчужденное индивидуализированное восприятие, оторванное от океанического опыта, интерпретирует это напоминание как угрозу нашему существованию. Подобный подход можно назвать точкой зрения отторгнутой индивидуальности. Отторгнутая индивидуальность создает шаткую иллюзию жизнеспособности неизменных определений. Иллюзия эта мерцает, как старая кинопленка. Какие-то образы на экране можно уловить, но все они, к вящему нашему комфорту, нечеткие и расплывчатые. И по молчаливому соглашению никто не вспоминает, что образы, которые мы видим, в действительности находятся не здесь. Мы забыли, что наблюдаем нечто неосязаемое в виде проекции на экран. Мы считаем все это реальным, поддавшись иллюзии устойчивости, неизменности, самостоятельности, целостности и определенности. Чтобы наслаждаться фильмом, мы вынуждены притворяться про себя, что все происходящее — реально. Нам приходится соглашаться на так называемую «добровольную отсрочку недоверия». И такую же отсрочку мы активно поддерживаем и постоянно продлеваем в отношении своего чувства бытия.

Воспринимаемый нами мир постоянно балансирует на грани между бытием и небытием. Сквозь призму традиционных условностей воспринимаемые явления предстают соблазнительными, манящими и в высшей степени обманчивыми. Вещественность и невещественность идут рука об руку. Мы словно бы любуемся танцовщицей с веерами: переливы страусовых перьев пустоты и явлений воплощают собой изобильность бытия. Но за ними скрыто что-то еще — и различить нагую госпожу-недвойственность удается лишь в те краткие мгновения, когда мы случайно проникаем взглядом сквозь вечно колеблющуюся двойственную завесу вееров1.

1 Женский род использован здесь потому, что в традиции Аро Тер недвойственное состояние именуется Кунтузангмо (kufi iti bZang то, санскр. Самантабхадри — «совершенное благо»). В практике Трома Нагмо цикла Дуджом Тср-сзр Кунтузангмо изображается так же как форма дхармакайи. Кунтузат мо — женская ипостась Кунтузангпо (kun tu bZang ро, санскр. Самантабхадра — «совершенное благо»), образ которого чаще используется в традиции ньингма вообще. Кунзанг яб-юм (Кунтузангмо и Кунтузангпо в сексуальном слиянии) — это антропоморфный образ недвойствснного состояния. Термин благо не следует понимать как некую противоположность «злу». Благо Кунтузангмо— это благо абсолютной всеохватности и целостности.

До тех пор пока мы не поймем этого, разглядеть, что происходит на самом деле, невозможно. До тех пор пока мы не поймем, что и танцовщица, и веера в равной мере обнажены и одинаково достойны восхищения, мы не сможем различить ничего, кроме формы1.

Чтобы ощущать устойчивость, неизменность, самостоятельность, целостность и определенность, нам приходится привязываться к тем аспектам этой изменчивой иллюзии, и которых временно проявляются эти качества. Но сама потребность ощущать устойчивость, неизменность, самостоятельность, целостность и определенность возникает лишь потому, что для поддержания своего существования отторгнутая индивидуальность нуждается в иллюзии. А бороться за сохранение иллюзии мы вынуждены лишь потому, что искры безначального просветления проблескивают сквозь покров двойственности, постоянно угрожая свести на нет плоды наших отчаянных манипуляций.

Мы то и дело подходим вплотную к естественному состоянию, в котором не требуется никаких подобных усилий,— но всякий раз отвлекаемся, дабы поддержать в себе мировосприятие отторгнутой индивидуальности. Все наши исступленные, мучительные и однообразные уклонения от естественности — не что иное, как попытки поддержать иллюзию двойственности. Но, повторим еще раз, иллюзия эта постоянно находится под угрозой крушения, заключающейся в постоянных атаках со стороны недвойственности, заложенной в самой природе реальности, — атаках, которые побуждают нас к защитным действиям, двойственным по своей сути.

' Нагота (чер-бу, gCer hu) и восхищение (кунту га, kun Ш dGa') отождествляются с пустотой и формой.

Действия эти можно описать как образование привязанностей к мимолетным призракам постоянства. Такова природа двойственности.

Недвойственность же, напротив, характеризуется совершенно спокойным пребыванием в потоке чего бы то ни было. Если бы, например, длительность всех явлений измерялась минутами и перемены везде и во всем происходили бы одновременно, то состояние рассеянности не могло бы сохраняться постоянно. Ничто сущее не обладает качествами устойчивости, неизменности, самостоятельности, целостности и определенности. Постоянно эти качества не присущи ни одному из явлений, но временно могут проявляться в каждом из них. Отсюда и возможность создавать иллюзорные версии реальности. Но вес эти версии — не более чем новые танцы с веерами, в которых страусовые перья представляют одновременно и вещественность, и невещественность, и постоянство, и непостоянство, и обособленность, и неделимость, и непрерывность, и прерывность, и определенность, и неопределенность. Эти танцы с веерами не сансара и не нирвана. Они — узоры и образы, украшающие собою чистое обнаженное присутствие бытия.

Упражнение 5

Сядьте в удобной позе, сохраняя бдительность. Добейтесь того, чтобы ваше осознание не было сосредоточено ни на чем. Если вы почувствуете, что отвлеклись от осознания, просто вернитесь к нему безо всяких замечаний и суждений. Если в уме будут происходить какие-то события, не вовлекайтесь в них. Отпускайте и оставляйте все как есть. Полностью расслабьтесь. Выполняйте это упражнение от сорока минут до часа, в зависимости от того, как долго вы сможете сидеть. Если вы еше не можете просидеть час без перерывов, постепенно увеличивайте продолжительность сеансов, пока не дойдете до часа. Если же вы, напротив, привыкли сидеть дольше — сидите столько, сколько обычно. Наблюдайте за тем, как все происходит.

Упражнение 5 (пояснения)

Это — последний этап практики ши-не, но отнюдь не последняя ступень практики в целом. Ши-не приобщает нас к восприятию времени, не наполненного содержанием, — к восприятию ума, в котором не происходит никаких событий. Цель ши-не — приблизить опыт восприятия Ума, в котором перед нами откроется полное отсутствие соотнесений и ориентиров. Это— постижение пустоты и понимание того, что мысли или ментальные события сами по себе не составляют ткань Ума. Природа Ума — чистая сияющая пустота. Наставления и указания к этому этапу практики сводятся к тому, что практикующий должен пребывать в пустом состоянии и войти в так называемое устойчивое ши-не. Устойчивое ши-не— это такое состояние Ума, в котором на протяжении долгих промежутков времени при сидении не возникает никаких ментальных событий. Достигнув стадии, на которой вы способны просто оставлять все как есть и ни в чем не нуждаться, вы тотчас избавитесь от невротического желания порождать мысли с целью установления ориентиров.

Но как только ши-не станет устойчивым, перед вами может возникнуть новое препятствие, И мы должны с ним справиться, чтобы практика продолжала развиваться. Его называют сонным ши-не. Это состояние, о котором никаких ментальных событий не происходит, но и осознание также отсутствует. В этот момент ши-не нужно будет растворить, войдя в лхаг-тонг. Лхаг-тонг, «проникновенное видение», — это врата, ведущие за пределы пустоты, первый шаг на пути в беспредельность.

Глава 8

ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПУСТОТЫ

За пределами опыта пустоты1 лежит опыт восприятия энергий, проявляющихся как бесконечная игра Ума. Многие полагают, будто конечная цель практики -достичь состояния ума, полностью свободного от всяких мыслей. Понятно, откуда взялось такое представление: ведь многие наставления к медитации направлены именно на достижение устойчивого ши-не. И зачастую подобные поучения почти не уделяют внимания тому, что лежит за пределами пустоты.

Учителя, указывающие в своих наставлениях на пустоту как цель устремлений, вовсе не заблуждаются: в рамках той конкретной практики, которую они описывают, они совершенно праны!.

1 Ми-тогпа, состояние, в котором ум свободен от содержимого, в котором нет никаких ментальных явлений, никаких намтогов.

2 Наста пленил даются в соответствии с той или иной яной (колесницей), и акценты в них зависят от основного принципа пути на данном уровне.

Согласно многим наставлениям сутр, пустота и впрямь является целью. Но is дзогчене с присущей ему тонкостью и точностью определений пустота называется одним из аспектов цели, И здесь нет никакого противоречия, поскольку в «Сутре сердца» вполне лаконично указывается, что форма есть пустота, а пустота есть форма1.

В сутрах аналогом формы выступает сострадательная деятельность. В контексте просветленного состояния форма никогда не рассматривается отдельно от пустоты. Поэтому, говоря о пустоте, по большому счету следует уточнять, идет ли при этом речь о двойственном или недвойственном опыте. При недвойственном опыте восприятие пустоты непременно связано с беспрепятственным рождением и растворением форм. В свете этого всякое упоминание о пустоте вне связи с формой можно рассматривать всего лишь как утонченную разновидность дуализма. Но давайте изучим этот вопрос подробнее. Пустота — плод практики ши-не. Конечный результат этой практики — отсутствие намтогов, состояние, в котором не зарождается ни единой мысли1. Однако отсутствие намтогов— вовсе не конечный результат практики как таковой, и достижение этого состояния — еще не реализация, Дальнейшие ступени практики посвящены работе с энергиями, непрерывное проявление которых — естественная функция пустоты, а также задаче воссоединения энергии с присутствием осознания.

1 Ньинг до (sNying т Do) — «Сутра сердца». Чомден Дшча Шераб Кьи Пхирояту Джинпаи Нъинггю (ЬСот Idan 'das та shes rab kyipha rol tuphyin pa'i sNyingpo) — «Бхагавати-прад-жняпарамита-хридайя-сутра». — Сутра Сердца Запредельного Интуитивного Знания,

2 Намтог (rNam r'ibg) означает «то, что возникает в Уме». Намтоги — это не только мысли, но и чувства, а также структуры, цвета и ощущения текстуры.

Обнаружение пустоты — это лишь один из этапов в процессе реализации нашего безначального просветления. И если мы слишком привяжемся к идее пребывания в бессодержательном пространстве Ума, то попросту зайдем в тупик. Ум без единой мысли — состояние столь же неестественное, как и Ум, набитый мыслями до отказа. Так неужели же мы прошли весь этот долгий путь лишь ради того, чтобы испытать ещё одно ограниченное состояние? Чтобы ответить на этот вопрос, надо продвинуться немного глубже в изучении собственного «я» и задаться другим вопросом: как мы себе представляем Ум?

Без опыта медитации даже исследование понятийного ума неизбежно окажется весьма ограниченным. Взглянув на природу Ума {так, как мы обычно смотрим на вещи) с целью понять, что он собой представляет, мы не увидим ничего, кроме ментальных событий. Мы просто-напросто упремся в мысли: мысли, оказавшиеся под наблюдением, и мысли, составляющие метод наблюдения. Будь это единственный возможный способ наблюдения Ума. мы никогда не обнаружили бы ничего, кроме бесконечной череды мыслей. Открыть природу Ума при помощи столь ограниченных средств невозможно: мы лишь угодим в ловушку беспрестанно вращающегося калейдоскопа мыслей. И на том все наши поиски окончатся — осознаем мы это или нет. Мы решим, будто Ум — это и есть мысли, и вынуждены будем довольствоваться этим ошибочным выводом. Иначе говоря, если мы попытаемся изучать явления Ума, пользуясь мыслью как инструментом исследования, то нас будут ограничивать особенности ментальных структур, имеющихся в нашем распоряжении. Мысль в конечном счете не может исследовать саму себя: это замкнутая система. Мысль способна исследовать саму себя не более, чем нож — сам себя резать или глаз — сам себя видеть. Глаз может увидеть себя только в зеркале. И сущность такого зеркала применительно к мысли — это естественная отражающая способность Ума, лежащая за пределами мышления.

Практикуя ши-не, обучаясь «оставлять все как есть и ни в чем не нуждаться», уже в процессе занятий можно заметить, что Ум — это не только мысли. Впервые взглянув на Ум, мы сможем различить только сплошную завесу мыслей. Мы как будто взираем на поверхность озера, взволнованного ветром, или на небо, бурлящее темными тучами. На основании одних лишь этих впечатлений нам и в голову не придет, что поверхность озера может быть гладкой и ясной, как зеркало, а за тучами простирается бесконечное небо, озаренное солнцем или залитое светом луны и звезд.

Но как только ослабевает привязанность к мыслям, ослабевает и волнение. Облака рассеиваются, ветер стихает, и мы уже можем увидеть свои отражения в озере. Время от времени случайный порыв ветра может снова поднять волны, но теперь мы уже знаем, что вода не всегда находится в движении— иногда она бывает спокойна. Как только прекратится навязчивое мыслеобразование, между облаками начнут появляться просветы. Солнце станет проглядывать сквозь тучи. И как только мы осознаем, что сплошная завеса мыслей — это всего лишь временная конструкция, приближаться к постижению пустоты станет гораздо легче1.

Открыв для себя пустоту и обнаружив, что мы способны существовать без ориентиров, мы должны теперь постичь истинную природу своих отношений с энергией — спонтанным проявлением пустоты. В своем естественном состоянии Ум— это не сплошная завеса мыслей, но и не пустота, в которой не происходит никаких событий. Но когда мы поймем, что способны избавляться от мысли, наши отношения с мыслью могут перерасти в нечто более гибкое, подвижное и ненавязчивое. Мы вдруг обнаружим, что просветленное состояние отнюдь не исключает мышления. В наставлениях к медитации основное внимание зачастую уделяется избавлению от мыслей. И многие люди из-за этого начинают считать, что мысль — это враг. Но на самом деле мысль —- это естественная функция Ума. Где из пустоты ничто не рождается, там нет энергии, а следовательно, нет и ясности2.

Необходимо продолжать практику до тех пор. пока мы не войдем в состояние, свободное от мыслей. Мы должны отучиться от привычных невротических отношений с мыслями.

1 Сплошная завеса мыслей — это первое впечатление от Ума. с которым мы приступаем к практике ши-не.

2 В традиции дзогчен естественное движение намтигок в пространстве Ума именуется «ясностью» — сел ва (gSai ba}.

Вспомнив, что медитации нет, но есть привыкание к ней, мы теперь сможем понять, что этот процесс отучения и есть привыкание к бытию, лишенному ориентиров. Избавление от невротической вовлеченности в мышление можно уподобить избавлению от алкогольной зависимости. Решившись бросить пить, человек может перестать пить на какое-то время. Однако алкоголиком — непьющим алкоголиком — он останется до тех пор, пока не почувствует, что может наконец выпить спокойно, без опасений, что зависимость вернется1.

Точно так же обстоит дело и с мыслью, и со всеми явлениями вообще. Если вы научились входить в состояние без мыслей и осознанно оставаться и нем достаточно долго, то знайте, что ваши отношения с мыслью изменились коренным образом. Вы дошли до стадии устойчивого ши-не. а значит, теперь можно растворить ши-не и перейти к практике лхаг-тонг3.

На первый взгляд может показаться, что, растворяя ши-не, мы попросту разрушаем все, чего достигли долгим и упорным сидением. Но сделать это необходимо, если мы стремимся продолжать свой путь в беспредельность. Пока не будет растворено ши-не, остается опасность пристраститься к отсутствию мыслей.

1 Этот пример люди, страдающие алкогольной зависимостью, не должны воспринимать как буквальное руководство к практике.

! IhagmThong— пер. санскр. випашьяна, букв «усиленное видение»; обычно переводится как «инсайт, прозрение». — Прим. ред.

Долго оставаться в устойчивом ши-не, не соскальзывая в сонное ши-не, почти невозможно. А пребывать в сонном ши-нс очень приятно, и тому, кто никогда прежде не практиковал, достижение этого состояния может показаться настоящим успехом. Опасность сонного ши-не в том, что без этого предостережения его можно счесть итогом всей практики. Фиксироваться вообще нельзя — на чем бы то ни было! Нужно изо всех сил стремиться оставаться открытым всему — даже тому, что противоречит самым дорогим вашему сердцу идеям.

Чтобы растворить ши-не, надо допустить, чтобы мысли-намтоги возникали вновь, но не возвращаться к невротическому процессу порождения ориентиров. Растворяя ши-не и дозволяя естествен ной энергии Ума возникнуть вновь из пустоты, .мы ничего не создаем — мы лишь позволяем этому случиться. Как только энергия начнет возникать вновь, остается лишь дать ей свободу проявляться, осознавая при этом и ее возникновение из пустоты, и ее растворение в пустоте. Эту разновидность опыта нередко сравнивают с игрой рыбы, выпрыгивающей из-под воды на спокойной глади озера.

Когда чудно блистающая рыба появляется на свет из ничего, рассекая сверкающее зеркало вод, мы можем выделить в этой ситуации три основных компонента: спокойное озеро, прыгающую рыбу и осознание, присутствующее в том и другом. Спокойное озеро — это пустота, или отсутствие намтогов. В ней нет ничего, кроме присутствия. Мы открываем ее посредством практики ши-не. А прыгающая рыба, то есть возникающие намтоги (текстуры/цвета/структуры/ мысли/эмоции) движутся, не соотносясь ни с какими ориентирами. Ее мы открываем посредством практики лхаг-тонг.

Термином «лхаг-тонг* обозначается практика растворения ши-не и безмолвного наблюдения за рыбой, выпрыгивающей из-под воды на спокойной глади озера. Опыт лхаг-тонг дает необыкновенно яркие впечатления, поскольку мысль в нем впервые перестает казаться двухмерной. Ум больше не кажется плоской завесой, составленной из цепляющихся друг за друга мыслей. Намтоги теперь возникают не на плоскости, а в пространстве. Лхаг-тонг допускает восприятие цвета, текстуры и тона. Практикуя лхаг-тонг, мы обнаруживаем присутствие осознания в движении энергии, возникающей из пустоты. И в этом пустом пространстве, порождающем энергию в различных формах, рано или поздно мы начнем переживать моменты Ведения— мгновенного присутствия, или недвойственного осознания бытия1. Так динамика возникновения и растворения намтогов становится сущностью пути.

Один из способов заставить рыбу прыгнуть состоит в том, чтобы широко раскрыть глаза. Но, раскрыв глаза, вы рискуете потерять себя — начать снова хвататься за мысли. На этом этапе практики вас почти наверняка поджидает немало разочарований. Открыть глаза и обнаружить во всем, что возникает, присутствие осознания, — просто, но совсем не легко.

1 Мгновенное присутствие — это один из множества возможных переводов слова puma («Ведение»). Кроме того, его переводят как «недвойственное осознание», «присутствие осознания» и «недвойственное присутствие».

Это движение намтогов — прыжки рыбы на поверхности ясного озера устойчивого ши-нс — называются йо-ва1. Йо-ва означает «движение», и в этом движении мы и должны обнаружить присутствие осознания. Именно в этом состоит теперь наша задача — а вовсе не в том, чтобы потерять присутствие, привязавшись к понятийному содержанию движущихся намтогов. Не надо рассуждать о том, красива или уродливо гротескна та или иная рыба, появляющаяся из-под воды. Надо попросту обнаружить присутствие осознания в ее движениях. Надо отождествиться с тем, что движется.

На этой стадии возникнет необходимость в новом понимании сущности практики. В ходе практики лхаг-тонг многие сталкиваются с проблемами потери присутствия или отвлечения. Разрешить эти проблемы можно с помощью специальных методов, позволяющих непосредственно работать с энергией на уровнях ума, речи и тела. Три упражнения, описанные в этой главе, помогут справиться с проявлениями энергетического дисбаланса.

До сих пор мы рассматривали основные принципы практики по системе ши-не и лхаг-тонг. Теперь же настало время обратиться к некоторым вспомогательным методикам. Эти дополнительные практики, связанные с категориями ума, речи и тела, относятся к трем сферам бытия: Дхармакае, Самбхогакае и Нирманакае. Дхармакая (Чо-ку) представляет собой сферу необусловленной потенциальности — измерение пустоты. Самбхогакая (Лот-ку) — это сфера неосязаемых проявлений, измерение энергии (бесконечная игра света и звука).

Наконец, Нирманакая (Трул-ку) — это сфера явного проявления, измерение вещественности1. Столкнувшись с проблемой рассеянности, для начала необходимо попытаться разрешить ее на уровне ума. Если ничего не получится, надо попробовать справиться с ней на уровне речи. Если же и это ничего не даст, тогда следует работать на уровне тела. Представленные далее три упражнения-— не что иное, как методы работы на трех этих уровнях, и выполнять их следует в описанной последовательности.

Упражнение 6

Сядьте в удобной позе, сохраняя бдительность. Закройте глаза и представьте тибетскую букву «А» (см. ил. 1) — белую, сияющую, сотканную из света. Пусть она появится в пространстве прямо перед вами. Вытяните руку вперед и поднимите ее под утлом 45 градусов к горизонтали. Букву «А» визуализируйте в точке, где находится ваш сжатый кулак. Обычно она оказывается примерно такого же размера, что и кулак, но добиваться этого не следует: пусть она спонтанно примет удобный вам размер. Не открывая глаз, направьте взгляд туда, где находится ваш кулак, и сосредоточьтесь на этой точке. Не опускайте руку до тех пор, пока образ буквы не зафиксируется достаточно стабильно. Затем опустите руку, но продолжайте удерживать присутствие осознания на образе буквы «А».

1 Тулку — человек, достигший реализации, или реализовавшееся существо из других измерений.

Выполняйте это упражнение трижды по пять минут (или по десять, если у вас уже есть опыт визуализации) на протяжении сеанса сидения. Завершая упражнение, всякий раз позволяйте букве «А» раствориться, после чего просто удерживайте присутствие осознания во всем происходящем.

Ил. L А

Упражнение 6 (пояснения)

Если у вас еще нет опыта визуализации, упражнение 6 может показаться вам довольно трудным. Действительно, не так уж просто представить себе букву незнакомого алфавита. Если тибетская «А» кажется вам чересчур непривычной и сложной, скопируйте ее с приведенной здесь иллюстрации и, прежде чем приступить к упражнению, какое-то время сосредоточенно вглядывайтесь в нее. Попробуйте несколько раз начертить эту букву самостоятельно — так будет легче запомнить се форму. Можно изобразить ее белой краской на большом темно-синем листе картона и повесить изображение на уровне глаз перед тем местом, где вы обычно выполняете упражнения. Постепенно вы привыкнете к очертаниям этой буквы и научитесь визуализировать ее без труда. Поначалу образ буквы «А» может двигаться перед мшим мысленным взором. Но пусть вас это не смущает: предоставьте ему остановиться самостоятельно. Старайтесь не фиксировать внимание на букве слишком долго. Вначале полностью сосредоточьтесь на ней, но затем ослабьте внимание. Если вам не удается визуализировать букву достаточно отчетливо и ярко, не огорчайтесь: достаточно и расплывчатого, смутного образа. Нечего и рассчитывать, что вы добьетесь успехов в визуализации с первой же попытки. Прежде чем перейти к работе с речью, описанной в упражнении 7, тренируйтесь в визуализации по меньшей мере педелю.

Упражнение 7

Сядьте в удобной позе, сохраняя бдительность. Не закрывайте глаза. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов. Наполнив легкие воздухом, на выдохе пойте звук «А» и тяните его до тех пор. пока хватит дыхания. Пойте громко и достаточно низко, но следите за тем, чтобы голос не срынался. Подберите удобную для себя высоту тона и удерживайте ее. Пусть звук постепенно угаснет и растворится в тишине. Повторяйте звук «А» на каждом выдохе. Пусть ваше чувство бытия заполняется этим звуком без остатка. Удерживайте в звуке присутствие осознания, а если отвлечетесь — просто вернитесь к нему. Выполняйте это упражнение по пять минут на протяжении сеанса сидения столько раз, сколько потребуется. Прибегайте к нему всякий раз, как заметите, что отвлеклись.

Упражнение 7 (пояснения)

Звук «А» считается естественным звуком первозданного состояния. Пение звука «А» высвобождает энергию речи. Вибрация пронизывает все ваше существо и помогает сбросить напряжение, вызванное попытками найти себе четкое определение. Выпевая «А», вы открываетесь узнаванию беспредельности бытия. В тибетской традиции «А» считается нейтральным звуком, и как таковой, он позволяет энергии речи войти в естественный резонанс без лишних усилий. Во время пения и при растворении звука в тишине вы будете испытывать ощущения, схожие с теми, что бывают при глубоком вздохе. Звук «А» способствует растворению структур восприятия, что приносит спокойствие и ясность. Поскольку энергия речи более осязаема, чем образ визуализированной буквы «А», звук «А» можно использовать всякий раз, когда визуализация не удается или не приносит желаемых результатов. Прежде чем перейти к работе с телом, описанной в упражнении 8, работайте с голосом по меньшей мере неделю.

Упражнение 8

Это упражнение небезопасно. Ни в коем случае не прибегайте к нему, если у вас больное сердце или повышенное кровяное давление. Также оно противопоказано женщинам в период беременности и менструаций. Не беритесь за это упражнение, если у вас есть хоть малейшие сомнения в состоянии своего здоровья. И пожалуйста, примите наше предостережение всерьез.

Присядьте, опираясь на кончики пальцев ног. Подошвы и пятки при этом должны соприкасаться. Сбалансируйте тело, опираясь кончиками пальцев рук на землю перед собой. Расставьте руки в сторону. Слегка опустите колени и разведите их в стороны, выпрямив спину. Если не удастся удерживать спину в строго вертикальном положении, чуть подайтесь назад, но не наклоняйтесь. Обретя равновесие, поднимите руки и плотно соедините ладони сантиметрах в двух-трех над головой (см. ил.2), направив пальцы вертикально вверх. Одновременно постарайтесь вытянуть предплечья вверх и развести локти кзади, не разжимая ладоней и следя за тем, чтобы руки не поднялись выше. Два эти движения следует производить с одинаковым усилием — тогда кисти рук и предплечья зафиксируются в устойчивом положении. Усиливайте напряжение до тех пор, пока в руках не появится дрожь.

Ил. 2. Поза ваджры № 1

Следите за тем, чтобы кончики пальцев были направлены вертикально вверх и не отклонялись ни назад, ни вперед. Теперь приподнимитесь на носках так, чтобы колени расположились под тем же углом, что и локти (см. ил. 3). Оставайтесь в этой позе столько, сколько хватит сил. Всем, кроме опытных йогов, обычно удается продержаться не дольше минуты. Когда почувствуете, что больше не в силах стоять, упадите назад, на подушку или подстилку, не разжимая ладоней. Оставайтесь в той же позе, сколько сможете. Это продлится недолго. Лягте на спину в позе трупа (вытянув руки вдоль тела). Лежите до тех пор, пока не восстановятся нормальное дыхание и сердцебиение. Пока будете лежать, просто отпускайте и оставляйте все как есть. Оставлять все как есть и ни в чем не нуждаться — это главное условие на всех этапах практики. Когда сядете, продолжайте обычную практику сидя.

Ил. 3. Поза ваджры № 2

Продолжительность этого упражнения в напряженной позе для большинства людей составит не более одной-двух минут. А отдыхать в расслабленной позе следует не дольше трех-четырех минут, иначе упражнение не принесет бодрости и свежести. Повторять это упражнение можно столько раз, сколько понадобится.

Упражнение 8 (пояснения)

Это упражнение называется позой валжры1, так как практикующий его воспроизводит очертания ваджры— скипетра, оружия богов. Ваджра символизирует несокрушимость нашей первозданной просветленности. Три сферы бытия нередко именуются тремя ваджрами, поскольку в своем интегрированном состоянии эти три сферы не подвластны никаким обусловливающим факторам.

Суть этого упражнения — налма, т.е. изнеможение. Достигая изнеможения данным способом, весьма специфическим, мы исчерпываем в себе некротическую привязанность к мысли как определению бытия. Оперировать какими бы то ни было понятиями в состоянии налма почти невозможно. Посредством налма становится легче войти в такое состояние, где мы сможем отбросить все привычные ориентиры.

1 В тибетской традиции — дорже (rDo rJe), букв, «господин-камень», ритуальный предмет, вместе с колокольчиком (дрилбу — dril bu) используемый в тантрических обрядах.

! Налма (гNat та) в буквальном переводе означает «естественное состояние».

Но проблема налма в том, что она влечет за собой упадок сил. И чем больше времени уходит на то, чтобы достичь искомого изнеможения, тем дольше приходится отдыхать. А чем дольше мы отдыхаем, тем глубже погружаемся в дремоту.

Поза ваджры разрешает эту проблему, позволяя достичь состояния налма очень быстро. А в результате столь же быстро удается и отдохнуть после упражнения. И если мы все выполним правильно, то почувствуем прилив сил, заряд бодрости и свежести. Таким образом, главное в этом упражнении — скорость. Если не удается достичь состояния налма достаточно быстро, надо скорректировать позу так, чтобы она причиняла больше неудобств.

На первый взгляд, мысль о том. чтобы причинять себе боль и дискомфорт, не очень-то вдохновляет. Но надо иметь в виду, что, достигнув самого неудобного и мучительного положения, вы тотчас упадете и расслабитесь. Длительность этого упражнения исчисляется даже не минутами, а секундами, и, как только исчезает напряжение, боль сразу же уходит. Никакие физические травмы вам не грозят. А боль, которую вы испытываете, сродни болезненным ощущениям от обычных спортивных упражнений. Она помогает осознать, что мы по-настоящему живы и обладаем физическим телом. Практика дзогчена в целом ни в коей мере не стремится отвлечь нас от осознания того, что мы существуем не только в плане энергий и пространства, но и в физическом мире. А данное упражнение направлено на то, чтобы пробудить в нас осознание и напомнить, что мы должны быть честны перед самими собой. Если мы не будем напрягать руки достаточно сильно или не найдем положение, создающее максимальную нагрузку на ноги, то для достижения желаемого результата позу ваджры придется держать слишком долго. А наша задача — провести в этой позе как можно меньше времени, дабы и на отдых времени ушло немного.

Осваивая эту позу, вы, в зависимости от индивидуальных особенностей и текущего состояния, столкнетесь с различными техническими проблемами. Если мышцы у вас негибкие и нетренированные, то придется приседать, чуть расставив стопы и не приподнимаясь так высоко на носки. Если же у вас гибкое тело и развитое чувство равновесия, то никаких особых трудностей возникнуть не должно. Если же у вас проблемы с чувством равновесия, то поза ваджры поможет обрести устойчивость не только в физическом, но и в психологическом плане. Физическое равновесие тесно связано с эмоциональным, так что по возможности это упражнение желательно выполнять каждый день.

Поза ваджры — одно из упражнений системы труя-кхор палджор1 (санскр. янтра-йога).

1 'khrut 'khor rNal 'byor. Обычно этой системе обучают в составе практик тантрических разделов ану-йоги и анут-тара-йоги. Но описанная здесь поза ваджры по методу трулкхор заимствована из системы, связанной с дзогченом семдэ.

В общих чертах она схожа с хатха-йогой, но отличается от нее во многих отношениях— и особенно это касается описанного здесь метода позы ваджры. Цель здесь не достичь совершенства в выполнении позы, а войти и состояние налма как можно быстрее. А потому, если у вас есть какой-то опыт занятий хатха-йогой, не подходите к этому упражнению с привычной установкой — особенно если вы занимались той разновидностью хатха-йоги, в которой вам рекомендовали до предела напрягать физические силы и силу воли. Не забывайте, что ваша задача — достичь налма. А для этого самое главное — научиться ставить ноги таким образом, чтобы изнеможение наступало почти мгновенно. Если цы всерьез занимались хатха-йогой, тело у вас, скорее всего, очень гибкое и тренированное, и в таком случае вы должны будете выполнять позу ваджры в точном соответствии с указаниями, не давая себе никаких поблажек. Короче говоря, чем выше уровень физической подготовки, тем труднее будет выполнить позу ваджры так, чтобы она по-настоящему сработала, — а чтобы она сработала, необходимо задействовать осознание. Если состояние налма не наступает слишком долго, попробуйте добиться совершенной симметрии в позе. Для этого соедините подошвы точно так же, как ладони, и раздвиньте колени шире. Уподобьте свое тело ваджре — как она изображена на ил. 4.

Ил. 4. Ваджра

Если вы захотите подкрепить физическое упражнение визуализацией, то можете прибегнуть к внутреннему аспекту этой практики: визуализируйте свое тело в виде темно-синей ваджры (ил. 4), окруженной ореолом небесно-голубого пламени. Внутри сферы в центре ваджры должен помещаться небесно-голубой слог ХУМ {ил. 5). На вдохе ХУМ должен сжиматься до раз мерой ногтя на мизинце, а на выдохе — расширяться до тех пор, пока не превзойдет по величине ваджру вашего тела.

Ил. 5. ХУМ

Визуализация сделает это упражнение эффективнее, но, если она покажется вам слишком сложной, просто сосредоточьте присутствие осознания на ощущениях, которые вызывает сама поза. Как и другие упражнения на визуализацию, этот метод будет работать эффективно лишь при условии, что вы получите передачу от опытного мастера.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Кхандро Дечен, вы говорили, что посредством налма становится легче войти в такое состояние, где можно отбросить все привычные ориентиры, и что в состоянии налма человек менее склонен к порождению мыслей. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

Кхандро Дечен: Если вам когда-нибудь приходилось бежать за автобусом — я имею в виду лондонский автобус без дверей, но с поручнем, за который можно ухватиться и, подтянувшись, запрыгнуть на подножку, — вспомните, в каком состоянии вы находились после такого спринтерского забега. И вы поймете, что мы подразумеваем, когда говорим, что оперировать какими бы то ни было понятиями в состоянии налма почти невозможно. Представьте себе, как вы валитесь без сил на ближайшее свободное место, выпучив глаза и хватая воздух ртом (смеется). И тут к вам подходит кондуктор и спрашивает, до какой остановки вы едете. А вы в этот момент вообще не соображаете, на каком вы свете. — не говоря уже о том, чтобы понять, откуда вы едете и куда.

Вопрос: Понятно... Припоминаю что-то в этом роде. Значит, такими ситуациями тоже можно пользоваться?

Кхандро Дечен: Почему бы и нет? Но только имейте в виду, что изнеможение будет сопровождаться усталостью, от которой вас может одолеть сонливость.

Вопрос: Я слыхал, что сонное ши-не опасно. Что это будто бы серьезная ошибка, подстерегающая учеников на пути бесформенного ши-не.

Нгакпа Чогьям: Да, так говорят... Но на самом деле для большинства людей сонное ши-не не таит в себе столь уж серьезной угрозы.

Кхандро Дечен: Оно даже помогает хорошенько отдохнуть после тяжелого рабочего дня. Но если вы застрянете на этом уровне, то не сможете продвигаться дальше. Мы встречали немало людей, дошедших в медитации до этой ступени и на ней остановившихся. Наши рассуждения о практиках, выводящих за пределы пустоты, их только раздражают. Однажды кто-то даже встал и ушел, когда мы заговорил и о том, что устойчивое ши-не — это далеко не последняя ступень практики. Очевидно, что в его случае сонное ши-не и впрямь оказалось серьезной ошибкой.

Вопрос: Как-то я слышал от одного буддийского учителя: «В уме будды нет мысли». Какое отношение это имеет к учению дзогчена? Нет ли здесь противоречия?

Кхандро Дечен: Трудно что-либо сказать на этот счет, не зная контекста. А впрочем... в Уме будды нет привязанности к мысли. Кроме того, Ум будды не ограничен никакими понятиями.

Нгакпа Чогьям: Полагать, будто Ум, очищенный от содержимого, есть итог и конечная цель пути, — все равно что утверждать, будто обрести просветление значит превратиться в статую будды. Многие думают, что, чем дольше ты сидишь в состоянии, свободном от мыслей, тем более просветленным становишься!

Кхандро Дечен: На вопрос о том, какие именно процессы включаются в этом состоянии пустоты и ведут к просветлению, обычно отвечают, что подобные вещи непостижимы для ума и невыразимы в словах. Да, действительно, слова несовершенны, а опыт просветления лежит за пределами всех понятий. Но если мы говорим о процессе, то описать его в словах вполне возможно, — при условии, что мы испытали его на себе. Важно понимать, что вы зайдете в тупик, если не перейдете на следующий этап практики — к процессу воссоединения. Надо открыто принимать все, что истекает из этого пустого состояния, которое мы для себя обрели. Тот, кто не сможет подняться на эту ступень практики, не постигнет во всей полноте, кто он есть. А без этого постижения сущность нашего жизненного опыта в целом практически не изменится. Мы по-прежнему будем испытывать неудовлетворенность, разочарование и смятение.

Вопрос: Ринпоче, я слыхал, что некоторые люди осуждают публичные лекции о позе ваджры: она ведь считается тайной и может быть передана только ученикам, прошедшим трехлетний период затворничества. Когда разные учения и методы в изложении разных учителей противоречат друг другу, это сбивает с толку. Почему одни считают позу ваджры тайной, а другие говорят о ней открыто? Надеюсь, вы не сочтете этот вопрос невежливым. Я знаю, что несколько тибетских лам обучают позе ваджры... но тут: явно скрыта какая-то проблема, которой я не понимаю.

Нгакпа Чогьям: Для начала, пожалуй, я сам попробую задать несколько вопросов. Почему некоторые вещи держат в тайне?

Вопрос: Наверное, потому что они потенциально опасны?

Нгакпа Чогьям: Да. В Англии, например, кое-какие дети обнаружили, что, нюхая клей определенного сорта, можно получить наркотический «кайф». Поэтому такой клей держат от них «в тайне», то есть под замком. В магазине о нем надо специально спрашивать продавца, и несовершеннолетнему его не продадут. То же самое — со спиртным и сигаретами. Но бывают, очевидно, и многие другие причины для секретов. Подарок на день рождения обычно скрывают, пока не настанет время вручить его имениннику: считается, что подарок должен стать приятным сюрпризом. Или, например, люди скрывают подробности своей интимной жизни, чтобы они не стали общим достоянием.

Кхандро Дечен: Но представьте себе, что вы попали в один из тех городов, где царит свобода нравов. Там вы запросто можете увидеть, например, афишу с обещанием «настоящего секса на сцепе». Понятно, что здесь приняты совсем иные представления о том, что следует хранить в тайне, а что — нет. И представления эти в разных культурах и в разные эпохи различны. Вполне прилично одетая женщина на празднике в приморском городке показалась бы совершенно непристойной какому-нибудь суровому мусульманину. Короче говоря, в вопросе о том, что надо скрывать, а что можно обнародовать, люди далеко не единодушны, и аргументы «за* и «против* секретности весьма многообразны и противоречивы, даже в рамках одной и той же культуры. Вот и ответ на ваш вопрос — с точки зрения социальной антропологии.

Нгакпа Чогьям: Любой секрет так или иначе оправдан, а оправдание непременно связано с той или иной системой представлений. В разных колесницах буддизма приняты различные основания для секретности и выделяются различные категории наставлений, которые надлежит держать в секрете. Представление о том, что янтра-йогу следует хранить в тайне, восходит к тантрам ануттара-йоги1.

1 Тантры ануттара-йоги по большей части принадлежат группе школ сарма, или «новых перевода» тибетского буддизма, — школам сакья, кагью и гелук. В школах сакья и кагью они подразделяются на три категории (отцовские. материнские и недвойственные), а в школе гелук — на две (отцовские и материнские).

С этой точки зрения следует сначала овладеть практикой кье-рим, а затем уже переходить к дзог-рим', и, если какой-нибудь наставник придерживается такого подхода, он, естественно, будет утверждать, что наставления более высоких ступеней следует хранить в тайне до тех пор, пока ученик не будет готов воплотить их на практике.

Кхандро Дечен: Знания о практиках, которые нельзя тотчас же применить на деле, бесполезны.

Вопрос. Почему?

Кхандро Дечен: Ну, попросту говоря, вы же не станете открывать консервы, если не собираетесь тут же съесть их. Не станете откупоривать бутылку с тем, чтобы оставить ее открытой на год-другой, а уж потом выпить. И с наставлениями дело обстоит так же, как с едой и вином.

Нгакпа Чогьям: Учение теряет силу передачи, если просто накапливать информацию, не применяя ее тут же на практике. А теперь давайте вернемся к позе ваджры. Поза ваджры в том виде, как мы ее описали, происходит из дзогчена семдэ, а не из тантр ануттара-йоги. Следовательно, она вписана в другой контекст, в котором не считается секретной. Описанный здесь метод визуализации тоже отличается от методов, принятых в других системах янтра-йоги.

1 Кье-рим (bsKyed rim) и дзог-рим (rDzogs rim) — это тантрические стадии «зарождения» и «завершения». Практика кье-рим связана с визуализацией просветленных существ, а дзог-рим— с каналами, ветрами и сущностными элементами пространства.

Я могу утверждать это с полной уверенностью, поскольку воспринял несколько традиций учения о янтра-йоге и осознаю различия между ними. Различны и наставления, касающиеся самой позы. В янтре из Аро Тер Семдэ первостепенное значение отводится тому, как достичь состояния налма.

Вопрос: Цель этой практики — изнеможение?

Кхандро Дечен: Да. но не просто изнеможение, а налма— исчерпание понятий посредством специфического метода, суть которого— связать физическое изнеможение с изнеможением от привязанности к понятиям. Это не просто обычная физическая усталость. Вы исчерпываете в себе невротическую привязанность к мысли как определению бытия.

Вопрос: Вы сказали, что поза ваджры символизирует воссоединенное состояние и несокрушимость нашей первозданной просветленности. Не могли бы вы пояснить, что означает в этом контексте воссоединение.

Нгакпа Чогьям: Термин «воссоединение» часто используется в наставлениях дзогчена1. Он играет важную роль на всех этапах практики.

1 Ньям-ньид неаг (mNyam nyid ngag) — «состояние воссоединения».

Говоря о воссоединении, мы имеем в виду следующее: ничто не отделено от недвойственного состояния. Три сферы называются ваджрами или «несокрушимыми», потому что они неразрывно связаны с состоянием недвойственности. Достичь воссоединения— значит выйти за пределы той стадии практики, на которой обыденная жизнь и практика воспринимаются как две отдельные разновидности опыта.

Кхандро Лечен: Поза ваджры — и как средство передачи, и как метод постижения самой природы передачи — символизирует это физически.

Часть третья

ДЗОГЧЕН: ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО ВСЕМ СУЩИМ

Глава 9

ЖИВЫЕ ВРАТА

Одновременное осознание1 спокойной глади озера и рыбы, выпрыгивающей из воды, — это первый проблеск опыта недвойственности. Это открытие ньи-ме и живые врата в дзогчсн.

Обсуждая выше практики ши-нс и лхаг-тонг и описывая возникновение намтогов, мы прибегли к такому сравнению: рыба выпрыгивает из пустоты и поднимает рябь на поверхности озера. Эта ситуация включает три необходимых условия: спокойное озеро, прыгающая рыба и осознание, присутствующее в том и другом.

Прежде чем перейти к разговору об осознании, одновременно присутствующем в спокойном озере и прыгающей рыбе, следует понять кое-что о контексте, в котором эти условия одновременно и подлинны, и иллюзорны.

1 Одновременность — Ига чхимед (sNga phyi med) — букв. «ни раньше, ни позже».

Говоря о наличии трех необходимых условий, мы рассуждаем с точки зрения пути, а не его плода или результата— и тем самым расчленяем на части опыт, который б действительности неделим. Не понимая этого, мы не сможем подступить к постижению ньи-ме. Кое-кому, возможно, покажется, что расчленять цельный опыт исключительно ради того, чтобы постичь его цельность, — значит только усложнять задачу. Но по мере того как мы подходим все ближе к подлинной практике дзогчена, парадокс все чаще оказывается единственно возможной формулировкой наставления.

С самого начала необходимо ясно отдавать себе отчет, что расчленение это служит лишь для того, чтобы описать методы практики с учетом особенностей двойственного склада ума. Условия практики представлены отдельными друг от друга только для того, чтобы определить нечто цельное в терминах нашего двойственного опыта практики. Сам факт, что мы способны отличать эти условия друг от друга, не только характеризует наше так называемое двойственное состояние', но и снабжает нас методологией для постижения недвойственности.

Естественное развитие лхаг-тонг выводит нас на стадию, именуемую «ньи-ме». «Ньи-ме» означает «нераздельность»г. Посредством практики ньи-ме мы приближаемся к недвойственности и достигаем порога, за которым начинается собственно практика дзогчена. Цель стадии ньи-ме — перестать отличать свойства восприятия пустоты от свойств восприятия формы: пространство — от энергии, отсутствие намтогов — от движения намтогов. ми-тогпа от тогпа. Необходимо постичь, что вес эти переживания обладают единым вкусом1. Необходимо войти в состояние, в котором ничто не будет отвлекать нас от присутствия осознания — ни ментальные события, ни их отсутствие.

На самом деле практиковать ньи-ме невозможно: просто на определенном этапе практики стадия ньи-ме наступает сама по себе. Это происходит тогда, когда состояния ши-не и лхаг-тонг вдруг начинают чередоваться самопроизвольно. Это естественное движение1 проявляется само собой, как только практикующему удается отметить присутствие осознания в планах ми-то гпа (или не-па) н йо-ва.

С точки зрения дзогчена. оба состояния — и покой (не-па), и движение (йо-ва) —искусственны, поскольку оба они неполны. И только когда оба они начнут возникать свободно и непроизвольно, проявляется естественная природа реальности. И когда осознание практикующего сольется нераздельно с этой естественной природой, он постигнет на опыте, что такое единый вкус пустоты и формы.

Но достичь такого состояния не всегда удается сразу: быть может, еще довольно долго вы будете испытывать всего лишь чередование покоя (не-па) и движения (йо-ва). Целенаправленно искать единый вкус покоя и движения невозможно.

1 Двойственное состояние— Нш-су ма-ва IgNyis su $Мт Ьа) — букв, «выраженное двумя».

2 gNyis med — «неразделенный». Ньц — «два»; ме ~ «нет (отсутствие)*.

1 Ро-чиг (го gCig) — «единый вкус».

2 Тхамал ранг дро (iha ma/ rang 'gros) — букв, «обычная походка».

Невозможно практиковать ньи-ме. Но в ваших силах открыто принимать возможность того, что рано или поздно вы испытаете единый вкус — а это само по себе и будет состоянием ньи-ме. С такой точки зрения, ньи-ме— это просто способность пребывать либо в безмыслии (ми-тогпа), либо в движении мыслей (йо-ва).

вопросы и ответы

Вопрос: Вы упомянули об отсутствии намтогов и движении намтогов и поставили в параллель этой паре другую— ми-тогпа и тогпа. Значит, намтог и тогпа — это одно и то же?

Нгакпа Чогьям: Можно сказать и так. Но все зависит от того, в каком контексте мы употребляем эти слова. На санскрите тогпа — витарка, а намтог — викальпа, но, когда речь заходит о дзогчене семдэ, проку от этого соображения оказывается не так уж много. Эти санскритские слова перелают тот смысл, в котором они употребляются в сутрах. Говоря о присутствии осознания в движении намтогов, мы используем слово «намтог» как сокращение термина «намтог гомду чарва»', означающего «мысль, возникающая как медитация». Следовательно, утверждая, что у «отсутствия намтогов» вкус такой же, как у «движения намтогов», мы подразумеваем пустое присутствие и мысль, возникающую как медитация. И это в большей мере связано с состоянием ньи-ме. Когда же мы говорим, что ми-тогпа и тогпа имеют

единый вкус, это в большей мере относится к переходам между ши-не и лхаг-тонг. Здесь различие тонкое и сугубо техническое.

Кхандро Дечен: Да, и не такое уж; важное, чтобы настолько глубоко вдаваться в терминологию.

Нгакпа Чогьям: Вот именно. Это относится к области чистой теории.- Вопрос: Все равно спасибо за ответ, особенно за пояснение насчет того, что «намтог» здесь— сокращение от «намтог гомду чарва» (rNam rTog bsGom du 'char ba) Этот термин заставляет задуматься. «Мысль, возникающая как медитация»... это ведь определение самого средоточия дзогчена, если я правильно понял?

Нгакпа Чогьям: Нет. Это всего лишь именно то, что мы сейчас обсуждаем.

Кхандро Лечен: И то, что может случиться в любой момент.

Глава 10

ИЗМЕРЕНИЕ МГНОВЕННОГО ДОСТИЖЕНИЯ

Это— последний этап путешествия, которое не начиналось никогда. Не имея начала, оно не имеет и конца. И его заключительная стадия — это, по существу, постоянно длящаяся одновременность. Линейные понятия, с которых мы начинали, принесли немало пользы, пока путешествие еще было путешествием, но теперь они утратили всякий смысл. На этом этапе начало и кульминация стали неразличимы, слипшись воедино в ясной видимости1 своего растворения друг в друге. Это — путешествие в беспредельность.

Перед тем как обсудить, что означает термин непостепенная практика, повторим, в чем же сущность того, что мы до сих пор старались выстроить постепенно, шаг за шагом? Некоторое время мы посвятили разработке определенной последовательности образов. На каком-то уровне эти образы обеспечивали нам образную структуру, связанную с тем, что представляется реальным в категориях медитативного опыта.

' Сел-наиг (sGal sNang) — «ясная видимость».

Мы составили путеводитель с возможными маршрутами путешествий по территории, которая, как поначалу нам казалось, не значится ни на одной карте. И того, кто осознал удивительный потенциал ваджраяны, такие перспективы не могли оставить равнодушным. Но вечно цепляться за этот красивый и волнующий образ мы не можем. В какой-то момент нам придется отбросить все линейные понятия, с помощью которых мы до сих пор выходили за пределы изведанного.

До сих пор мы рассмотрели первые три практики из цикла четырех йог: практики успокоения (ши-не), прозрения (лхаг-тонг) и нераздельности (ньи-ме). Последняя, четвертая, практика называется лхун-дркт, но прежде чем обратиться к ней, мы должны будем изучить смысл четырех йог и понять, в каком контексте они существуют как метод. Слово «налджор» означает «оставаться в естественном состоянии*. Налджор — это сокращение от слов налма и джорпа1. Налма означает «естественный», а чжорпа — «оставаться*. Поскольку в тантрах словом «налджор» переводится санскритское слово йога, важно иметь в виду, что в дзогчене оно употребляется в ином, совершенно особом смысле, В тантрах йога, или налджор, означает «союз» или «объединение», а в дзогчене — «оставаться в естественном состоянии».

Четыре йоги составляют нендро, то есть основные способы вхождения в практику семдэ — в раздел дзогчена, посвященный природе Ума.

1 rNal та и 'byor pa.

Представленные здесь четыре йоги входят в состав циклон наставлений Аро Лингмы, полученных в видении и известных под названием «Аро Тер», то есть «откровения» или «сокровища Аро»1. Однако эти практики встречаются и в других линиях передачи, относящихся к традиции ньингма, а также в школах традиции кагью, где именуются «бесформной1 махамудрой».

Эти термины, за исключением «лхун-дрюп», используются не только в дзогчене, так что необходимо осознать различия между их употреблением в различных контекстах сутр, тантры и дзогчена. Подробный анализ этих различий не входит в нашу задачу. Мы ограничимся общим обзором, описав образ действия четырех йог как самостоятельный метод медитации.

Первые дне йоги— ши-не и лхаг-тонг— находят широкое применение в сутраяне, но практикуются иначе и с иных позиций, чем в представленной нами системе. Шаматха и випашьяна, как они описываются в сутрах, подобны ши-не и лхаг-тонг в системе дзогчена семдэ, но, в отличие от них, двойственны по характеру применения3. Названия первых трех йог — шине, лхаг-тонг и ньи-ме — употребляются и в тантре, но опять-таки в ином значении, чем в дзогчене семдэ.

' КъюнгченАро jkhj.ui? fkhyimg chen Arogl.iny ma), 1886 — 1923, последовательница школы льингма, тертон (тсртона-ми называют мистиков, открывающих тайные наставления).

3 Шаматха и випашьяна (в переводах с англ. яз. на русский часто употребляется палийский эквивалент «випасса-на» — Прим. ред.)— это санскритские слова, тибетскими эквивалентами которых выступают ши-не и лхаг-тонг. Санскритскими терминами мы обозначаем здесь практики сут-рияны, а тибетскими — практики дзогчена.

В тантре эти термины связаны с визуализацией, а идея объединения пустоты и формы несет особую смысловую нагрузку. Принцип же простого распознания их недвойственности принят только в дзогчене. И последний яз йог, лхун-дрюп, тоже принят исключительно в системе дзогчена.

Первые три йоги описывались как серия упражнений, последовательно подводящих к практике ньи-ме. Мы подробно обсудили их в предыдущей главе, но сейчас перечислим еще раз, дабы яснее обрисовать контекст предстоящей темы:

• Ши-не— это метод обнаружения себя в бессодержательном пространстве Ума с присутствием полного осознания.

• Лхаг-тонг — это метод, позволяющий воссоединить присутствие осознания с движением того, что возникает в пространстве Ума.

• Ньи-ме— это распознание ро-чиг, т.е. единого вкуса пустоты и формы1.

1 Под формой здесь подразумевается энергия, возникающая и растворяющаяся в пространстве бытия.

Эти три практики закладывают фундамент будущей интеграции. Для того, кто освоит их, дзогчен сможет воплотиться в реальность. Но до тех пор пока вы не познакомитесь с ними на личном опыте, понятие дзогчена как некой практики останется для вас не более чем абстрактным источником вдохновения. Смысл обсуждения дзогчена с темы, кто еще только пытается утвердить основу для практики дзогчена, собственно, и сводится к тому, чтобы вдохновлять ученика на дальнейшую работу. С точки зрения дзогчена все мы уже просветлены от безначальных времен. Поэтому-то идея дзогчена и способна пробуждать вдохновение. Вдохновение — это способность просветленного состояния обнаруживаться для себя посредством себя же. Так нам открывается — на миг или на целую вечность — проблеск обнаженности бытия1.

1 Джен-пар шар-па (rJen par shar ba) — букп. «появляться обнаженным».

Некоторый опыт в практиках ши-не и лхаг-тонг у нас уже есть. Получили мы и кое-какие намеки на то, что представляет собой ньи-ме. Но как быть с лхун-друп? Возможно ли хотя бы указать, куда должен двигаться желающий достичь этого состояния? Прежде чем мы сможем сказать хоть что-либо о лхун-дрюп, придется прибегнуть к методу, которым мы до сих пор пользовались для разъяснения предыдущих практик. Иначе говоря, сидение и на этом этапе небесполезно.

Упражнение 9

Сядьте в удобной позе, широко раскрыв глаза. Оставайтесь бдительными, но не напрягайтесь.

Упражнение 9 (пояснения)

Это упражнение похоже и на заключительные упражнения из предыдущей главы, и на упражнение 1, приведенное в главе 2. Такое сходство не случайно. Оно призвано прояснить для вас на опыте некоторые важные идеи. Начали мы с ума как мышления. Затем открыли Ум без мышления. А теперь возвращаемся к мышлению как Уму.

Однажды Кьябдже Чхимэ Ригдзин Ринпоче задал мне [Нгакпа Чогьяму. — Ред.] вопрос. Дело было в Голландии. Мы сидели с ним в саду под старой яблоней. Он указал на ветви дерева и спросил: «Что именно, по-твоему, движется — листья или ветер?» Лицо его было отрешенным и в то же время исполненным живого внимания. За долгие годы я не раз наблюдал на лице Ринпоче это удивительное выражение. И отлично знал, что оно означает. Своим вопросом Ринпоче намеревался сломать мои привычные представления и выявить, имеют ли они под собой какую-то реальную основу. Он и раньше задавал мне подобные вопросы, и я уже знал, что интересует его только моя немедленная реакция — ответ, который я дам спонтанно. Если я задумывался надолго, Ринпоче переставал интересоваться ответом. «Мой ум, Ринпоче, — вот что движется», — ответил я с невинным видом, на что мой наставник улыбнулся едва заметно и спросил: «Ты, наверное, уже слышал раньше этот вопрос?» Я же сказал, что именно этого вопроса не слышал, но вспомнил, как Кьябдже Чатрал Ринпоче спрашивал однажды о явлениях: «Что движется — явления или ум, который их воспринимает?» Ринпоче смерил меня пристальным взглядом — и мы оба расхохотались.

И природа Ума, и природа реальности характеризуются движением в пустоте. Реализация — это воссоединение присутствия осознания со всем, что возникает как опыт бытия. Представить четыре йоги в строго линейной последовательности в каком-то смысле невозможно, поскольку опыт наш не всегда вписывается в линейную модель. Попытаемся объяснить, что это означает. Если в ходе практики ши-не вы переживаете возникновение и растворение мыслей в пустоте, что вы можете сказать об этом переживании? Если вы при этом удерживаете присутствие осознания, то чем данное состояние отличается от состоянии ньи-ме? Никто не мешает нам ответить: «Ровным счетом ничем». Ничто не мешает нам испытать состояние ньи-ме, не проходя промежуточных этапов. Ничто не мешает нам перейти сразу от ши-нс к лхаг-тонг, миновав стадию устойчивого ши-нс. Более того, некоторым людям труднее достичь устойчивого ши-нс, чем лхаг-тонг или ньи-ме. Но у того, кто не утвердился на стадии устойчивого ши-не, состояния лхаг-тонг и ньи-ме в рамках ши-не подобны вспышкам молний на фоне ясного дневного неба. Проблески просветления вспыхивают постоянно. Они беспрерывно пронзают покров непросветлённости, который мы сами беспрерывно сплетаем из ткани своего бытия. А потому любой человек может спонтанно переживать кратковременные вспышки лхаг-тонг или ньи-ме независимо от того, обладает он опытом медитации или нет.

Врата для подобных озарений нередко распахиваются перед нами болезнью или предсмертным опытом. Просветленность — это естественное для нас состояние, и нет ничего удивительного, что время от времени она дает о себе знать. А непросветленность — это лишь деятельность, которой мы постоянно заняты. Чтобы поддерживать себя в непросветленном состоянии, нам приходится беспрерывно трудиться не покладая рук. Вот почему в те моменты, когда мы вынуждены отказаться от этих постоянных усилий, нас настигают проблески реализации. Один такой проблеск может в корне преобразить всю вашу жизнь, но нельзя же всерьез надеяться, что обстоятельства «сами вес за вас сделают» в свое время! Нужно стараться привлечь в свою жизнь вспышку просветления, избавляясь от ориентиров и поддерживай присутствие осознания.

Итак, утверждать, что йога — это линейный процесс, нельзя, если только речь не идет о человеке, чей опыт развивается линейно. Но хотя процесс этот необязательно линейный, описывать его все равно приходится последовательно. Линейное описание действует таким же образом, как последовательность слов, образующая предложение. Начать прямо со смысла нельзя: приходится начинать с первого слова предложения, затем переходить ко второму, третьему, четвертому и так далее. И только к концу предложения проясняется собственно смысл. К концу фразы становится не важно, что слова были выстроены в линейной последовательности. Раз вы дочитали предложение, вы знаете его смысл. А зная смысл, вы можете вернуться к любому отдельному слову или словосочетанию в любом порядке, какой вам покажется уместным.

Лхун-дрюп — это наше спонтанное самосовершенство. Это четвертая йога. Лхун-дрюп — это знание, которое мы обретаем в конце фразы. Если мы забудем смысл фразы или отвлечемся от него, то нам опять придется прочесть все предложение слово за словом. Лхун-дрюп — это воссоединение опыта нераздельности (ньи-ме) со всеми без исключения аспектами бытия. Мы выходим за границы практики. Для работы с лхун-дрюп не существует никаких методов: необходимо лишь поддерживать недвойственное присутствие осознания в самом расцвете каждого мгновения.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Вопрос: Вы говорили, что лхаг-тонг включает в себя парамиты. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

Нгакпа Чогъям: Конечно. Десять совершенствований (парамит)1 таковы: дана — даяние или щедрость; шила — нравственность или честь; кшанти — терпимость или стойкость; вирья — решимость или энергичность; дхьяна— устойчивость в сосредоточении или медитации; праджня — интуитивное или проникновенное знание; упал — искусные средства; пранидхана — молитва или путь благо пожелания; бала — сила и джня-на — изначальное знание. Здесь приведены наряду с привычными эквивалентами и наши собственные переводы. Давайте же рассмотрим лхаг-тонг под этим углом — или, точнее, не только лхаг-тонг, а все четыре йоги, поскольку десять парамит в действительности применимы к ним всем. Начнем с ши-не. Даяние здесь необходимо для того, чтобы мы щедро уделили себе время для сидения и щедро посвятили время своего сидения всем живым существам. Безмолвному сидению мы предаемся не ради самих себя — и это очень важно. Под даянием тут следует понимать выделение пространства, в котором ши-не сможет подвести нас к восприятию пустого состояния. В лхаг-тонг щедрость необходима для того, чтобы позволить намтогам возникать вновь: мы не замыкаемся на себе, не изолируем себя в той эгоцентрической области, где всякая мысль встречается в штыки. В лхаг-тонг даяние необходимо для того, чтобы радушно приветствовать все, что возникает, без исключения. Далее идет шила.

1 Па-рол ту чин-па чу (pha rol tu phyin pa ЬСи) — «десять парамит, или совершенствований».

lTtt§.sByinpa, tshulkhrims, bZodpa, brTson 'grus, bSamgTan, shes rab, thabs, sMon lam, sTobs. ye shes.

Кхандро Дечен: Мы предпочитаем термин «честь» традиционному переводу «нравственность», поскольку в последнем содержится пуританская «религиозная» подоплека. Честь— это то же самое, что и нравственность, но с акцентом на чувстве собственного достоинства. Чтобы практиковать ши-не, необходима отвага, и не меньшая отвага требуется для практики лхаг-тонг. Без отваги мы не сможем взглянуть в лицо пустоты и формы и обнаружить присутствие Ведения-ригпы. Быть честным — значит исполнять то, что обещал. Быть честным — значит сидеть и тогда, когда тебе не особенно этого хочется. Быть честным — значит практиковать усердно и настойчиво, не отвлекаясь на другие варианты. Далее следует кшанти — «терпение», «терпимость» или «стойкость» — тоже полезные слова. Наверное, смысл понятия кшанти адекватно выражается только тремя этими вариантами перевода, вместе взятыми. Практикуя ши-нс, необходимо быть стойким. Для успешной практики ши-не нужно научиться терпеть неимоверную скуку. А для практики тантрического нендро надо подчас выдерживать физическую боль, а кроме того — уметь смиряться с разочарованиями. Нгакпа Чогьям: Короче, без терпения не обойтись. Поток мыслей кажется бесконечным, но его надо вытерпеть. Приходится бесконечно повторять одни и те же движения, и с этим тоже надо терпеливо смириться. Если вам не хватает терпения, надеяться не на что. А терпение рождается из щедрости. Вы проявили щедрость. Вы сказали: «Бог, я дарю это время всем живым существам». Что же после этого остается как не проявить терпение? Что еще остается как не принять терпимо и смиренно последствия своей щедрости? Есть то, что есть. Мы с этим смирились. Мы пошли на уступку. И театр феноменальной реальности открылся. Сегодня — премьера. Премьера — каждый раз. Актеры взволнованны и полны сил. Представление поистине великолепно. Вес то, что мы так щедро отдали, теперь возвращается к нам сторицей. Мы терпеливо следим за ходом спектакля. Мы терпимо принимаем все, что появляется на сиене.

Кхандро Дечен: «Хорошие мысли*, «плохие мысли»... они приходят и уходят, и не надо их судить и оценивать. Белые облака скрывают солнце точно так же, как и черные туч и. В этом — смысл терпимости.

Нгакпа Чогьям: Для практики тантрического нёндро необходимы терпение, смирение и терпимость. Нужно быть стойким, потому что в ходе практики начинают возникать самые разнообразные эмоции. И непременно появляется множество поводов отказаться от практики — но надо продолжать. И мы продолжаем — невзирая на физическую боль и кажущееся отсутствие результатов. Это и есть кшан-ти. Далее вирья — решимость или энергичность.

Кхандро Дечен: Мы не пользуемся словом «усилие*, потому что оно подразумевает некое тяжелое бремя. А энергичность включает в себя и усилие, и старание.

Нгакпа Чогьям: Решимость — это сопутствующее практике чувство, что ты живешь. Я — не мертвое тело. Я жив. В самой практике, в ши-не и лхаг-тонг, заключены решимость и жизненная сила.

Кхандро Дечен: А дальше ицст дхъяна — устойчивость в медитации.

Нгакпа Чогьям: Устойчивость медитативного состояния основана на щедрости, терпении и решимости.

Вопрос: И каким же образом вес это обеспечивает устойчивость?

Нгакпа Чогьям: Щедрость— это свободное пространство, в котором, как мы уже объяснили, может появляться и исчезать без помех все что угодно. Когда явления могут возникать и исчезать без помех, устраняется само понятие неустойчивости, поскольку отпадает необходимость в контроле. То же самое и с терпением: мы. перестаем нервничать и торопиться. Явления попросту возникают и исчезают сами по себе. А решимость сообщает всему этому искру жизни: благодаря ей практика не сводится к апатичному, тупому, флегматическому смирению со всем происходящим. Щедрость, терпение и напряжение сил тождественны состраданию, мудрости и энергии —трем важнейшим факторам в буддийской практике. В системе дзогчена терпение, энергичность и щедрость суть три сферы бытия: пустота, энергия и форма — дхармакая, самбхогакая и нирманакая). Таким образом, дхъяна-парамита входит и в нёндро тантры, и в нёндро дзогчена. Далее следует праджня— интуитивное знание, или прозрение. Праджня приходит благодаря нашей вовлеченности в практику. Выбора нет: проблески знания возникают самопроизвольно. На этом этапе в структуру тантрических подготовительных практик начинает проникать опыт нераздельности (ньи-ме). Подготовка перестает быть подготовкой: ты вдруг понимаешь, что мог бы практиковать таким образом до конца своих дней.

Можно также назвать это «очищением Ваджрасаттвы». В разных колесницах буддизма термин «очищение» понимается по-разному. В дзогчене он обозначает то, что происходит само по себе. Он подразумевает восприятие той или иной вещи как чистой — на том основании, что она действительно уже чиста. Здесь слово «чистый» означает «недвойственный», а «очищением» называется метод постижения того, что недвойственное состояние присуще всем вещам изначально. Следовательно, нечего и очищать — кроме представления о том, что существует нечто нечистое. Следующая парамита — упая, способ или искусные средства. Это этап, на котором мы понимаем, что наши практики в действительности составляют средоточие всего сущего. Понимание стало возможным благодаря проблескам праджни — и теперь мы ясно видим, на что мы способны. Точнее, мы начинаем видеть, что кое-что и вправду возможно. Мы осознаём, что лично вовлеклись в процесс, не имеющий обратного хода, Мы начинаем понимать, что наш метод на самом деле непосредственно связан с тем, где мы находимся. Теперь псе эти нёндро — уже не просто какие-то тибетские практики. Они — часть того, что мы есть и чем мы становимся. А за этим пониманием следует пра-нидхана — путь благопожелания, или устремление,

Кхандро Дечен: Лранидхана, или моншм, можно перевести как «направление, в котором мы стремимся». Когда мы начинаем осознавать свои возможности, вариантов выбора не остается. Стоит лишь нам понять, что мы в сила?: достичь освобождения, как и освобождение всех прочих существ начинает обретать статус неизбежности.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ ФИЗИЧЕСКАЯ ОТКРЫТОСТЬ

Вопрос: Перспектива сидячей медитации наверняка смутит некоторых людей, особенно тех, кому такая поза по состоянию здоровья доставляет физические неудобства. Не могли бы вы прокомментировать эту проблему?

Кхандро Дечен: По идее в том, чтобы просто сидеть и пребывать там, где мы есть, не должно быть ничего сложного. Однако на деле это оказывается совсем непросто. Если человек в разладе с самим собой, сидение может потребовать от него колоссальных усилий. Простота сидения может обернуться для него почти заведомо проигранной битвой с неусидчивостью, раздражительностью и сонливостью.

Нгакпа Чогьям: Да, и об этом следует помнить. На самом же деле для успешной практики ши-не необходимо учиться чувствовать свое тело. Нужно физически запомнить состояние естественного равновесия и гармонии.

Кхандро Дечен: Первое, что нужно запомнить относительно сидения, — что вам должно быть удобно. Главное, что мешает вам почувствовать себя удобно, — представление о том, что нужно якобы опираться спиной на спинку стула или на стену. Привычные представления об удобстве зачастую мешают воспринять то, что удобно по-настоящему. И сильнее всего от этих привычек страдает спина. Учиться чувствовать себя удобно — это настоящее искусство. Овладевая им, вы познаете тайны собственного тела.

Вопрос: По-моему, чувствовать себя удобно — очень важно. Трудно сосредоточиться на практике, если тебя отвлекают боли в спине...

Нгакпа Чогьям: Действительно, не отвлекаться па позу очень важно. Но это вовсе не значит, что мы должны напрочь забыть о своем теле и раствориться и каких-то заоблачных высотах, отделившись от плоти и крови, от сухожилий, кожи и костей.

Вопрос: Кхандро Дечен, вы говорили, что главное в практике четырех йог— естественное положение спины в позе сидя. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

Кхандро Дечен: Поза должна помогать нам расслабляться, не теряя бдительности. Расслабление должно сочетаться с бдительностью, а в позе лежа это проблематично. Лежать, конечно же, удобно, но в такой позе вас быстро одолеет дремота. Можно сидеть па хорошем устойчивом стуле — но только так. чтобы ваши бедра и спина находились под прямым углом друг к другу. Это совет не только для пожилых людей. На стуле может сидеть любой, независимо от возраста и прочих обстоятельств: такая поза ничем не хуже других, рекомендованных наставниками. Подойдет любой мягкий стул с прямой спинкой. Когда спина находится в естественном положении, таз тоже располагается естественно и никаких усилий для поддержания правильной позы не требуется. А это— идеально для ши-не. Но воспользоваться стулом удается не всегда. В путешествии, в походе, на природе или где-то в компании придется прибегнуть к другим методам сидения.

Нгакпа Чогьям: Полезно будет рассмотреть традиционные позы — не только потому, что они получены путем передачи, но и потому, что они расширяю1;-спектр ваших возможностей. Нужно экспериментировать самостоятельно, чтобы понять, что вам доступно, а что — нет.

Вопрос: По-моему, большинство людей, начинающих практиковать ши-не, сразу же решают про себя, что сидеть следует со скрещенными ногами...

Нгакпа Чогьям: Да. И к несчастью, из-за этого у большинства сразу же складывается впечатление, будто ши-не— практика чуждая, разработанная для жителей Востока, с детства привыкших сидеть в подобной позе.

Кхандро Дечен: Если просто сесть на подушку и скрестить ноги, то в теле неизбежно возникнет болезненное напряжение, которое будет вас отвлекать. Ведь колени при этом окажутся выше ягодиц. А из-за этого возникнут две проблемы. Во-первых, при таком положении ног таз отклоняется назад и спина лишается устойчивой опоры. В результате вы будете либо наклоняться вперед, пытаясь удержать равновесие, что вызовет боль в пояснице (и сонливость), либо стараться выпрямить спину. От постоянных усилий, необходимых для поддержания прямой спины в такой позе, вы быстро устанете и опять-таки разболится поясница. И этих проблем вы не избегнете, даже если прислонитесь спиной к стене (что в тибетской традиции считается недостойным). Во-вторых, из-за того что колени будут выше ягодиц, ноги у вас быстро затекут и онемеют. И, пытаясь подняться на ноги по окончании сеанса сидения, вы всякий раз будете переживать несколько неприятных минут. Короче говоря, такая поза неустойчива. Она может стать одним из самых серьезных препятствий на первом этапе практики. Но избавиться от всех этих проблем очень просто: достаточно найти такую позу, в которой ягодицы будут располагаться выше колен.

МИРСКАЯ ОТКРЫТОСТЬ

Вопрос: Не будет ли полезнее отказаться от всех прочих занятий и обязательств и всецело сосредоточиться на практике?

Кхандро Дечен: Нет. Скорее всего— нет.

Нгакпа Чогьям: Вот именно. Видите ли, метод дзогчена— это прежде всего метод воссоединения, и для западного мира такой подход сейчас очень актуален. Чтобы практиковать по-настоящему, совсем не обязательно отказываться от личных отношений, от работы и семьи, дабы пропасть без следа где-то в горах Непала или Индии, — какой бы духовной романтикой ни веяло от подобной перспективы. Мы призываем к бегству в реальность, а не от реальности.

Кхандро Дечен: Все мы рано или поздно сталкиваемся с вопросом о том, как перешагнуть в свой практике определенный рубеж. Некоторые из вас действительно могут решить отречься от мирской жизни и погрузиться в практику, но это далеко не всегда полезно. Лично я не сторонница крайностей. Скорее меня воодушевляет мысль о том, что каждый человек может включить практику этого рода в свою повседневную жизнь.

Нгакпа Чогьям: Но при этом все равно остается проблема времени и тот факт, что времени всегда не хватает.

Кхандро Дечен: Если вы хотите подняться на более высокий уровень практики, не порывая с обычной мирской жизнью, либо примите эту ситуацию как она есть — и пусть практика развивается своим чередом, в своем темпе, либо время от времени уходите в затворничество.

Нгакпа Чогьям: Способность принять ограничения, которые налагает на практику повседневная жизнь, — это достойный образ жизни, нисколько не тормозящий ваше развитие. Слишком уж часто люди предаются практике с излишним усердием и берут на себя слишком много — так что рано или поздно все их достижения рушатся, ибо обнаруживается, что все это время они жили в каком-то выдуманном мире. Очень легко захотеть стать великим адептом — у каждого из нас могут рождаться подобные желания и устремления; но если вы не сможете оставаться самим собой, практикуя на таком уровне, то вообще ничего не достигнете.

Вопрос: Но каким же образом мне прорваться сквозь это ощущение тупика? Мне кажется, что я застрял на одном уровне опыта и никуда больше не двигаюсь.

Нгакпа Чогьям; Чтобы прорваться сквозь это состояние стабилизации опыта, которое вы воспринимаете как преграду на пути к дальнейшему развитию, можете прибегнуть к практике затворничества. Тибетское слово цам (т Tshams) которое обычно переводят как «затворничество», в буквальном смысле означает «пределы, границы». Суть в том, что вы устанавливаете пределы, в рамках которых будете практиковать. Затворничество может быть как одиночным, так и групповым. Продолжаться оно может час, день, неделю, месяц, год или три года. Оно может быть как открытым, так и закрытым; вы можете поддерживать связи со внешним миром, а можете и полностью пресечь их на все время затворничества.

Какой бы тип затворничества вы ни избрали, вы сами устанавливаете себе пределы — а затем неукоснительно следуете принятому решению.

Кхандро Дечен: Сидение в группе — полезный опыт, дающий поддержку и утверждающий вас на пути индивидуальной практики; это очень благоприятно скажется на вашей личной работе. Чем дальше вы продвигаетесь на пути практики, тем более важную роль играет духовная взаимопомощь. Осознав это, начните помогать другим. Как только вы признаете, что открывающееся вам блаженство необходимо разделять с другими людьми, само намерение помогать превратится для вас в источник вдохновения и поддержки. Вы сможете посвятить свои собственные успехи освобождению всех, кто еще не может сосредоточиться на своем безначальном просветлении. По большому счету каждый из нас одинок на пути практики, но на ином, относительном уровне все мы можем помогать друг другу.

Кроме того, существует традиция групповых обетов молчания — разновидность затворничества, способствующая интенсивной практике. Групповое затворничество может принести вам необычайно глубокий опыт взаимопомощи: вы будете поддерживать друг друга самим своим присутствием, сердечным теплом и спокойствием. Быть вместе с другими, обходясь без слов, — значит перейти на иной уровень общения, основанный на общности времени и пространства. Кроме того, в группе легче соблюдать все требования практики. Поэтому групповое затворничество может сдвинуть вас с мертвой точки, вывести из тупика и в корне изменить характер ваших ежедневных медитаций. Но главное здесь — не цепляться за эти перемены и не пытаться превратить их е свою собственность или самоопределение.

Нгакпа Чогьям: Групповое затворничество — хорошая основа для затворничества одиночного — самой интенсивной разновидности практики и самого действенного метода преображения наших представлений о себе. Но не торопитесь к нему прибегнуть: без должной подготовки одиночное затворничество может лишь разочаровать вас, а то и подвергнуть опасности.

Кхандро Дечен: Найти наставника, который даст вам всем необходимые указания, может оказаться нелегко, поэтому мы изложим общие рекомендации для тех, кто обрел достаточный опыт в практике сидения и готов к одиночному затворничеству. Уединиться на краткий срок можно и у себя дома, но если вы решились на длительное затворничество, то придется просить о приеме в специальный центр, где вам обеспечат подходящее питание и где вы при необходимости сможете обратиться за наставлением к ламе или опытному учителю медитации.

Нгакпа Чогьям: Удаляться в одиночный затвор дольше чем на выходные дни, мы не советуем,

Кхандро Дечен: Да-да, и не пытайтесь сидеть дольше, чем позволяет ваше физическое состояние. Если вы обычно сидите всего лишь по часу в день, значит, вы еще не готовы к сколь-либо длительному затворничеству. Ваши ноги не привыкли к нагрузке. Так что не мучьте себя понапрасну и не пытайтесь вырваться за пределы своих ограничений. Вообще говоря, ограничения бывают двух типов: жесткие и нежесткие. Если вы не будете стремиться преодолеть нежесткие ограничения, но никогда ничего не добьетесь. Но если вы попытаетесь прорваться за границы жестких ограничений, то лишь навредите себе и разочаруетесь в своей цели. Помните, что осознание развивается постепенно. В том, чтобы перетерпеть боль в ногах, нет ничего плохого, но нужно внимательно следить за собой, чтобы целеустремленность не превратилась в мазохизм. Если вы удалитесь в затвор раньше времени, то прибегнуть второй раз к этой практике уже не захотите.

Вопрос: Насколько я понимаю, приобрести опыт одиночного затвора — очень важно, и мне хотелось бы знать, как этого добиться. Кажется, это идеальный способ выйти на верный путь. По-моему, таким образом можно сломать многие барьеры...

Нгакпа Чогьям: Не стоит удаляться в затворничество без совета Учителя, и тем более неразумно прибегать к этому методу преждевременно: вы рискуете отбить себе охоту к практике на всю жизнь! В большинстве буддийских центров тех, кто желает удалиться в затвор, принимают только с разрешения наставника. Возможно, вам придется пройти собеседование с руководителем центра и тот определит, готовы ли вы к подобному испытанию. Чтобы затворничество пошло вам на пользу, нужно как следует подготовиться, а иначе вы не сможете усвоить и переработать приобретенный опыт.

Вопрос: Вы сказали, что не рекомендуете удаляться в затворничество дольше, чем па выходные. Не могли бы вы уточнить, какой именно промежуток времени вы подразумевали?

Нгакпа Чогьям: С вечера пятницы до утра понедельника.

Вопрос: А дольше нельзя?

Нгакпа Чогьям: Прежде надо спросить совета у наставника. И желательно сделать это непосредственно перед тем, как вы удалитесь в затворничество.

Кхандро Дечен: Неподготовленному человеку даже такое сравнительно недолгое одиночное затворничество может пойти во вред. Для начала мы настоятельно советуем несколько раз испробовать групповое затворничество с обетом молчания. К тому же краткие периоды затворничества — всего в один день или полдня — уже дают великолепные результаты. Затворничество сроком в полдня начинается после обеда, а заканчивается на утро следующего дня; ночь следует проспать в комнате, специально отведенной для занятий. Однодневное затворничество начинается примерно за час до отхода ко сну, продолжается весь следующий день и заканчивается примерно через час после пробуждения на третий день. Эти добавочные часы нужны для того, чтобы предварить и завершить затворничество сеансами медитации. Желательно, чтобы.в комнате не было предметов, способных вас отвлечь. Читать в период затворничества не следует. Выполняйте практики, описанные в этой книге, а промежутки заполняйте ходячей медитаций или несложными физическими упражнениями. Ходить следует очень медленно и сосредоточенно, стараясь обнаруживать осознание в каждом движении.

ВНЕШНЕЕ ВРЕМЯ

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, о том, как выделять время для практики. Как мне сделать четыре йоги частью своей жизни?

Кхандро Лечен: Вам надо наблюдать за собой и за тем, как вы организуете свой день, как используете свое время, как чувствуете себя в разное время суток. У каждого бывают свои спады и подъемы. Общего правила для всех не существует. Одно и то же время суток одним подойдет прекрасно, а другим нет. Прежде всего вы должны научиться использовать свое время наиболее эффективно.

Вообще считается, что для сидения отлично подходят утренние часы, сразу после пробуждения. Но если вы из тех, кто ощущает прилив бодрости только по ночам, эта рекомендация лишь отпугнет вас. Если вы ведете ночной образ жизни, возможны два альтернативных варианта: либо перестройте свои биологические часы (плавно и постепенно, отведя на это несколько месяцев), либо примите себя таким, какой вы есть, и подберите себе наилучшее время для практики самостоятельно. Желательно, конечно, перестроить внутренние часы, поскольку жизнь в разладе с естественным циклом смены света и темноты обычно истощает силы организма. Бодрствуя в темное время суток и проводя во сне дневные часы, вы рискуете утратить энергетическое равновесие. А это может повлечь за собой подавленность и раздражительность (имейте это в виду, если вы работаете в ночную смену!). Солнечный свет — залог бодрости и свежести, и, если вам приходится работать по ночам, повесьте у себя в комнате лампы дневного света, чтобы хоть немного смягчить последствия ночного образа жизни. Если утреннее сидение дается вам слишком тяжело, оно все равно не будет приносить заметной пользы и в результате вы просто бросите это занятие. Поэтому выполнять упражнения надо именно тогда, когда вы чувствуете себя свежим и бодрым. Практиковать сидение рано утром после пробуждения советуют еще и потому, что это время — уникальный момент в потоке нашего опыта. Ночью, во сне, понятийное мышление тоже работает вовсю, но по крайней мере вы получаете передышку от привычных понятийных структур, присущих мышлению во время бодрствования. В момент пробуждения на нас не давит груз накопившихся за день понятийных структур. Момент пробуждения — это просвет между двумя столпотворениями ментальных схем. Если вам удастся просто пребывать в этой открытости, это уже само по себе будет медитацией. И в момент пробуждения гораздо легче будет позволить этому состоянию открытости расширяться естественным образом.

Нгакпа Чогьям; Но многим нелегко вставать рано утром. Одна из основных проблем здесь— ступор, в который мы впадаем между пробуждением и собственно подъемом. Если только вас не побуждают к подъему какие-то неотложные дела, этот ступор, как правило, затягивается довольно надолго. И хуже всего то, что он воспринимается как исключительно приятный и комфортный. Людям трудно поверить, что оставаться в этом состоянии полудремы нежелательно. Когда мы говорим о нем с осуждением, многие нервничают и выдвигают всевозможные аргументы в его защиту, заявляют, что без этого нет настоящего отдыха. А мы обычно отвечаем: «Это все равно что заявить, будто вам нужно побыть немного в напряжении, чтобы расслабиться». Этот дремотный ступор на самом деле только утомляет. Из-за него вы лишаетесь свежести, которую могли бы обрести, встав с постели быстрее, резче и целеустремленнее. Единственно верный способ подъема — вставать с постели немедленно по пробуждении. Постепенное пробуждение истощает силы. В этом дремотном ступоре вас посещают причудливые и неприятные сновидения— сновидения, в которые то и дело вторгаются фантазии, типичные для бодрствования. Сознание сна и сознание бодрствования перемешиваются. Не мешает вспомнить, что вся буддийская практика в целом ориентирована на пробуждение. Связав идею пробуждения от сна иллюзий с пробуждением от ночного сна, вы сделаете огромный шаг вперед на пути практики. Все, что способствует бодрости и осознанию присутствия, — пенно и благотворно.

Кхандро Дечен: Встав с постели, можно быстро умыться и энергично растереться полотенцем — это очень помогает. Но постарайтесь приступить к сидению как можно быстрее после того, как проснетесь. Если вам холодно, закутайтесь в теплое одеяло. Но обогреватель лучше не включать, потому что в жаре и духоте вас начнет клонить в сон.

Нгакпа Чогьям: Многие укрываются специальным покрывалом для медитации, которое не используют больше ни для каких целей. Желательно подобрать покрывало темно-бордового или красного цвета1. В традиции тибетского буддизма красный— это цвет энергии, причем энергии особого рода — спокойной и безмятежной, как раз такой, какая необходима для сохранения бодрости и бдительности во время практики. В ранних школах буддизма предпочтение отдавали желтому цвету как символу чистоты. Но затем начались гонения на буддистов со стороны последователей философских течений крайнего толка?.

1 В традиции Аро Тер используют красный, а не бордовый цвет. Аро Лингма советовала вернуться к красному цвету, изначально рекомендованному Ладмасамбхавой. Красный — это цвет солнечного канала.

1 Так называемых тиртхиков— приверженцев монизма. дуализма, нигилизма или этернализма.

Именно в этот период Падмасамбхава и провозгласил, что следует носить красные одеяния как объективный символ силы на пути практики. Не последнюю роль сыграло и то, что тиртхики стали носить желтые одежды. А желтый цвет для буддийских одежд изначально был принят потому, что первые буддийские монахи выстирали свои первые одеяния в серном источнике. Ученики Будды Шакьямуни спросили его, во что им надлежит одеваться, и тот велел им собрать старые тряпки на деревенской свалке, выстирать в близлежащем источнике и сшить из них одежды. В серном источнике тряпки окрасились в желтый цвет, и так было положено начало традиции желтых одеяний. Когда же тибетские буддисты по указанию Падмасамбхавы решили носить красные одежды, единственной доступной по цене красной краской оказался краситель с коричневато-бордовым оттенком, получаемый из одного местного травянистого растения. Так бордовый и стая традиционным цветом одежд тибетских буддистов. Исключение составили последователи школы гелук, которые вернулись к желтому цвету, согласно решению Дже Цонгкапы, объявившего, что времена изменились и чистота в практике теперь важнее, чем сила в противоборстве враждебным влияниям.

Кхандро Дечен: Используя символические цвета в своем окружении, вы создадите благоприятные условия для развития энергии во время практики. Чем внимательнее вы отнесетесь к подбору предметов, которыми будете пользоваться во время занятий, тем активней они будут пробуждать в вас чувство особого времени, посвященного практике. Покрывало, равно как и подушка или стул, обретет для вас совершенно особое, неповторимое значение. Забота, с которой вы будете извлекать эти предметы из шкафа и укладывать их обратно после занятий, станет частью вашей практики. И предметы, с которыми обращаются подобным образом, сами по себе способствуют практике: с их помощью вам становится легче настроиться на дух занятий.

Вопрос: Когда знакомые говорят мне, что сидят каждый день по часу, а то и дольше, я начинаю сомневаться в себе... Если я не могу заниматься так долго, имеет ли смысл сидеть вообще?

Кхандро Дечен: Имеет смысл сидеть столько, сколько вам удается. Главное — заниматься каждый день. Не поддавайтесь соблазну сидеть дольше, чем вы можете. Иначе вы начнете подыскивать себе оправдания, чтобы пропустить занятия, — и в конце концов почувствуете, что у вас ничего не получается. Ваша задача — укреплять в себе уверенность, так что продвигайтесь в удобном для вас темпе. Если вам удается сидеть всего пять минут в день, при этом действительно оставляя все как есть и ни в чем не нуждаясь, это гораздо лучше, чем воображаемые успехи тех, кто мнит себя профессионалами в медитации. Это же не состязание. А если вы состязаетесь с другими — это уже не практика. Начните с того, что можете выполнить без труда, и ежедневно отводите на сидение это время. Лучше сидеть по пять-десять минут каждый день, чем по часу от случая к случаю. Самое главное— заниматься ежедневно. Сидение должно войти в естественный поток и структуру вашей повседневной жизни. Особость сидения невозможно постичь, пока оно не станет обыденным, пока вы не будете сидеть каждый день. И соответственно, не став обыденным, оно никогда не станет особым. Особость сидения не сводится к тому времени, которое вы отводите для практики. Она пронизывает собою и весь опыт повседневной жизни, придавая вашему бытию открытость и свободу. Старайтесь практиковать не только в отведенное для этого время, но и в другие моменты. В течение дня нередко выпадает случай остановиться и войти в состояние осознания. Такие краткие упражнения насыщают ваш повседневный опыт чувством открытости: вы все отчетливее видите, как сами ввергаете себя в заблуждения и разочарования.

Нгакпа Чогьям: Ежедневная практика сидения подготавливает почву для других мгновений открытости в течение дня.

Кхандро Дечен: Важно также правильно выбрать место для сидения. По большому счету сидеть можно где угодно, но в относительном смысле место и сопутствующая ему атмосфера оказывают на лас заметное влияние. Не каждый может отвести специальную комнату, но желательно обустроить особый уголок у себя дома, где вы сможете сидеть, чувствуя при этом, что вы находитесь именно там, где должны.

Нет смысла практиковать сидение среди сваленных в беспорядке вещей.

Ягакпа Чогьям: Если вы просто сидите где попало, не чувствуя своего окружения, то накапливаете в себе неупорядоченную, неряшливую энергию. Вообще-то, практиковать сидение где угодно и при любых обстоятельствах возможно, но для этого нужно смотреть на веши с абсолютной точки зрения. Адо тех пор, пока вы находитесь на ступени относительного восприятия мира, одни ситуации остаются для вас благоприятными, а другие — неблагоприятными. Если место, в котором вы сидите, отвлекает вас вместо того, чтобы настраивать на стремление к реализации, добиться успехов в практике будет трудно.

Кхандро Дечен: Надо быть щедрым — не скупиться на уважение к собственной практике. Надо уважать свои намерения. Ведь если вы приглашаете в гости привлекательного человека, с которым хотите завязать романтические отношения, вы непременно позаботитесь о том, чтобы создать благоприятную для этого обстановку.

Вопрос: Но некоторым людям не хватает средств...

Кхандро Дечен: Да, но как бы вы ни были бедны, вы можете проявить заботу и приложить какие-то усилия, чтобы создать себе приятное окружение. Тибетские беженцы в Гималаях очень бедны, но в ломах у них всегда красиво и чисто. Они оклеивают стены газетами и, когда удается, цветными вклейками из журналов National Geographic. Они сажают цветы в раскрашенные банки из-под консервов. Одним словом, они стараются извлечь все самое лучшее из того немногого, что у них есть.

Нгакпа Чогьям: Тибетские дома всегда кажутся открытыми и яркими; они производят впечатление какого-то естественного благородства. Так что даже если вы живете в нищете и не можете изменить свою жизнь к лучшему, у вас все же остается возможность свободно выразить свое врожденное человеческое достоинство. И наоборот, если вы сказочно богаты, живете в неопрятной, неряшливой обстановке, то окружающая вас атмосфера препятствует практике. Последователи тибетской традиции используют богатую, сложную образность и различные приемы воздействия на чувства, чтобы создать обстановку, благотворную для практики. Это не значит, что нужно выстроить себе тибетский храм для сидения, — нет, необязательно даже выделять отдельную комнату. Но все же необходимо приложить некоторые усилия в знак почтения к практике, которой вы намереваетесь заняться.

Вопрос: Я заметил, что в месте, отведенном для сидения, полезно держать какой-нибудь предмет, на котором можно сосредоточиться. — например, картину, которая побуждает меня практиковать...

Кхандро Дечен: Открыть глаза и взглянуть непредубежденным, свободным от условностей взглядом на образ, пробуждающий сознание, например, на изображение Падмасамбхавы или Еше Цогьял, — это действительно полезно и помогает сосредоточиться.

Вопрос: Но не буду ли я тогда думать об этом образе или вырабатывать какое-то отношение к нему?

Кхандро Дечен: Нет. Нужно просто слегка расфокусировать взгляд и смотреть на изображение до тех пор, пока шум мыслей не станет тише. Можно зажечь свечу или включить ночник. Ароматические палочки тоже помогают создать благоприятную для практики атмосферу.

Вопрос: Но по большому счету все это необязательно, да?

Кхандро Дечен: Разумеется. Но поскольку вся наша жизнь полна ритуалов, проведение творческого ритуала помогает настроиться на открытость. Что касается соотношения между абсолютным и относительным подходом, здесь важно не соблазняться идеей абсолютного взгляда на вещи. Некоторым людям кажется, будто они сразу могут рассматривать все «по большому счету». Но пока они не разовьют в себе открытость до такой степени, чтобы на самом деле найти себя в абсолютной реальности, таким подходом они попросту лишают себя поддержки и источников вдохновения. Ход практики зависит от времени, места и самого человека, и все эти факторы нужно учитывать во взаимосвязи друг с другом. Когда у вас сложится точное и определенное представление о том, как следует приступать к занятиям, проанализируйте обстоятельства, в которых вы находитесь, и постарайтесь понять, какую из них можно извлечь пользу. Наблюдайте за собой и учитесь чувствовать, что согласуется с вашими личными обстоятельствами, а что — нет.

Вопрос: Вы сказали, что медитировать по пять минут в день, если удается делать это по-настоящему правильно, — лучше, чем сидеть по часу или дольше. Однако мне не раз говорили, что нужно обязательно сидеть не меньше одного часа в день и что продолжительность сеансов медитации — это решающий фактор.

Нгакпа Чогьям: Разумеется, сидеть по часу в день — это хорошо и полезно. Но мы хотим подчеркнуть, что качество важнее продолжительности, поскольку некоторые люди не практикуют по-настоящему, а просто выполняют привычную последовательность движений — имитируют сидение. Если вы способны сидеть по часу в день и соблюдать дисциплину, это очень ценно. Но что, если эта дисциплина начнет раздражать вас? Что, если у вас нет времени на ежедневное часовое сидение? Что, если у вас возникнет напряженная эмоциональная ситуация и этот час сидения станет причинять вам боль или вызывать клаустрофобию? Кое-кто во время этого часового сидения попросту дремлет. Кое-кто — грезит наяву. А у иных дремота чередуется с обрывками каких-то смутных, расплывчатых мыслей.

Вопрос: А в дзадзэн наставник ходит среди медитирующих учеников с палкой, чтобы тс не задремали и все время помнили, что они на самом деле должны делать.

Нгакпа Чогьям: Да. Это удобно. Но если вы сидите в одиночестве — кто тогда напомнит вам о дисциплине?

НАСТРОЕННОЕ НАМЕРЕНИЕ

Вопрос: Меня всегда интересовали и глубоко впечатляли буддийские представления о реальности. Трудно даже представить себе более возвышенный и утонченный взгляд на жизнь. Но мне никак не удается выделить время для медитации. Я хочу медитировать и часто даю себе слово, что начну практиковать медитацию ежедневно. Но стоит начать, как что-то меня отвлекает и я бросаю занятия на несколько недель, а то и месяцев. Не могли бы вы что-нибудь посоветовать?

Нгакпа Чогьям: А насколько сильно вы хотите практиковать?

Вопрос: Это для меня очень важно.

Нгакпа Чогьям: Интересно... Почему же так происходит? (Пауза.) Позвольте уточнить, правильно ли я вас понял. Вы хотите что-то делать. Для вас это очень важно... но вы все равно этого не делаете. Правильно ли я понял? Вы именно это хотели сказать?

Вопрос: Да.

Нгакпа Чогьям: Что ж, тогда ответить несложно. Когда вы захотите заниматься медитацией сильнее, чем тратить время на другие дела, вам станет легче. Прошу прощения за такой прямолинейный ответ, но здесь действительно все дело в мотивации. Допустим, я говорю вам: «Я хочу похудеть, но продолжаю есть слишком много и не занимаюсь физическими упражнениями». Вы наверняка ответите так же: «Значит, много есть и не упражняться вам хочется больше, чем похудеть».

Вопрос: Но разве медитировать не важно?

Нгакпа Чогьям: Конечно, важно! Просто необходимо! (Смеется.) Но это — всего лишь наши слова. А как считаете вы? Насколько, по-вашему, это важно?

Вопрос: В книгах по Дхарме сказано...

Нгакпа Чогьям: Ну да, чего только не сказано в «книгах по Дхарме»! Люди часто приходят к нам сообщить, что сказано в их книгах... но что из этого следует? Что можете сказать лично вы?

Вопрос: По-моему, я запутался...

Нгакпа Чогьям: А вот это уже лучше! Замечательно! Так вам гораздо легче будет найти себя. А следующий шаг — отнестись к этому с известной долей юмора. Ощущать, что ты запутался, неприятно. Но пока мы не перестанем цепляться за свои дуалистические представления, мы всегда будем говорить «я запутался» вместо «я не знаю». Запутываться неприятно потому, что в пространстве недоумения все определения расплываются, становятся зыбкими и неосязаемыми. А из-за этого мы теряем уверенность, чувствуем себя беззащитными. Спокойное принятие подобной неуверенности— уже само по себе практика. В этом мудрость неуверенности. Чтобы обрести мотивацию, надо стараться понять, что именно помогает вам открыть процесс ши-не. Чтобы мотивация углубилась, надо взглянуть на свою жизнь серьезнее.

Кхандро Дечен: И с юмором... в самом серьезном смысле этого слова! Нежелание сидеть — это недостаток мотивации к переменам. Если вы не

чувствуете мотивации к переменам, значит, вы либо боитесь, либо не видите причины для перемен. Если составить достаточно глубокое представление о буддизме, читая, размышляя и слушая — и проверяя все обретенные знания на личном опыте, то мотивация разовьется естественным путем. Но не торопитесь; не надо ни к чему себя принуждать.

Нгакпа Чогьям: Будьте честны с собой и постарайтесь точнее оценит!, свой нынешний уровень мотивации. Настройте намерение и дайте ему развиваться естественно. Это — ваш личный эксперимент, и не надо усложнять его чувством вины и разочарованиями. Вы приступите к практике тогда, когда это будет иметь смысл с точки зрения накопленного вами опыта. Если же практика для вас -— это нечто вроде религиозного служения, то истинная мотивация на этой основе не разовьется.

Кхандро Денен: Примите себя таким, какой вы есть, и начните с этого. Вас такой подход устраивает?

Запрос, У меня просто камень с души свалился!

Кхандро Дечен: Чтобы практика заняла достаточно высокое место на шкале наших приоритетов, надо следить за тем, чтобы другие ценности не вступали с ней в конфликт. Поэтому надо просто сидеть. Когда придете домой — сядьте и сидите. Точно так же и завтра утром — просто сядьте и сидите. Приступая к сидению, каждый раз делайте это, как в первый раз. И каждое мгновение вашей жизни проживайте так, как будто оно — последнее. Помните: вам предстоит подружиться со смертью. Все ощущения должны стать как песок, протекающий между пальцами. Если вы собираетесь практиковать ежедневно, надо обрести глубокую уверенность в том, что вы действительно хотите сидеть каждый день, что это для вас на самом деле важно. Найдите в своей жизни для этого время и место — и старайтесь не поддаваться разочарованию.

Не стремитесь сидеть слишком долго. Пообещайте себе, что будете сидеть понемногу каждый день, и твердо держите данное слово. Переходить к более продолжительному сидению следует лишь тогда, когда вы почувствуете, что без этого не сможете продвинуться дальше на пути практики. Повторю еще раз; даже если вы сидите всего по пять минут в день, но ежедневно, это гораздо лучше, чем сидеть по полчаса, но лишь от случая к случаю. Дайте себе такое обещание, которое вы наверняка сможете сдержать. В противном случае вы никогда не обретете веру в себя и обнаружите в конце концов, что вообще не можете держать данное себе слово. Л в том, чтобы давать себе обещания и твердо их выполнять, заключен глубокий смысл. Таким способом вы задаете позитивную направленность своей жизни и подготавливаете перемены к лучшему— особенно если связываете данные себе обещания с пожеланием приблизить освобождение всех живых существ. Сидение, таким образом, становится частью вашей жизни, и как следствие начинает развиваться ясность. Ясность усилит мотивацию к практике. Когда же вы увидите огромную пользу практики, вы естественным образом устремитесь к новым открытиям. И тогда проблема поддержания мотивации отпадет сама собой. Помните, однако, что мотивация необходима лишь для того, чтобы вывести вас на путь практики. А затем в ней уже не будет нужды. Если вы заполните пространство сидения ожиданием прогресса, осознание не сможет развиваться. Так что самое главное здесь — вовремя отказаться от мотивации. Сидеть следует без всякой цели — и без надежды, и без страха.

Вопрос: А как насчет желания освободить все живые существа из круговорота страданий? Разве это не мотивация?

Нгакпа Чогьям: Если нам удается настроиться на это желание, оно придает нам очень мощную мотивацию. Но чтобы развивать в себе доброту, чтобы искренне настроить на это свои намерения, необходимо сперва осознать до некоторой степени взаимосвязь всего сущего. Не обладая добротой (или не сознавая, что это качество нам присуще), мы попросту не можем принять такую установку, — сколько бы Учителя ни повторяли нам, что она хороша и благотворна. Доброта — это неотъемлемая часть нашей сущности, но каждый должен открыть ее в себе заново.

Кхандро Дечен: Можно пытаться пережить просветленность, развивая доброту в своих мыслях и поступках... Так вы начнете открываться для восприятия безначальной доброты. Но чтобы по-настоящему испытать ее, надо сидеть и освобождаться от искусственных понятий. Истинная доброта — это очень эффективная мотивация. Но если вы не чувствуете эту доброту достаточно сильно, если она ке пронизывает все ваше мировоззрение, то как она может стать для вас подлинной мотивацией? Нгакпа Чогьям: Помня о необходимости развивать доброту и привносить ее в свою смешанную мотивацию, вы закладываете основу для развития истинной доброты. Так, мало-помалу, доброта сможет подчинить себе прочие мотивы, вторгающиеся в наши мгновения внутренней тишины.

Вопрос: И когда я сижу...

Нгакпа Чогьям: Когда вы сидите, вы просто сидите, Пробуждать в себе доброту вы можете перед тем, как приступите к сидению, — но когда вы сидите, вы просто сидите, и всё. Если идея освобождения всех живых существ станет движущей силой вашей мотивации, это не только окрылит вас, но и поможет избрать верное направление. Ориентация на достижение тоже может до некоторой степени окрылять, но в таком случае полет наш неминуемо закончится сужением кругозора и разочарованием. Доброта же может помочь настроиться на правильный подход к сидению, но, когда мы собственно сидим, не должно быть вообще никакой мотивации. Мотивация усаживает вас на подушку или на стул, но этим ее миссия и завершается.

Вопрос: Не могли бы вы рассказать подробнее о настроенном намерении? По-моему, это очень плодотворная идея.

Нгакпа Чогьям: Это мотивация без «факторов отягощения». Обтекаемая, аэродинамическая мотивация. Она открывает вам доступ к невероятной силе, дарует способность совершить все, что должно быть свершено. Вот почему так важно развивать в себе доброту помыслов и поступков. Намерение, исполненное доброты, вырывается из сферы притяжения отторгнутой индивидуальности. Отторгнутая индивидуальность — это то, что привязывает вас к земле. Чтобы развить ускорение, необходимое для прорыва в сферу невообразимого, нужно сбросить балласт — избавиться от привычных воззрений, порождающих факторы отягощения.

Вопрос: Я не совсем понимаю, чтб вы имеете в виду, говоря о факторах отягощения. Не могли бы вы объяснить подробнее?

Игакпа Чогьям: Факторы отягощения присутствуют тогда, когда мы руководствуемся смешанной мотивацией. Допустим, я хочу помочь человеку, нуждающемуся в помощи, но при этом я также хочу, чтобы меня считали добрым. Желание, чтобы тебя считали добрым, — это фактор отягощения. Если я хочу, чтобы меня оценили по достоинству, поблагодарили и похвалили, я принесу меньше пользы, чем мог бы. Я усложню довольно простую по сути ситуацию, привнесу в нес лишние проблемы. Кроме того, жажда признания может отвлечь меня от помощи. Желание помочь и желание добиться признания могут вступить в конфликт между собой, Конфликт между несколькими мотивами — это серьезный фактор отягощения, и достичь цели становится гораздо труднее. Но возможна и обратная ситуация. Вот почему я советую привносить в нашу смешанную мотивацию намерение, проникнутое добротой: оно поможет свести отвлечения к минимуму.

Кхандро Дечен: Говоря о достижении цели, можно привести такой пример. Допустим, я хочу накопить денег на поездку в Гималаи. Но при этом я также хочу купить себе новое платье. На это может уйти какая-то часть сбережений. И если я буду покупать себе новые платья регулярно, то поездка может не состояться никогда.

Нгакпа Чогьям: Вот что мы называем фактором отягощения — все, что замедляет наше продвижение к цели. Смешанная и противоречивая мотивация порождает фактор отягощения, препятствующий нашему личностному развитию и росту. До тех пор пока мы не избавились от отягощающих факторов, мы обречены на разочарования и неудачи. Настроенное намерение — это чистая, несмешанная мотивация, свободная от всяких конфликтов. Мотивация, направленная на единую цель.

ДОБРОТА

Вопрос: Я хотел бы спросить о необходимости развивать сострадание в качестве основы для постижения пустоты. В ваших наставлениях о ши-не все представлено не так, как я слышал от других учителей. Пожалуйста, помогите мне разобраться.

Нгакпа Чогьям: В каком-то смысле это часть общей проблемы дуализма. Частная же проблема состоит в утверждений о том, что реализации можно достичь с помощью методов, противоречащих друг другу. На самом деле эти методы зеркально отражают друг друга, и не следует считать их взаимоисключающими. Парадоксы такого рода часто встречаются в буддизме, и все они указывают на одну чрезвычайно важную идею. Дело в том, что если мы рассматриваем просветление с относительной точки зрения, то и само оно оказывается относительным состоянием. Из-за того что невозможно говорить об абсолютном опыте в относительных понятиях, не прибегая к парадоксам, относительный взгляд и оказывается дуалистическим, абсолютный же — стоящим за пределами дуализма. Развивая в себе доброту, мы пытаемся пережить просветленность, а переживая просветленность, мы облегчаем себе путь к постижению пустоты. Оставляя все как есть и ни в чем не нуждаясь в практике четырех йог, мы обнаруживаем, что доброта — это естественное самовыражение, появляющееся в процессе этой практики.

Кхандро Дечен: Никто не мешает следовать обеим этим формам практики одновременно. Более того, мы даже призываем вас сочетать их. Главное здесь — понять принципы и особенности этих методов, осознать, как они работают. Тогда перед вами откроется возможность использовать их и кое-чего достичь,

Нгакпа Чогьям: Мудрость пустоты и порожденная ею деятельность, исполненная бесконечного сострадания, на самом деле неотделимы друг от друга; мы разделяем их лишь потому, что смотрим на вещи с дуалистических позиций. Отделяя мудрость от деятельного сострадания, мы изобретаем методы, позволяющие в процессе практики достичь одной из этих двух целей, чтобы естественно смогла проявиться и вторая. Либо мы проявляем мудрость посредством отказа от привязанности к условным ориентирам и соотнесениям, либо мы проявляем доброту посредством созерцательного мышления и активного воображения. Но итог обеих практик один: осознание того, что мудрость неотделима от деятельного сострадания. Понимаете?

Вопрос: Да, спасибо. Кажется, я вдруг понял очень многое! Вес сразу встало на свои места! (Смеется.)

Вопрос: Сострадание — это то же, что и любовь?

Кхандро Дечен: Это два проявления одной и той же энергии.

Нгакпа Чогьям: «Любовь» и «сострадай ие», как слова или термины, несут конкретную смысловую нагрузку, различающую их в относительном понимании. Но в действительности любовь и сострадание — аспекты энергии просветления, которая по своей сущности неделима. В условном смысле этих слов люЬовь и сострадание — не одно и то же, но с точки зрения ума, достигшего реализации, они едины. И любовь, и сострадание — это опыт нераздельности.

Кхандро Дечен: Если наше чувство «я» отделено от опыта восприятия других живых существ, мы не можем испытывать ни любви, ни сострадания. Когда ваши боль и наслаждение до некоторой степени являются также моими болью и наслаждением, тогда это можно назвать «любовью». Если мы распространяем свое чувство «я» на все живые существа, то это называется «состраданием» или «добротой». Доброта нераздельна, а нераздельность— это просветление. И любовь, и сострадание свободны от всех преград и ограничений эгоцентризма. Эгоизм возникает из чувства отделенности, изолированности от всего остального мира. Эгоизм — это наше извращенное чувство сверхиндивидуализации, внушающее нам мысль о том, что мы можем действовать только ради самих себя. Многие просто не понимают, какой унылой делает нашу жизнь избирательная любовь, ставящая какие-то условия или ограничения. Чтобы родилась истинная любовь, все наше мировосприятие должно исполниться доброты — и в том числе доброты к самим себе.

Нгакпа Чогьям: Когда мы откроем в себе доброту, тогда и любовь расцветет во всей своей щедрости и блеске. Но принимая ограниченную, собственническую привязанность к одному-единственному человеку за любовь, мы сами лишаем себя способности проявлять истинную доброту.

Вопрос: Испытывая сострадание к человеку, который желает вам зла, не ставите ли вы себя под удар'.1 И как можно питать сострадание к врагу, не превращаясь в жертву?

Нгакпа Чогьям: Быть добрым — это не значит смотреть на мир сквозь розовые очки и улыбаться всем и каждому глупой улыбкой. Если люди желают вам зла, надо отдавать себе в этом отчет. Но это не значит, что вы со своей стороны не можете желать им добра. Можете— но подразумевая, что вы сами от этого не пострадаете.

Кхандро Дечен: До тех пор пока вы не избавитесь от самого понятия жертвы, вам придется работать в пределах своих ограничений. Культивируя в себе доброту к людям, стремящимся превратить вас в жертву, вы на самом деле применяете эффективнейший метод защиты. Чтобы почувствовать сострадание к людям, желающим вам зла, надо попытаться понять, почему они желают вам зла. Кроме того, надо выяснить, как получилось, что у них возникли по отношению к вам недобрые чувства. При этом всегда надо исходить из уверенности в том, что люди ведут себя именно так, а не иначе, потому что стремятся обрести счастье. И тот факт, что их счастье обернется для вас горем, зачастую просто ускользает от их внимания, потому что они отделяют себя от вас и не могут разделить ваши чувства. Если кто-то причиняет вам боль, можете не сомневаться, что у него найдутся на то весьма убедительные оправдания. Более того, можете не сомневаться, что этот человек действительно чувствует себя правым- И если вы всерьез попытаетесь понять, чем он руководствуется, то проникнуться состраданием станет легче. Быть добрым не значит позволять другим людям плохо с вами обращаться. Если вы станете поощрять насилие, недоброжелатели только утвердятся в представлении о своей правоте. А внушать другим людям искаженные представления - это вовсе не сострадание, хотя некоторые и находят своеобразное удовольствие в том, чтобы почувствовать себя мучеником. Истинное сострадание включает и нас самих: надо любить себя, заботиться о себе. Не питая любви к себе, невозможно и сострадать другим людям.

Нгакпа Чогьям: Если маша любовь к себе будет проявляться лишь как ненависть к тем, кто желает нам зла, то недоброжелатели едва ли переменят свое отношение. Но если мы постараемся понять их и откроем свое сердце, то вся ситуация может в корне измениться. Мы сможем помочь своему «врагу», и если это удастся сделать естественно и свободно, то враждебность преобразится в гармонию. Но для этого надо действовать с открытым сердцем. Доброта должна быть всеобъемлющей — иначе мы просто не сможем проявить искреннее милосердие.

Вопрос: Представление о том, что каждый стремится к счастью на свой Особый манер, — можно ли считать его ключом к способности как можно более полно сострадать всем и каждому? Кхандро Мечен: Да. Такой подход необходим. Но необходимо также сострадать себе самому. Вопрос: Значит, можно сострадать, но в то же время

принимать меры предосторожности? Кхандро Дечен: Сострадание не исключает мудрости. Никто не призывает вас отказаться от здравого смысла, равно как и от вашей врожденной мудрости. Природа наделила нас разумом, и надо позволить ему выполнять свои функции — точно так же, как выполняет свои функции система кровообращения или обмена веществ.

Нгакпа Чогьям: Нет ничего хорошего в напускной наивности, когда человек мнит всех вокруг добрыми и славными лишь потому, что предпочитает не замечать, как в других людях проявляются негативные черты. Попытки понять, чем люди руководствуются в своих поступках, естественным образом формируют ваши взаимоотношения. И если вы не понимаете, почему кто-то хочет причинить вам зло, вы едва ли сможете уклониться от нападения.

Кхандро Дечен: Когда вы обретете ясность, накопив на пути практики достаточно опыта, мотивы поведения других людей станут для вас прозрачными. И тогда они перестанут вас удивлять. Для того, кто видит людей насквозь, сострадание — естественная реакция.

Вопрос: Как вы относитесь к мысли, что не следует проявлять сострадание к тем людям, которые примут его за слабость?

Кхандро Дечен: Того, кто принимает сострадание за слабость, можно только пожалеть. Как можно не питать сострадания к человеку, который не может воспринять естественную человеческую доброту? Сострадание не страдает от того, что его принимают за слабость. Сострадание, озабоченное тем, что его могут принять за слабость, — это не истинное сострадание. Слабостью можно злоупотребить, но состраданием — никогда! Для сострадания — для истинной великой доброты — не существует самого понятия «злоупотребить*. Доброта не имеет ничего общего со слабостью. Напротив, это великая сила. проистекающая из нерушимой сущности нашего бытия,

Вопрос: Способны ли вы питать сострадание к тем , кто под маской доброты и дружелюбности скрывает своекорыстие, холодность и жестокость, кто добивается своих целей, злоупотребляя доверием окружающих? Например, к мужчине, который постоянно обманывает и мучит свою жену? К человеку, который лжет, манипулирует другими людьми и бессовестно их эксплуатирует?

Нгакпа Чогьям: Я бы назвал такого человека очень одиноким, запуганным и неуверенным в себе. Он и впрямь достоин жалости. Опять-таки здесь надо понять, какие мотивы им движут.

Кхандро Дечен: Как вы думаете, почему этот человек предпочитает манипулировать другими, мучить их и злоупотреблять их доверием?

Вопрос: Не знаю... просто так, наверное... Я не знаю.

Кхандро Дечен: Разве вы никогда ни на кого не сердились? Не проявляли высокомерия? Не причиняли никому зла?

Вопрос: Ну, может быть, в детстве... но, вообще-то, я себе не нравлюсь, когда чувствую нечто подобное. Кхандро Дечен: Значит, все-таки немножко понимаете, Я хочу сказать, что не надо думать, будто есть люди вроде Гитлера и Сталина... и люди вроде нас " с вами, и между теми и другими нет ничего общего. Нгакпа Чогьям: Если бы любой из нас оказался в соответствующем месте и времени и имел соответствующие наклонности и склад ума, чтобы стать этаким двойником Гитлера, Сталина или Калигулы, мы бы еще лучше понимали, что такое возможность выбора. Но смотреть на вещи с такой точки зрения нелегко. Мы не можем выпрыгнуть из собственной шкуры и со стороны увидеть, что с нами происходит и какие последствия влечет за собой каждый выбор, который мы совершаем.

Кхандро Дечен: Вдумайтесь в то, что вы сейчас сказали: «Я себе не нравлюсь, когда чувствую нечто подобное». Отчасти вы уже сами ответили на свой вопрос. Вы не нравитесь себе, когда злитесь, потому что с точки зрения такого человека, каким вы обычно являетесь, это чувство вам непонятно. Таким образом, если мы причиняем кому-то зло, важно попытаться понять это проявление нашей сущности. Если мы просто будем ненавидеть себя за то, что делаем, это помешает нам понять, кто мы есть. Эта неприязнь к себе — всего лишь способ спрятать от самих себя и замаскировать наши глубинные страхи, неуверенность и одиночество, основанные на непонимании обширности и открытости бытия. Обычно мы боимся того, чего не понимаем. Поэтому так важно в ходе практики ши-не взглянуть в лицо нашим искаженным представлениям о реальности.

Нгакпа Чогьям: Надо сочувствовать дьяволу — и сочувствовать себе самому. Если у нас не будет сочувствия к себе самим, если мы будем бояться своих собственных негативных эмоций и стремиться избавиться от них, то откуда же возьмется сострадание к другим людям? Если наши собственные «дурные» чувства нас пугают, нужно присмотреться к ним повнимательнее и понять, по какой причине они возникают. Если вы остаетесь загадкой для себя самого, как же вы сможете понять «дурного» человека? Как вы сможете, не познав себя самого, включить Гитлера в свой обет способствовать освобождению всех живых существ?

Кхандро Дечен: Вот почему так важно практиковать сидение. Прежде чем доброта пробудится и свободно хлынет в мир, нам нужно встретиться лицом к лицу с собой и принять себя такими, каковы мы есть.

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ

Вопрос: Не могли бы вы сказать что-нибудь вкратце о том, как ввести практику в повседневную жизнь?

Кхандро Дечен: Надо стереть границы между периодами сидения и периодами, когда вы не сидите. Сидение в чем-то подобно уходу в затворничество: это такой период времени, когда вы полностью отказываетесь от участия в какой бы то ни было деятельности,

Нгакпа Чогьям: Сидение — это такой участок пространства в нашей жизни, на котором мы можем растить сисе осознание. Но осознание должно проявляться постоянно,

Кхандро Лечен: Его Святейшество Дуджом Ринпоче однажды сказал: «Первый опыт состояния ригпа подобен ощущениям ребенка, безжалостно вытолкнутого на поле битвы возникающих явлений». Это означает, что опыт осознания необходимо растить. Надо плавно интегрировать его в опыт своей повседневной жизни.

Нгакпа Чогьям: Чтобы интегрировать практику в повседневную жизнь, надо, чтобы открытость, которую вы обретаете в сидении, свободно перетекала в ваш обыденный опыт. Вы должны разрушить дамбу, сдерживающую великий океан бытия, — и пусть он свободно хлынет в вашу повседневную жизнь. Для начала научитесь после упражнений оставаться всецело вместе с тем, что вы делаете.

Вопрос: А есть ли какой-нибудь метод?..

Кхандро Дечен: Нет никакого метода. Вы просто существуете— вот и все. Чтобы развивать постмедитативный опыт — опыт дже-тхоб, нужно выделять для этого специальное время. Допустим, если вы сидите в течение часа, то отводите еще от пятнадцати минут до получаса на период дже-тхоб. Завершив сеанс сидения, поднимайтесь медленно, не теряя осознания. Разотрите ноги, если чувствуете боль или напряжение, и продолжайте отыскивать присутствие осознания во всех возникающих ощущениях, не переводя все это на понятийный уровень. Можете встать и сварить себе кофе. Можете помыть посуду. Но чем бы вы ни занялись, просто будьте вместе с тем, что вы делаете.

Нгакпа Чогьям: Обнаруживайте присутствие осознания в каждом нюансе своих движений, но не уходите в себя. Просто пребывайте там, где вы есть. А если отвлечетесь — просто вернитесь к присутствию осознания.

Кхандро Дечен: В период дже-тхоб лучше оставаться одному, чтобы никто не отвлекал и не мешал вам, и выходить из него следует осторожно и плавно. Так же постепенно переходите от дже-тхоб к тому, что за ним последует. По существу сеанс дже-тхоб во-. обще можно не заканчивать. Все мы то и дело теряем осознание, но, как только вы обнаруживаете, что отвлеклись, можно снова возвратиться к осознанию присутствия. Это и есть сущность практики дзогчена. Не исключено, что она у вас не получится, но, может быть, и получится. На какой бы ступени практики вы ни находились, никто не мешает вам стараться сосредоточиться на том, чем вы заняты в данный момент.

Вопрос: По-моему, это слишком просто. Тут не за что зацепиться... Должно быть что-то еще...

Нгакпа Чогьям: Что-то такое, что поможет вам «быть* каким-то особым образом — вместо того, чтобы просто быть!

Вопрос: О-о-о... я понял!

Нгакпа Чогьям: Метод состоит в отсутствии метода. Метод— в том, чтобы просто быть. Если вы обнаружите, что не можете дольше оставаться в этом состоянии простого бытия, то можете по крайней мере попытаться сохранять сосредоточенность.

Вопрос: А что, если и сохранять сосредоточенность не удастся?

Кхандро Дечен: Если вы не можете сохранять сосредоточенность, то попытайтесь хотя бы признать, что все происходящее с вами есть обучение, и относиться к жизни соответственно.

Вопрос: Не расскажете ли подробнее о таком отношении к жизни?

Нгакпа Чогьям: Ну... мир, можно сказать, разговаривает с вами. Прислушайтесь к миру. И вы увидите, что мир явлений — это зеркало.

Кхандро Дечен: Вы увидите, что вас окружают непостоянство, болезни, старость и смерть.

Нгакпа Чогьям: Вам постоянно дают уроки.

Кхандро Дечен: Это происходит все время, а вам остается только смотреть, воспринимать и усваивать. Достаточно просто оглянуться вокруг, чтобы понять, что собой представляет эта жизнь. Иногда она приносит радость, иногда — горе, а иногда такова, что о ней и сказать нечего.

Нгакпа Чогьям: Но что представляет собой тот, кто все это видит? В чем сущность вашего восприятия? Иногда оно основано на влечении, иногда — на отвращении, а подчас — на безразличии. И что представляет собой тот объект, к которому вы чувствуете влечение, отвращение или безразличие? Кто он — тот, кто обнаруживает в себе эти чувства? Все это —-открытость: сущность сущего.

Кхандро Дечен: Быть может, приняв такую точку зрения, вы поймете, почему имеет смысл просто отражать, подобно зеркалу, эту данность, не вынося никаких оценок и суждении.

Нгакпа Чогьям. Чтобы признать это, нужно научиться видеть то, что есть. Стоит вам выйти за пределы доступного обыденному пониманию — и вы уже не сможете полноценно выразить в словах свой новый опыт. Но учиться у жизни можно всегда. Простую прогулку по улице можно превратить в созерцание природы реальности. Пусть в ответ на страдания, наполняющие эту жизнь, в вас пробуждается врожденная доброта. Открывайтесь с любовью навстречу прохожим.

Кхандро Дечен: Простая прогулка по улице может стать источником глубокого и ценного опыта, если вы действительно будете с полным осознанием участвовать во всем происходящем.

Вопроса Нам здесь, на Западе, вечно не хватает времени: работа, семья, всякие другие обязательства... Как же нам обрести покой и безмятежность?

Кхандро Дечен: А вы считаете, что Запад и Восток так уж сильно отличаются друг от друга?

Вопрос: По-моему, в той же Индии например, гораздо меньше нагрузок.

Кхандро Дечен: У индийцев тоже есть работа и семья. Но о каких нагрузках вы говорите? Поиснитс, пожалуйста. Необязательно вдаваться в личные подробности — просто уточните.

Вопрос: Нет, тут ничего особо личного. Просто общество исподволь требует от нас добиваться успеха.

Кхандро Дечен: Точь-в-точь как в Индии. Но разве вас заставляют исполнять эти требования?

Вопрос: От меня этого ожидают. Кхандро Дечен: Ну да, возможно... но что будет, если вы не пожелаете соответствовать этим ожиданиям?

Вопрос: Вы имеете в виду, что будет, если я просто все брошу?

Кхандро Дечен: А что, это — единственная альтернатива?

Нгакпа Чогьям: Зачем бросаться в крайности?

Вопрос: Ну а что еще остается?

Кхандро Дечен: По-моему, вариантов гораздо больше. Можете, конечно, все бросить, если хотите.

А можете, если хотите, стать управляющим компанией.

Нгакпа Чогьям: Проблема не в том, что вы будете делать. Проблема в том, как вы к этому относитесь. Никто вас не заставляет становиться типичным бездельником или типичным управляющим. Но, как мне представляется, человек, избравший нетипичный путь, зачастую расплачивается за это одиночеством. Если вас заинтересует нечто такое, что не считается в обществе нормальным, вы пойдете против течения. Но поскольку наша тема заинтересовала вас достаточно, чтобы вы пришли сегодня на лекцию и приходили еще не раз, вы уже чувствуете себя достаточно свободным и независимым от нормы. Все присутствующие здесь достаточно свободны, чтобы быть личностями и самостоятельно писать сценарий своей жизни. Выбор, который вы совершаете, подчас изолирует вас от той или иной социальной группы,

Кхандро Лечен: Если вы руководствуетесь теми ожиданиями, которые на вас возлагают, вести творческую жизнь невозможно. Что произойдет, если окажется, что близкие вам люди ожидают от вас не того, чего ожидает общество в целом? Как вы поступите в таком случае? Нельзя угодить всем без исключения. Приходится делать выбор, принимать какие-то решения.

Вопрос: Но если бы я жил в таком месте, где чтут и уважают духовные ценности, конфликтов было бы меньше. По крайней мере темп жизни в Индии не такой высокий, а потому заниматься медитацией легче...

Нгакпа Чогьям: Все зависит от ваших индивидуальных особенностей. От того, как вы воспринимаете жизнь. Важно только то, что просветленность — это ваша безначальная сущность. Вес мы — и я в том числе — практикуем для того, чтобы постичь эту истину. Каждого из нас время от времени озаряют проблески нашей безначальной просветленности. И вас тоже.

Кхандро Дечен: Некоторые из нас испытывают это чаще, другие — реже. Но все мы практикуем ради того, чтобы эти проблески нашей врожденной просветленности становились чаше и интенсивнее. И здесь важна не окружающая среда, а состояние ума.

Нгакпа Чогьям: Похоже, Восток для вас овеян духовной романтикой...

Кхандро Дечен: И настало время проткнуть этот воздушный шарик фантазий.

Нгакпа Чогьям: Вот именно. Индия вовсе не такая безмятежная страна, как многие думают. Конечно, кое-где в Гималаях можно найти безлюдные, мирные уголки. Там действительно есть места, чрезвычайно благоприятствующие практике. Но такие же чудесные места можно найти, допустим, и в горах Шотландии. В Индии так: где есть люди — там неугомонный шум и суета. Помню, я как-то сидел в одном тихом местечке в лесах над Маклеод-Гандж. Казалось, трудно себе представить более безмятежное прибежище... но стоило мне вздохнуть спокойно, как прикатила группа индийских туристов и расположилась на пикник ярдах в двухстах меня. Мы с вами считаем, что пикник — это поездка на природу, где можно отыскать какой-нибудь идиллический уголок и погрузиться в красоты пейзажа. Но индийцы смотрит на это иначе. Они предпочтут превратить лесную поляну в ночной клуб под открытым небом. Не стану никого осуждать, но про себя-то я знаю, какого рода пикник я предпочел бы сам. По-моему, индустриальная среда, в которой мы живем, научила нас — в отличие от наших жизнерадостных индийских друзей — ценить красоты природы по достоинству. А индийцы непременно привезут с собой полдюжины радиоприемников и включат на полную громкость. Вы когда-нибудь слышали музыку к индийским фильмам? (Смеется,) Но в одном отношении поездка в Индию действительно пошла мне на пользу. Я лицом к лицу столкнулся с реальностью смерти. Я имею в виду не только гангского бегемота. Просто я ощутил, насколько близка смерть ко всему сущему.

Кхандро Дечен: Не успеешь достроить дом — а жара и сырость уже начинают его подтачивать.

Вопрос. Прошу прошения, Ринпоче, вы сказали «бегемоты»? В Ганге?

Нгакпа Чогьям: Извините, я должен был сразу объяснить. Если тело утопленника пролежит в воде достаточно долго, оно раздувается и теряет человеческий облик, В то время такие трупы называли гангскими бегемотами. Нет, Индию не назовешь безмятежным райским уголком. Самым лучшим местом для практики должно стать то место, где вы живете. А иначе путь, о котором мы говорим, так и останется для вас какой-то местной культурной достопримечательностью. На самом деле практика сидения не знает культурных границ: она призвана иметь дело со статусом человека во всем его многообразии. Высокие остроконечные шапки с длинными ушами, которые носят тибетские ламы, символизируют пещеру для затворничества. Смысл этого символа в том, что ваша пещера для затворничества находится там же, где и вы. Даже в самом шумном месте царит безмолвие. Звук является из безмолвного пространства, а задача практики — помочь нам открыть безмолвие ума. Когда ум хранит безмолвие, он становится беспредельным безмолвным пространством, в котором каждый и звук бесконечно поет свою неповторимую песнь.

Кхандро Дечен: Даже если вы заберетесь в гималайскую пещеру или оборудуете себе звуконепроницаемую комнату для медитации, вы начнете слышать звуки собственного тела— шум дыхания, биение сердца, звон в ушах. И они станут отвлекать вас ничуть не меньше, чем любые сторонние звуки. Ведь вы так и не научились управляться с фоновыми шумами, воспринимаемыми на подсознательном уровне. Телесные звуки окажутся не менее громкими и назойливыми, чем уличный шум за окном. Многие говорят, что хотели бы заниматься медитацией, но им никак не удается обрести мир и покой. «Если бы я только мог переехать в деревню! — вздыхают они. — Вот тогда я смог бы вести образ жизни, подобающий для медитации». Как ни жаль мне разбивать ваши мечты, но это — всего лишь очередная романтическая фантазия. На лоне природы отвлекающих шумов ничуть не меньше, чем в городе. Что отвлекает сильнее — грохот пневматической дрели на улице подокном вашей спальни или стрекотание нескольких тысяч сверчков? Конечно, сверчки не поют круглый год. Но ведь и дрель работает не каждый день!

Нгакпа Чогьям: В одном буддийском центре, где я вел семинары, самого глубокого медитативного состояния ученикам удалось достичь как раз в то время, когда за окном проезжал дорожный каток. Я услышал, что он приближается, и, как только шум начал беспокоить сидящих в медитации учеников, сказал: «Просто найдите присутствие своего осознания в области этого звука». Они так и сделали. Это был поистине чудесный звук. Карканье ворон может раздражать куда сильнее, чем гул проезжающих вдалеке машин. Словосочетание «дикая природа» вызывает у вас романтические ассоциации, но в конце концов оно сводится к некоему застывшему понятию. А на самом деле все дело не в энергии звука как такового, а в отношении, которое вызывают у вас те или иные звуки: влечении, отвращении или безразличии к ним. Воображать, будто в мирном и тихом местечке медитировать легче, по большому счету бессмысленно.

Вопрос; Итак, вы советуете принять как есть именно ту ситуацию, в которой мы находимся?

Нгакпа Чогьям: Совершенно верно. Вы находитесь именно там, где находитесь, — и где же еще вы можете находиться, кроме этого места?!

Кхандро Дечен: Если для того, чтобы осознать, что вы не являетесь непросветленным существом, вам нужно сменить место жительства, это значит, что избранный вами метод ограничен обстоятельствами. Но если вы вес же предпочитаете смотреть на веши с относительных позиций, могу дать несколько советов, как найти себя в контексте ежедневной практики. Если у вас за плечами долгий опыт практики, вы можете сидеть где угодно и воссоединить присутствие осознания с любым опытом чувственного восприятия, возникающим во время медитации. Но если вы только недавно вступили на путь практики, следует обращаться с собой бережно и принимать в расчет, что пока вас еще очень легко отвлечь. Наверное, это противоречит тому, что я говорила только что, но удивляться не надо: ведь абсолютный подход далеко не всегда согласуется с относительным.

Нгакпа Чогьям: То, о чем мы говорили прежде, связано с тезисом, гласящим, что никаких отвлекающих влияний на самом деле не существует. Это — абсолютный подход. Вы отвлекаетесь сами, и не следует винить в этом какие-то шумы: ведь они не имеют собственной воли и не стремятся отвлечь вас нарочно. Я сказал об этом для того, чтобы развенчать в ваших глазах идеал безмятежного, тихого местечка для медитации. Но с относительной точки зрения все-таки нужно найти или создать себе такие обстоятельства, в которых вас не будут отвлекать шумы, имеющие регулярную, легко вычленяемую структуру. Я имею в виду, что, если в соседней комнате включили радио на полную громкость, а по радио передают какой-нибудь концерт, не вслушиваться в эти звуки будет очень трудно. Если соседи у вас за стеной ссорятся и орут друг на друга, не так-то просто будет «отпускать и оставлять все как есть*.

Вопрос. Согласно статистическим данным, недавно опубликованным в Англии, на первом месте в списке жалоб на раздражающие шумы стоят крики, которые издают соседи во время занятий любовью.

Кхандро Дечен: Правда? Вот здорово! Но по-моему, тут не жаловаться надо, а радоваться за своих соседей. Приятно, что люди умеют получать удовольствие. (Смеется.) А если серьезно... проблема здесь не в громкости шума, а в том, что он разборчив и понятен. Гул машин и стрекотание сверчков — это неразборчивые шумы, и с такими звуками можно справиться без особого труда, даже если они очень громкие. Такие шумы не несут в себе смысловой нагрузки, адресованной человеку, поэтому человеческий разум за них не цепляется, — если только мы сами не маркируем их как «приятные» или «неприятные», превращая тем самым в некие понятия.

Нгакпа Чогьям: Разум вцепляется мертвой хваткой в любой звук, созданный в расчете на разумное восприятие. Единственное спасение от этого — достичь известной стабильности медитативного состояния. А пытаться не обращать внимания на осмысленные звуки — все равно что учиться плавать, напялив на себя несколько шуб.

Вопрос: Не опасно ли медитировать в бытовых ситуациях— например, за рулем?

Кхандро Дечен: Все зависит от того, что вы подразумеваете под «медитацией». Если вы найдете присутствие осознания в процессе управления автомобилем, то будете в полной безопасности.

Нгакпа Чогьям: Если вы витаете в облаках, скользите по волнам своих фантазий и не можете сосредоточиться на том, что делаете, то вести машину в таком состоянии, конечно же, очень опасно. Видали когда-нибудь наклейки на бамперах: «Лучше бы я занялся виндсерфингом!»? Буддийская версия, по-моему, должна звучать так: «Лучше бы я находился там, где я есть».

Кхандро Дечен: Если медитация для вас — это нечто вроде транса, к котором вы попадаете в какой-то другой мир, обрывая связи со своим окружением, то вести машину в таком состоянии— смертельно опасно. Но мы с вами обсуждаем совершенно иной тип медитации. Мы говорим о практике поддержания осознания — о том, как всецело пребывать вместе с тем, что вы делаете.

Нгакпа Чогьям: При таком подходе управление автомобилем — тоже практика. От представления о том, что четыре йоги отсекают вас от «внешнего мира», избавиться нелегко. Поэтому я еше раз подчеркну, что, каким бы методам медитации ни обучали в других системах, мы не призываем вас замыкаться в своем внутреннем мире. Мы не отдаем предпочтения ни внешнему миру, ни внутреннему— мы призываем просто быть и тем самым устранить противопоставление между внутренним и внешним.

СЛОВАРЬ

Тибетские термины даны в упрощенной транскрипции, а в скобках приводится транслитерация по системе Уайли — Небески-Воикоиича.

Аро Лингма (а го gLing та) (1886—1923) — женщина-тертон (псрвооткрывательница духовных учений), последовательница школы ньингма. Восприняла Аро Тер в влиянии непосредственно от Еше Цо-гьяд.

Аро Налджор-жи (а го rNal Ъуог bZhi) — четыре йоги Аро Тер. Henijpo (предварительные практики) дяог-чена семдэ. Четыре метода безмолвной сидячей медитации: ши-не, лхаг-тонг, ньи-ме и лхун-дрюп.

Аро Тер (a rogTer) —духовные сокровища Аро. Откровения, которые женщина-тертон Кьюнгчен Аро Лингма получила в видении от Еше Цогьял.

Бодхичитга (санскр. ;™§. byang chub sems) — букв, «пробужденный Ум». Активное сострадание.

Ваджра (санскр,; тиб. дорже — rDo rJe) — букв, «господин-камень». Несокрушимое оружие; скипетр; алмаз.

Ваджраяна (санскр.; тиб. rDo rJe rheg pa) — «несокрушимая колесница», «алмазная колесница». Буддийские практики тантр.

ГЁ-карчанг-лои-дз (gos dKarICang lo'isDe) — букв, «белая юбка, длинные (или заплетенные в косы) волосы» — отличительные черты одежды и прически последователей пагпхаиг.

Гомчен/гомченма (sGom chen/sGom chen та) — мастер медитации.

Дзогчен (fDiogs chen) — самый глубокий из трех разделов внутренних тантр, основанный на принципе самоосвобождения. В буквальном переводе означает «великое совершенство». Это значит, •по для достижения просветленного состояния нет нужды что-либо дополнять или изменять: оно уже присуще каждому из нас от безначалъности времен.

Ешс Цогьял (ye shes mTsho rGyal) — мантрический будда — женщина, духовная супруга Падмасамбхавы, источник традиции Аро Тер.

По-ва (gYo ba) — движение, «то, что движется». Состояние, в котором практикующий полностью отождествляется с движением всего, что возникает в Уме.

Йоги/йогини (санскр.; тиб. налджорпа/налджорма — rNai 'byor pa/rNal 'byor та) — мужчины и женщины—последователи ваджраяны; пребывающие в естественном состоянии.

Лонгдэ (kLong sDe) — «раздел Пространства», один из трех разделов дзотчена.

Лхаг-тонг (lhag mThong) — букв, «прозрение», метод воссоединения присутствия осознания сдвижением всего, что возникает в Уме.

Лхун-дрюп (Шип grub) — «спонтанное самосовершенство»; опыт недвойственного присутствия осознания в каждом мгновении.

Марпа (Магра; таг ра) (1012—1097) — Марна Лоцава (Марпа Переводчик), лама, наставник Миларепы. Мен-нягдэ (man ngagsD?) — «раздел Тайных Наставлений», один из трех разделов дзогчена. Миларепа (mi la ras pa) (1052-1135) — великий йог и поэт, автор песен и гимнов во славу реализации; достиг высшей ступени в практике ту-мо (йоге внутреннего тепла). Мн-тогпа (mi rTogpa) — состояние без мысли, без намтогов. Налджор (rNal 'byor) — пребывание в естественном состоянии.

Налма (rNal та) — изнеможение в смысле истощения невротической привязанности к мысли как определению бытия; погружение в естественное состояние. Намтог (гШт rTog) — «то, что возникает в Уме». Намтоги — это не только мысли, но и чувства, а также структуры, цвета и ощущения текстуры. Нгакпа/нагма (sNgags pa / sNgags та) — букв, «мужчина мантры» или «женщина мантры». Последователь ваджраяны, принявший тантрические обеты. Нгакпханг (sNgags 'phang) — букв, «владеющий мантрой». Немонашеская традиция, в которой йоги и йогини нс соблюдают безбрачия и стремятся соединить практику с повседневной жизнью.

Нёндро (sNgon 'gro) — букв, «идущее перед». Предварительные практики.

He-па (gNas pa) — отсутствие в присутствии. Состояние, в котором отсутствуют мысли, но присутствует осознание.

Ньи-мс (gNyis med) — букн, -шедвойственный». Нераздельность; осознание единого вкуса формы и пустоты.

Ньингма (rNying та) — «Древняя» школа, одна из четырех школ тибетского буддизма, основанная Падмасамбхавой в V1I1 в. Неортодоксальное течение, включающее множество различных традиций и отличающееся разнообразием подходов и стилей.

Падмасамбхава (санскр.; тиб. pad та 'byung gNas) — тантрический будда, духовный супруг Еще Цогьял. В VIII в. принес буддийское учение в Тибет.

Ригиа (rig pa) — Ведение, мгновенное присутствие, недвойственное осознание, присутствие осознания, недвойственное присутствие.

Ро-чиг (го gCig) — букв, «единый вкусе. Недвойственное восприятие пустоты и формы как обладающих одним и тем же вкусом (эмпирическим качеством).

Сем (sems) — обычный понятийный ум.

Семлэ (sems sDe) — «раздел о природе Ума*, один из трех разделов дзогчена.

Сем-ньи (sems nyid) — природа Ума, пустота Ума, пространство, в котором возникает сем и в котором он либо вступает в сострадательное общение, либо впадает в дуалистические ухищрения.

Сутра (санекр.; тиб. т Do) — беседы и наставления Будды Шакьямуни, основанные на принципе отречения.

Тантра (еанскр.; тиб. гСуис!) — букв, «непрерывность, длительность» или «нить». Буддийское учение, основанное на принципе преображения.

Четыре йоги (тиб. rNal 'byor bZhi) — нёндро (предварительные практики) дзогчена семдэ: ши-не, лхаг-тонг, ньи-ме и лхун-друп.

Ши-не (zhigNas) ~ букв, «успокоение». Метод, позволяющий найти себя в пространстве пустого Ума, сохраняя присутствие осознания.